Рыбка Золотая, подари мне Жениха

– Кто уберёт? – покосился я на девушку.

– Смотря, кто свободен, – она пожала плечами. – Может, тридцать три богатыря, может, ещё кто – тут уж не узнаешь заранее…

– Хорошо, – кивнул я. – Пока мы ждём тридцать три богатыря, я бы хотел осмотреть Горыныча.

Плюгавый мужик почесал в затылке, но спорить дальше не решился.

– Как хотите, барин, только если что – я предупреждал! – и он первым полез через грязные сугробы в сторону своих владений, а мы с Дуняшей направились следом.

– А барин-то почему? – осторожно спросил я, наклоняясь к уху девушки.

– Так у тебя же волосы подстрижены красиво, – так же тихо прошептала она. – Деревенских всех под горшок стригут – так что барин ты и есть. Я как увидела тебя, то сразу обрадовалась – повезло в жениха получить кого-то родовитого.

– Вот как, – хмыкнул я.

Даже не знаю, стоит ли говорить этой охотнице за титулами, что у меня очень и очень скромная семья. Не крестьяне, конечно, но где-то близко…

И тут как раз мы к калитке подошли. Стоило мужику отойти и освободить обзор на свой порядком загаженный участок, как я сорвался с места и рванул вперёд.

– Стой, куды побежал?! – заволновался мужик. – Сожрёт же животина!

Я затормозил перед огромной, просто огромнейшей тушей трёхголового… нет, не змея, а дракона. Ну, или динозавра. Потому как на змея эта громадина с круглым пузом и четырьмя лапами вот нисколько даже не смахивала.

Осторожно присел на корточки перед одной из раскрытых пастей и, заглянув в приоткрытое веко, приказал:

– Дуняша, найди палку опорную какую-нибудь. Крепкую.

– Ага! – девчонка огляделась и без промедлений ринулась штурмовать забор мужика.

– Что?! Куда?! – заволновался он, когда с громким треском оторвалась первая доска. – А ну, пусти, девка!

– Лёша сказал надо, значит надо! – скромная Дуняша взвесила в руках новообретённую дубину, а затем замахнулась на оппонента. – С Лёшей нельзя спорить, понятно?

Я присвистнул, а мужик струхнул.

– Не спорить так не спорить, понятно! – тут же пробормотал он.

Мы быстро подпёрли одну за другой головы Горыныча, которые чуть приподнялись от земли, чтобы дать доступ кислорода к пастям. На всякий случай, я ещё и языки осторожно вытащил, дабы в глотку не западали.

Следующим шагом приступили к откачиванию надышавшегося угарным или аммиачным газом пострадавшего методом имитации искусственного дыхания. Делать вентиляцию этой машине изо рта в пасть я бы не решился, а вот старый добрый метод Сильвестра – нам вполне подходил.

– Дуняша! – скомандовал я, хватаясь за левую лапу. – А ну-ка, правую поднимай и за голову ему закидывай!

– Ага! – девчонка оттолкнула замешкавшегося мужика в сугроб и быстренько перелезла через тушу змея, словно бы не заботясь о том, что тот опасен. – Тут я, Лёша!

Она без колебаний подхватила когтистую зелёную лапу да каааак!

– Стой, погоди!

Конечность с глухим плюх ударила по одной из морд дракона, и та резко вскочила:

– Что это?! Кто посмел?!

Но, видимо, отравление всё же сказалось, так что ещё чуть-чуть – и башка снова осела точно на выставленный штырь. Я для верности чуть поправил её валенком и приказал:

– Так, давай ещё раз. Наверх обе руки, вернее, лапы – раз-два!

Мы одновременно в этот раз закинули обе лапы за головы Горынычу, а затем по моей команде резко сложили их же на его груди.

– Так, давай ещё раз! – потребовал я, одним глазом наблюдая, как из волшебного дуба Бабы-Яги повалил какой-то мелкий, довольно мерзкий на вид народец. Пока он разбредался по деревне и в маленькие совочки собирал каждую выпущенную из навозной ямы каплю, мы с Дуняшей откачивали волшебное трёхголовое существо.

– Вроде грудь колыхается, – пропыхтела Дуняша, утирая пот со лба.

Я кивнул, а потом, подумав, сорвал с опушки её тулупа несколько гусиных перьев, наверняка, пришитых для красоты.

– Так, Дуняша, ну-ка отойди! – громко велел я и, как только девчонка отбежала, почесал переносицу одной из дышавших драконьих голов.

Горыныч раздул ноздри, а потом каааак чихнул!

Я еле успел отпрыгнуть, потому как в воздух взвился целый столп пламени.

– Лёша!!! – закричала где-то там Дуняша.

А я усмехнулся, поймав рассерженный взгляд Бабы-Яги.

Ну, а что делать? Сейчас огонь в ноздрях и высокие температуры выжгут всю гадость из этой туши – а то того и гляди – помер бы тут. А жалко же… животину…

Горыныч ожил. Да так ожил, что, вскочив на лапы, громко заревел на всю округу:

– Кто посмел меня будить?!

Глава 7 Как Леша сказал, так и будет!

Дуняша

Ой, ну какой же Лёша сильный и умный! Как он ловко всё придумал!

Горыныча, конечно, не очень жалко, но то, как жених всё организовал, отзывалось в сердечке мыслью, что лучше него на всём белом свете не сыскать!

Спасённое чудище подскочило на лапы, а шипастым хвостом вновь отправило в сугроб уже было вылезшего оттуда Акакия. Мерзопакостный старикашка, скажу я вам!

– Кто посмел?! – закричала правая голова.

– Как посмел?! – вторила ей левая.

– Кого сожрать?! – орала центральная.

Они завертелись, оглядываясь по сторонам, как у огромной трехголовой курицы, а потом одновременно уставились на Лёшу.

– Негодяй! – припечатала первая.

– Подлец! – поддакнула вторая.

– Сожрать! – облизнулась третья.

– Ну нет! – я вырвала одну из палок, на которых валялась животина, и побежала спасать жениха. У меня он один, другого уже не выдадут. Буду беречь и охранять то, что получила!

Закрыв грудью любимого, я посмотрела в красные, налитые кровью глаза змея и закричала так громко, как только могла:

– Пошёл вон! Не трогай Лёшу!

Внезапно на плечи легли горячие ладони, заставляя вздрогнуть.

– Погоди-ка, Дуняша… – проговорил мужчина, легко отодвигая меня в сторону. Так, словно я и не весила ничего!

Послышался скрип снега, а потом жених обошёл меня, закрыв своей спиной! Будто барышню! К щекам прилил румянец девичий. Это что же, меня защищают? Как будто я лучшая? Любимая? Так тогда замуж мне надо! Срочно! Иначе уведут же…

Осталось Горыныча убрать…

– Послушайте, уважаемый, – начал было Лёша, но видя, как животина по одной бровине на каждой морде подняла, исправился: – Уважаемые… Вам в полевых условиях оказали медицинскую помощь. Боюсь, если бы не это, то скорее всего вы бы задохнулись из-за тех испарений, которыми успели надышаться.

– Чегось он сказал? – поинтересовалась первая у второй.

– Не знаю, на тарабарском каком-то, – отозвалась та очень… очень громким шёпотом.

– Тихо! – прикрикнула на них третья. – Делайте вид, что понимаем всё, пусть идёт себе с Богом, юродивый!

Все три морды широко улыбнулись, открывая огромные челюсти.

Я поспешила на выручку:

– Он говорит, что спас вас! Вы ямой выгребной надышались и лапы бы вот-вот откинули. То есть совсем подохли бы. А Лёша – герой! Взял и спас вас! Его чествовать надо!

– Лучше не надо, – осторожно попросил жених. – Я как-нибудь и так обойдусь… Нечествованный.

– Спас? – первая миновала центральную и посмотрела сразу на третью.

– Так это что же, – туда же посмотрела средняя, – получается, не совсем негодяй?

Третья задумалась… Скосила глаза на Лёшу, который стоял соляным столбом. Спокойный и неподвижный. Руки на груди большой сложил и знай себе смело в глаза зверю страшному глядит!

Горыныч повернулся ко мне. Я взвесила дубину в руках и наморщила нос, стараясь выглядеть посуровей.

Наконец, головы уставились в сторону Акакия. Мужик только-только собирался на четвереньках уползти в сени, как испуганно остановился и прижал к земле трусливый зад.

– Это не я! – выкрикнул он.

Центральная голова постановила:

– Хорошо, не будем богатыря жрать.

Две другие головы расстроенно вздохнули, но кивнули.

Акакий быстро подскочил на ноги и дал дёру в избу. Горыныч успел лишь рыкнуть, как дверь за мужичком захлопнулась да на щеколду затворилась.

А я обрадованно всплеснула руками.

– Ой, Лёша, теперь ты – богатырь!

– Как это? – удивился мужчина, разворачиваясь корпусом ко мне. – С чего вдруг?

– Ну как же? – вклинилась первая голова. – Ты же злодея нашёл?

Горыныч полюбовно провёл передними лапами по пузику, показывая, что вот он, этот самый злодей и есть.

– Допустим, нашёл, – кивнул жених.

– Ты его завалил? – торжественно спросила другая.

– Я бы сказал, что скорее удобно устроил, – осторожно ответил Лёша.

Тогда Горыныч сделал два тяжёлых шага вперёд и положил лапу на плечо мужчине. Тот крякнул, согнулся, но всё же устоял на ногах. Центральная голова подняла ноздри к небу и торжественно провозгласила:

– Назначаем тебя… как там тебя?

– Алексей.

– Назначаем тебя, Алексей, богатырём! Имя тебе – Алексей Силович!

– Жаль, я Николаевич.

– Ты посмотри, какой дерзкий! – восхитилась вторая морда.

Но первая с ней категорически не согласилась. Дыхнув дымом из ноздрей, она наклонилась вниз и потребовала:

– Стой где стоишь да внимай радостно. А то, ишь ты!

– Стою, – согласился Лёша.

– Вот и стой.

– Вот и стою.

– Тихо! – прикрикнула сразу на всех центральная.

В воздух медленно поднялся бордовый, украшенный шипами хвост, а потом три раза мощно стукнул по остаткам забора. Да так, что щепки только полетели.

– Быть тебе богатырём! – воскликнули сразу три головы, и Горыныч, отняв лапу, сделал шаг назад.

А затем ему в центральную башку прилетел чугунный котелок.

– Горыныч! – к нам широкой походкой приближалась тётушка.

– Ой, дела у нас, дела! – тут же засуетились все три головы, а неуклюжее тельце заметалось по снегу, пытаясь как можно скорее скрыться с места событий.

– А ну, стой, вредитель! – пуще прежнего рассердилась тётка.

– Не могу стоять, – запаниковала вторая голова, – ноги не держат! Яга Ядвиговна, это не мы!

– Нас оболгали! – закричала первая.

– Задурили!

– Одурачили!

– Не виноватые мы!

– А ну, молчать! – Баба-Яга вошла на участок, опираясь на метлу, и хмуро осмотрела поднятого змея.

– С нами пойдёшь, – в конце концов постановила она. – Болотники работу свою сделали, я их домой отправила.

– А как же? – выглянула голова Акакия из окна. Мужчина возмущённо встопорщил плешивые усы и обвёл ими участок. – А как же я?! Тут же везде… везде… это!

– А мы сколько раз тебе говорили яму опустошить, а?! – рассердилась Яга. – В прошлый раз приехали аж с Северного края, потому что ты с соседями спор устроил!

– Не помню такого, – открестился мужик.

– „Не помню!”– передразнила Яга. – И кто нам обещал, что завтра же всё-всё вычерпает?!

– У меня колени скрипят!

– У тебя совесть подохла! – рубанула тётка. – А теперь меня послушай, я работников забираю, а ты живи со своим навозом! Ещё раз яму оставишь – я к тебе папу Горыныча пошлю, понял?!

Лицо Акакия побелело, как скатерть крахмальная, и он мелко-мелко закивал головой, стукаясь подбородком о край рамы.

– Понял, всё понял, госпожа Яга Ядвиговна. Не извольте беспокоиться!

– Ну, вот и хорошо, – тётушка развернулась и уже через плечо бросила: – Алёшка и Дуняша – в Избушку. Горыныч – следом!

– У нас крылья ослабли! – попытался было извернуться змей. Но стоило Яге один раз на него взглядом сверкнуть, как все три головы закивали и дружно выдали:

– Следом так следом, чего непонятного.

Мы с Лёшей переглянулись. И мужчина, к моему всяческому удивлению, вдруг подмигнул, а затем улыбнулся.

– Пойдём, Дуняш…

И так сердечко моё затрепетало… словно воробушек маленький…

Подав ручку мужчине, я счастливо вздохнула.

Глава 8 Ножи – это вам не игрушка

Лёша

Когда я представлял себе летающего Змея Горыныча, то в моей голове могли появиться какие угодно образы, кроме того, что я увидел в реальности. Видели когда-нибудь ощипанную жирную индейку с тонкими крылышками? Вот тут то же самое, только туша зелёная, а голов – три штуки. В остальном – один в один.

Уж не знаю, чего ему за нами по снегу не брелось – может, лапы слабые по сугробам ползать. Только вот летал он тоже не чтобы очень хорошо. Я вообще не представляю, как эта огромное тело в небо поднялось, потому что пузо зелёное постоянно к земле тянуло.

– Яга Ядвиговна, может, мы это… помедленнее как-то? – озабоченно спросил я, наблюдая за тем, как Горыныч в который раз за полёт рухнул кулем вниз, в сугроб.

– Ничего, ему полезно растрясти конечности и жирок, – пробормотала себе под нос Яга, сосредоточенно пытаясь разобрать вещи в одном из сундуков. Конечно, сделать это оказалось непросто, учитывая то, как нас трясло и мотало туда-сюда. – Кстати, а почему это ты меня по отчеству кличешь? Баба-Яга тебе чем не по вкусу?

Я смутился.

– Называть почтенную женщину «бабой» не кажется мне вежливостью.

– Фью! Так это же должность! Да и потом: а кто я? Баба и есть, не мужик же!

Логично, даже ответить на подобное замечание нечего. Только вот воспитание мне бы всё равно не позволило подобного. Да и вообще – вздумай я назвать женщину из своего мира бабой (причём, не важно, молодую или нет), меня бы быстро огрели первым, что под руку попадётся.

– Всё же, пожалуй, воздержусь, – осторожно проговорил я, расставляя пошире ноги, чтобы не улететь на повороте. – Дуняш, может, тебе помочь?

Девушка как раз занималась тем, что чистила картошку огромным ножом. Он бы скорее пригодился, чтобы кур разделывать, а не тонкую кожицу снимать, но девчонку это явно не сильно заботило.

– Лёш, всё хорошо. Кушать же пора – обед уже пропустили. А мужчин кормить надо, – голубые озёра уставились на меня, и Дуняша улыбнулась. – Я справлюсь, так что не переживай, сама сделаю.

Она упёрлась затылком в стену, а ногами в ножку стола, чтобы хоть как-то зафиксировать своё положение при качке. Но это не особо помогло, потому как на ближайшем скачке Избушки мы все подпрыгнули, а нож из рук Дуняши вылетел к потолку.

Плашмя ударившись о балку, он перевернулся и полетел обратно в девчонку остриём вниз.

Дуняша только глаза успела зажмурить.

А я, даже не успев понять, как там оказался, перехватил оружие буквально перед курносым носом.

– Повезло девке, – только и выдохнула Баба-Яга.

А я стоял с зажатым в руке лезвием и смотрел, как вниз, на деревянный пол, медленно капают капельки крови. Моей крови. А если бы я не успел, и нож прилетел в девичье лицо?

Только в этот момент я понял, что до сих пор не дышал.

Конечно, будучи тренером, рядом со мной много раз случались разные опасные ситуации. Дети вообще не очень аккуратные, особенно, когда учатся новому. И казалось бы, что за это время я должен уже привыкнуть к подобному, но… нет. Сейчас, когда воздух снова начал поступать в лёгкие, я неожиданно понял, что испугался.

– Ой, Лёша, ты же ранен! – всплеснула руками Дуняша.

– Ерунда, – я быстро убрал нож в прибитый к столу деревянный ларец и встряхнул рукой. На пол снова полетели брызги крови. – Блин, простите, я уберу.

Но Дуняша меня уже не слушала. Подхватив со стола полотенце, она подскочила с места и накрыла им раненую ладонь.

– Лёша, я этого вовек не забуду! – на меня поднялись огромные голубые глаза, в которых сейчас стояли слёзы. Пухлые розовые губки приоткрылись, и мне пришлось приложить все силы, чтобы не пялиться на них. Явно…

Я сглотнул.

– Не стоит…

Между нами повисло неловкое молчание. И именно в этот момент Избушка остановилась и, последний раз дёрнувшись, с размаху плюхнулась на землю.

Нас тряхнуло так, словно мы упали вниз, находясь в кабине лифта. Я снова на пол, Дуняша на меня, а потом мы оба получили ветками метлы от Бабы-Яги.

– Устроили тут разврат, понимаешь ли! – возмутилась она.

Я немного заторможенно отнял руки от мягкого тела Дуняши и, придержав её за локоть, помог подняться на ноги.

– Я, пожалуй… картошку дочищу… – пробормотала девушка, отряхивая сарафан. – Может, даже на улице. Что-то тут жарко стало…

Щёки у девчонки горели огнём, а глаза подозрительно блестели. Я решил не настаивать и лишь заторможенно кивнул.

– Смотри мне тут! – погрозила в мою сторону Яга и тоже выпрыгнула на улицу, торопясь навстречу приземлившемуся Горынычу.

Я же немного постоял, пытаясь привести в порядок разбежавшиеся в стороны мысли. Почему-то, когда Дуняша вот так вот стояла в моих объятиях, пришло в голову, что мой взгляд всегда падал на девушек крупных форм. Есть в них что-то… мягкое, плавное. Словно у крупной гибкой кошечки. А Дуняша… Ох уж эта Дуняша…

Встряхнув головой, я быстро перевязал ладонь этим самым полотенцем да решительно выбрался из Избушки на улицу. Пора провести разъяснительную работу с одним очень своевольным движимым имуществом.

Избушка совершенно спокойно сидела на снегу и всем своим видом показывала, что отдыхает. Длинные тонкие лапы вытянула во всю длину и даже пальцы растопырила.

Я посмотрел чуть дальше: сначала туда, где Дуняша с кастрюлей пристроилась на пенёчке и чистила картошку, а затем в сторону озера, через которое я попал в этот мир. Именно к нему мы и вернулись. Потом на Бабу-Ягу, которая сейчас что-то втолковывала присмиревшему Горынычу, – и обратился к Избушке:

– Уважаемая!

– Кудах? – тут же повернулась в мою сторону печной трубой оная.

Вот честно, прямо куриные повадки!

– Уважаемая, – повторил я, – а ты в курсе, что своими прыжками чуть не подвергла опасности милую Дуняшу? – показал в сторону девчонки, которая ловила лучи солнца. После долгой зимы оно всегда светит особенно ярко.

Дом забеспокоился от моих слов. Чуть поёрзал на собственном деревянном заду, но и только.

– Значит так, – решил я. – Похоже, придётся заняться твоим воспитанием. Ну-ка, вставай!

Ноль внимания. Гора презрения.

– Вставай давай, – ласково повторил я. И, не заметив никакой реакции, усмехнулся: – Ну, что ж, сама виновата.

Набрал в грудь побольше воздуха, а потом как гаркнул:

– А НУ, ПОДЪЁМ! РАЗ-ДВА!

От испуга Избушка вскочила на ноги, Дуняша вскрикнула, а от озера послышалось ворчание её тётки.

Я заложил руки за спину и пошёл по кругу, осматривая когти на лапах Избушки. Та, видимо, застеснялась, так как пальцы скромно сжались, а потом правая лапа смущённо почесала левую.

– Ногу вперёд вытяни, – попросил спокойно.

Избушка послушалась. Вот стоит один раз прикрикнуть, как сразу все шёлковые становятся.

Дом вместе с крышей от подобных акробатических трюков снова накренился, потому как на одной лапе удерживать равновесие оказалось сложновато.

– Лёша, аккуратно! – крикнула мне Дуняша с другого конца поляны. Она прижала одну руку к щеке и со страхом смотрела на то, как надо мной шатается изба.

– Всё нормально, – отозвался я, вышел на открытое пространство и сложил руки на груди. – А ты, краса моя деревянная, теперь будешь каждое утро учиться нормально ходить и бегать. Это не дело, что всё кувырком внутри тебя летит! Это и опасно, и непрофессионально. Раз ты – полноценный член команды… – тут я задумался, – лесных спасателей, то не пристало тебе бегать как курица. Научимся выезжать на вызовы быстро и, главное, безопасно!