Эстафета передается

– Не важно, собираетесь вы поступать в университет или искать работу, всем вам по окончании школы предстоит сделать большой шаг во взрослую жизнь. Уже в следующем году некоторые из вас съедут из дома родителей, кто-то устроится на подработку. Гораздо чаще вам придется принимать решения самостоятельно, и гораздо чаще с вами станут обращаться как со взрослыми.

– Ура. Скорей бы уже съехать.

– Это точно! Я уже не могу жить с родителями: мать только и делает, что на меня орет.

Смакуя слова Мукаи о переезде от родителей, ученики спешили поделиться друг с другом мечтами о самостоятельной жизни.

– Ишь, уже взрослых из себя возомнили! Научитесь сначала не перебивать, когда с вами разговаривают! – рявкнула учительница.

Оробевшие мальчишки втянули головы в плечи и молча переглянулись.

Многие мои одноклассники мечтали уехать от родителей, но я никогда не хотела жить одна.

Со своими настоящими родителями мне довелось пожить недолго, и еще до того, как мы успели друг друга извести, моей новой мамой стала Рика. Затем у меня появились новые папы – сначала Идзумигахара, а потом Моримия, и ни один из них никогда на меня не ругался. Может, потому что они не были мне родными, а может, потому что такова природа отцов. К тому же все мои приемные мамы и папы очень старались, чтобы я не относилась к ним как к чужим людям, – они хотели стать для меня заботливыми, любящими родителями. И все они давали мне достаточно свободы и личного пространства – в обычных семьях такое редко встречается. Даже не знаю, хорошо это или плохо, но я никогда не мечтала жить одна.

Я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как на столе скопились распечатки. Похоже, в выпускном классе придется подготовить целую кипу документов.

– Это – расписание дней открытых дверей, – кратко поясняла Мукаи, раздавая листки. – Если хотите посетить какой-то университет, прошу сообщить заранее. Дальше – памятка о здоровье. Там написано, что завтрак помогает активизировать работу мозга. А это – анкета по профориентации. Когда заполните, пусть родители поставят печать[13].

Листовки и буклеты в пастельных тонах, приглашающие на дни открытых дверей в разных вузах. От одного взгляда на них меня охватило чувство радостного предвкушения. Не то чтобы мне чего-то недоставало в жизни, но сама мысль, что в этом году я смогу стать чуть ближе к «взрослому» миру, будоражила.

– Ну и наконец, расписание ваших экзаменов. На следующей неделе у вас уже первые пробники, так что можете начинать готовиться.

Когда учительница раздала график на год, тут и там стали раздаваться громкие вздохи. Не успел учебный год начаться, уже экзамены. Прямо руки опускаются, когда смотришь на расписание и понимаешь, что тебя ждет сплошная учеба. Каким окажется этот год: полным веселья или тоски? В любом случае школа, похоже, будет на первом месте.

С Рикой я жила скромно, мы едва сводили концы с концами. С Идзумигахарой – настолько обеспеченно, что мне было за это даже неловко. Сложно сказать, какой период мне нравился больше, но так или иначе возможность сосредоточиться полностью на учебе появилась у меня впервые.

– Эх, значит, надо уже сейчас определяться, что будем делать после школы… Чувствую, тяжелый предстоит год… – вздохнула Моэ, быстрым шагом выходя из класса. Вот, спустя два часа, и подошел к концу первый учебный день.

– Думаешь?

– Да не то слово! Родители вечно нудят из-за того, что я хочу поступить в колледж парикмахерского искусства и визажа. Если я покажу им анкету, мы опять поругаемся… – пожаловалась Моэ, откидывая назад волнистые волосы.

«Они вьются от природы», – уверяла нас девушка.

– А мои родители делают вид, будто им без разницы, где я буду учиться, а сами при этом пытаются отправить меня в университет поближе к дому. Как же бесит… – нахмурилась Фумина.

– Ага-а-а, – протянула я, запрокинув голову, – ужас.

Мы вышли из школы. Над нашими головами раскинулось яркое полуденное небо, простирающееся до самого горизонта. В апреле солнце всегда светит особенно мягко. Чувствуя прикосновение теплого ветерка, я сощурилась от удовольствия.

– Э-э-эх, как я тебе завидую, Юко, – хором протянули девочки.

– Почему?

– Никто не мешает тебе поступать куда хочешь.

– Ну, я просто выбрала подходящий вуз.

Университет Сонода, куда я собираюсь податься, подходит мне идеально: поступить в него довольно легко, и там я смогу получить ровно ту специальность, которую хочу. К тому же до Соноды от моего дома ехать всего около получаса.

– Может, и так, но мне кажется, твой отец бы не возражал, даже если бы ты сказала, что хочешь стать певицей, – сказала Фумина.

– Не уверена.

Да, вряд ли Моримия стал бы ругаться на меня из-за этого, но он бы точно удивился, скажи я, что хочу стать певицей.

– Да даже если бы он и был против, у тебя есть отличный козырь: ты в любой момент можешь напомнить ему, что он тебе не родной отец.

– Я никогда так не делала, – заверила я Моэ, взгляд которой был полон неподдельной зависти.

– Правда?

– Ни разу?

Подруги смотрели на меня с недоверием, но мне никогда даже в голову не приходило сказать подобное кому-то из родителей. Я с детства понимала, как сильно могут ранить слова «Ты мне не отец» или «Ты мне не мать». Все мои опекуны старались быть хорошими родителями, поэтому я тоже хотела быть для них хорошей дочерью. Мне кажется, это естественно – беречь чувства людей, которые стали твоей семьей.

– На твоем месте я бы постоянно ему об этом напоминала. Я бы веревки из него вила.

– Ну, напугала, – рассмеялись мы в ответ на угрозы Моэ.

Проходя мимо Мукаи, которая провожала учеников[14] у ворот школы, мы выпрямили спины.

– До свидания, девочки, – сказала учительница, и мы, вежливо поклонившись, попрощались с ней и вышли за ворота.

– Бр-р-р… До чего же суровая тетка. Просто сказала «до свидания», а у меня уже чувство, будто меня отчитали, – пожаловалась Моэ, дождавшись, когда Мукаи скроется из виду, и демонстративно передернулась.

– Да, у меня от нее мурашки. Никакого веселья, никакого отдыха – только дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина, – продолжила нагнетать Фумина.

– Согласна, – кивнула я.

– А может, пойдем поедим шоколадный торт? Тут новое кафе открылось недалеко от станции, – предложила Фумина.

– Да, давайте! Мне сестра тоже говорила, что там очень вкусные десерты, – просияла Моэ.

Я тоже люблю шоколадный торт. Я помню, как ела его после праздничной линейки в первом классе.

– Все-таки в такой день на столе должен быть торт, а не кацудон, – тихо вырвалось у меня.

– Кацудон? – Фумина удивленно вскинула бровь.

– Нет, ничего, не обращай внимания. Пойдемте уже скорее!

От одной мысли об утреннем кацудоне мне снова стало нехорошо. Со словами «Ух, как же есть хочется!» я ускорила шаг.

Глава 3

Не знаю, что делает родителей «настоящими», но, если таковыми называть родителей биологических, родных по крови, то с «настоящей» семьей я пробыла совсем недолго. К тому же тогда я была еще маленькой, так что об этом времени у меня остались только смутные воспоминания.

Образ мамы и вовсе практически полностью исчез из памяти. Отец говорил, что мне еще и трех не было, когда она погибла в результате несчастного случая, но сама я об этом ничего не помню. Когда я смотрю на ее фотографии, мне начинает казаться, будто я когда-то была знакома с этой женщиной, но ничего конкретного в памяти не всплывает.

Удивительно, как могут стереться воспоминания о человеке, благодаря которому ты появился на свет и с которым ты провел первые три года своей жизни. Неужели даже такие важные люди забываются, если уходят прежде, чем ты начинаешь осознавать мир вокруг? Впрочем, если бы я хорошо ее помнила, то наверняка до сих пор бы в глубине души тосковала по ней.

* * *

– Ю, малышка, ты опять его нацепила?

– Да, я ведь завтра иду в первый класс!

Закончив ужин, я стала расхаживать по комнате с ранцем за спиной. Даже пустой, он был ужасно тяжелым.

– Тебе очень идет. Правда, я уже устал любоваться твоим ранцем, – рассмеялся мой папочка. Вот уже две недели я изо дня в день красовалась перед ним со своей обновкой.

– Бабушка с дедушкой сказали, что его будто специально для меня делали!

– Это правда. Только давай ты его снимешь и поможешь мне с уборкой.

– С уборкой?

– А что такого? Ты ведь уже почти школьница, такая взрослая девочка должна помогать родителям.

– Эх-х-х. Как же тяжело быть взрослой.

Бабушка с дедушкой купили мне темно-красный ранец. Конечно, я больше хотела розовый, по краям расшитый цветами, но бабушка сказала, что он слишком детский и к шестому классу мне самой уже не захочется его носить[15]. Поэтому мы купили самый обычный, темно-красный. Фиолетовые, коричневые, желтые – меня ужасно манили яркие рюкзаки! Впрочем, примерять мне нравилось любые, неважно, какого они были цвета, – с ранцем за спиной я чувствовала себя настоящей школьницей.

– Папочка, а ты ведь придешь на линейку?

– Ю, малышка, я же говорил тебе: когда ты пойдешь в школу, тебе надо будет называть меня «папой», а не «папочкой», – сказал папочка, переставляя в раковину посуду со стола.

– Хорошо, папа.

Когда я попробовала назвать его «папой», это прозвучало так чудно, что я захихикала. Разве не забавно: как ни посмотри, папочка остался папочкой, а называть я его почему-то теперь должна по-другому.

– Так ты придешь на линейку, папа?

– Конечно приду. Я уже давно попросил на работе выходной на этот день.

– Ура!

Вслед за папочкой я зашла на кухню и достала из ящика полотенце.

В детский сад он приходил только раз, на какой-то спортивный праздник, а на всех утренниках и на выпускном была одна бабушка. Конечно, я радовалась, что она рядом со мной, но когда приходил папочка – это было что-то совершенно особенное. «Первая школьная линейка. Начало новой жизни. Скорее бы!» – с восторгом думала я, вытирая посуду.

– Осторожно, не разбей, – предупредил папочка, с плеском смывая с тарелок пену.

Он использовал так много моющего средства, что вся раковина заполнилась пузырьками. Конечно, он напрасно тратил столько воды, но все равно наблюдать за ним было весело.

Мы всегда так делали после ужина: папочка моет посуду, а я вытираю. Правда, дома мы ели не часто, примерно раз в неделю, когда папочка пораньше заканчивал работу, а в остальное время я ужинала у бабушки, которая готовила незатейливые блюда вроде вареных овощей и рыбы.

– Ю, хочешь поскорее пойти в школу?

– Конечно! – воскликнула я.

Мои лучшие подружки из детского сада, Аки и Юна, поступили в ту же школу, что и я. Вот бы нас троих распределили в один класс! А еще детская площадка на школьном дворе гораздо больше, чем та, что была в садике. Так и хочется забраться на самый верх паутинки. И учиться мне тоже наверняка понравится! Учительница говорит, что у нас будут занятия по разным предметам. Уже не терпится поскорее опробовать свои новые карандаши, и пенал, и тетрадки.

«Конечно, сердце стучит в груди от волнения, но впереди столько нового! Все, о чем я мечтала, ждет меня там. В начальной школе!» – думала я.

Торжественная линейка. Мой голос дрогнул от волнения, когда на перекличке я сказала: «Здесь!» Но все же мне удалось произнести это слово достаточно громко, и после линейки учительница даже похвалила меня: «Мито, ты отлично справилась».

Мито. Как здорово! В детском саду воспитатели называли меня просто «Ю». И теперь, когда учительница обратилась ко мне по фамилии, Мито, я будто в один миг стала взрослой.

Я вежливо поблагодарила ее, и она вновь похвалила меня: «Мито, ты очень воспитанная девочка, умница». Бабушка то и дело напоминает мне, что нужно держать осанку и говорить с людьми громко и внятно. Здорово, что я послушала ее совет, и учительница меня похвалила!

Я думала, что все учителя в начальной школе будут молодыми, красивыми и стильными, но моим классным руководителем оказалась Аояги, пожилая женщина, похожая на директора в моем детском саду. Я немного расстроилась, но вроде она была доброй, так что я решила: может, не так все и плохо.

В нашей параллели было всего два класса, но, увы, Аки и Юна оказались не со мной. Зато моими одноклассниками стали Аои и Такэру. И девочка Саки из соседнего дома.

Я вертела головой во все стороны, разглядывая кабинет и лица других учеников. Классы в школе были не такие, как в садике: просторные, заставленные партами, в дальнем конце – вереница шкафчиков, а на доске – милые рисунки и поздравления с поступлением в первый класс. «Это для вас постарались шестиклассники», – сказала учительница. Ого, в шестом классе я смогу так красиво рисовать и писать! Я только-только пошла в школу, но уже мечтала поскорее стать шестиклассницей.

Когда учительница начала раздавать учебники, в кабинет вошли родители. Видимо, их тоже пригласили послушать, что нас ждет в начальной школе. Обернувшись, я увидела, что ближе всего к двери стоял мой папа – не папочка! Он был одет в костюм, гораздо более солидный, чем тот, в котором он обычно ходил на работу. Теперь и правда слово «папа» ему подходило больше, чем «папочка». Я помахала ему рукой и одними губами проговорила: «Папа». Он помахал мне в ответ и тоже одними губами ответил: «Удачи!»

Между тем класс заполнился людьми. Мне кажется, я впервые видела столько взрослых в одном месте. Я стала разглядывать их, одного за другим. Сбоку от моего папы стояла чья-то мама в красивом кимоно, а рядом с ней еще одна женщина в платье с цветочным узором. Дальше мама Аои – на ней розовый костюм; родители Наны – к ней пришли и мама, и папа. А это чья мама? Какая красивая! Все такие нарядные, милые и добрые.

Надо же… Я удивленно разглядывала мам, выстроившихся вереницей в дальней части класса: сколько же их здесь собралось! На выпускной в детском саду не только ко мне, но и ко многим другим ребятам вместо мам пришли другие родственники: папы, бабушки и дедушки. Но сегодня позади нас выстроились самые настоящие мамы.

Конечно, я знала, что у меня мамы нет. Но есть ведь и дети, которые растут без бабушки или которых ни разу не забирал из садика папа. Поэтому мне казалось, что в этом нет ничего особенного, просто все семьи разные. Но в тот момент я поняла: когда у тебя нет мамы – это не то же самое, как когда нет папы или бабушки. Интересно, почему так. Глядя на всех этих мам с радостными улыбками на лицах, я почувствовала, как мой собственный энтузиазм начинает угасать.

– Там было так много мам, – сказала я отцу, когда мы вышли за ворота после первого учебного дня.

Почему-то я решила, что не стоит обсуждать это в школе.

– Конечно, сегодня ведь праздничная линейка. Все так красиво оделись.

Из школы мы возвращались в окружении детей и их мам, которые, весело болтая, шли по домам. Мой папа, конечно, был в этой толпе круче всех: в отличие от мам он без труда нес полный пакет учебников. Только вот почему-то казалось, что другим детям было веселее, чем мне.

– Все мамы приходят на линейку? – Я шла, ни на шаг не отставая от папы.

– Верно. Первая линейка и выпускной – самые главные события в жизни школьника.

– Тогда почему моя мамочка не пришла?

– Мамочка? – переспросил папа, зачем-то уворачиваясь от безобидных лепестков сакуры, плавно пролетавших у лица.

– Ну да, мамочка. То есть мама.

– А, просто она сейчас далеко-далеко, – его обычный ответ, ничего нового.

Раньше я думала, что раз папа так говорит, значит, это правда. Но теперь, когда я подросла и уже была ученицей начальной школы, мне стало ясно: что-то в его ответе не так.

– А где это далеко? – Я подняла взгляд на отца.

– В очень далеком месте.

– И туда нельзя доехать ни на машине, ни на поезде?

– Да, скорее всего, не выйдет.

– И даже на самолете туда не долететь?

Когда Аои с мамой прошли мимо, отец коротко им кивнул, а потом спокойно ответил:

– Что-то вроде того.

Место, куда нельзя попасть ни на каком транспорте. Интересно, такое вообще существует? Одноклассница Юна весной отдыхала на Гавайях, она рассказывала, что им с родителями пришлось лететь туда почти полдня. Выходит, моя мама сейчас еще дальше? Такэру говорил, что к дедушке ему пришлось ехать на трех поездах. Неужели мама находится в таком месте, куда нельзя добраться даже с тысячей пересадок? Какой бы трудной ни оказалась дорога, она все равно должна была приехать на мою первую линейку. Неужели ей не хотелось увидеть меня со школьным ранцем за спиной? Почему же тогда она не приехала? Разве это не странно? Куда она пропала? И почему мой отец не рассказывает мне правду?

– Тогда как мне с ней увидеться? Почему она уехала в такую даль? И что она там делает? Когда уже она вернется, если она не смогла прийти даже на мою первую школьную линейку? – на одном дыхании выпалила я все те вопросы, которые не давали мне покоя. Я так хотела побольше узнать о маме.

Но отец, улыбаясь, ответил лишь:

– Ну и ну, такая маленькая, а такая смышленая. Скорее бы увидеть, какой ты станешь, когда вырастешь.

Отец погладил меня по голове и закончил:

– Когда ты будешь большая, я все тебе расскажу.

– Я уже большая.

Я демонстративно встала на носочки и вытянулась. В детском саду я была почти самой высокой в группе, а сегодня вообще иду в первый класс! Я уже не маленькая!

– Ну, тебе надо стать еще чуть-чуть побольше.

– На сколько сантиметров?

– Я говорю не о росте.

– Тогда на сколько килограммов?

– И не о весе. Я расскажу тебе, когда ты станешь большой… внутренне.

– Внутренне?

– Да, когда ты будешь лучше понимать некоторые вещи.

И когда же это случится? Может, когда я буду как шестиклассники, которые сегодня разрисовали для нас доску? Но это ведь так не скоро!

– Так нечестно.

Я надулась, и тогда папа хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Так!

– Что?

– Сейчас есть вещи поважнее. Нам надо зайти за тортом!

Он сказал это так легко, будто разговора о маме не было вовсе.

– Тортом?

– Ага. Я заказал большой шоколадный торт. Мы же должны отпраздновать начало твоей школьной жизни.

Шоколадный торт. Мой любимый! Обычно бабушка с дедушкой не разрешали мне есть сладкое. Навалившееся было на меня уныние вновь уступило место радостному волнению.

– Правда?

– Ага. Заказал его в небольшой кондитерской рядом со станцией. Я слышал, там очень вкусные десерты. Они даже написали сверху: «Первый раз в первый класс! Поздравляю, Ю!» – сказал папа, широко улыбаясь.

Торт с поздравлением – прямо как на день рождения. Поскорей бы попробовать! Раз меня ждет торт, расспросы о маме можно оставить на потом.

– Вау! Здорово!

Все мысли уже были заняты тортом.

– Знаешь, он такой большой! Поделишься с бабушкой и дедушкой?

– Конечно! Ура! Идем скорее!

Я потянула отца вперед.

Как-то раз я спрашивала у папы, почему небо голубое и почему у меня родинка под левым глазом. Он не нашелся что ответить. Так и с вопросом: «Где моя мама?» Есть вещи, которых не знает даже папа.

– Тортик, тортик, шоколадный тортик, – напевала я, сочиняя песенку на ходу.

Воодушевление, которое я едва не растеряла, разглядывая мамочек, собравшихся в классе, вновь охватило меня при мысли о торте. Серьезные мысли и грустное настроение всегда улетучиваются, стоит мне съесть что-нибудь сладенькое. Особенно если это шоколадный торт!

О маме папа рассказал мне позже, когда я пошла во второй класс. Хотя не сказать чтобы за год я как-то кардинально поменялась: ни заметно выше, ни умнее я не стала. Почему отец так поторопился, мне стало понятно уже потом, а пока, в начале второго класса, в апреле, я наконец узнала, где моя мама.

Мы тогда проходили медосмотр. Выяснилось, что мой рост – сто двадцать один сантиметр, а вес – двадцать два килограмма. Когда я показала медицинскую карточку папе, он радостно заметил:

– Ю, ты так выросла.

– Но среди девочек я только седьмая по росту, – ответила я с толикой разочарования в голосе.

Теперь на всех линейках я буду стоять ровно посередине, хотя в первом классе была девятой от начала[16]. Наверняка все из-за того, что бабушка заставляла меня сидеть в позе сэйдза[17]. Кимика из третьего класса говорила, что от этого ноги становятся короче.

– Ну, девятая или седьмая – разница небольшая. Главное – ты подросла, Ю, поэтому я должен тебе кое-что рассказать.

– Рассказать? О чем?

– О твоей маме.

Сначала мне показалось, что папа просто подшучивает надо мной. Должно быть, со стороны мое разочарование по поводу роста выглядело и правда забавно.

– О маме? – переспросила я.

– Помнишь, я говорил, что она уехала далеко-далеко?

– Помню.

Почему он вдруг решил заговорить о маме? Мне стало как-то не по себе. Но зато я наконец узнаю, что с ней…

Я присела напротив отца.

– Так вот: «далеко-далеко» значит «на небесах».

– На небесах?

– Да. Твоя мама умерла. Незадолго до того, как тебе исполнилось три, – сказал папа, ни капельки не изменившись в лице. Он выглядел точно так же, как минуту назад, и я никак не могла понять, шутит он или говорит всерьез.

– У-умерла?..

– Да, ее сбил фургон. В аварии она получила серьезную травму головы. Когда ее привезли в больницу, было уже поздно.

Папа рассказал, что в тот день мама возвращалась с покупками из магазина. Она уже перешла дорогу на светофоре, когда на нее наехал фургон. Наверное, ей тогда было очень больно. Что же это за монстр был за рулем? Буря чувств взметнулась у меня в душе. Когда до меня наконец дошло осознание, что мама мертва, слезы потекли сами собой, хотя я даже не могла вспомнить ее лицо. Смерть – это что-то очень страшное и ужасное, поэтому мне стало безумно жалко маму, которую постигла такая чудовищная судьба.

В тот вечер я поняла еще кое-что: мама была не где-то далеко, а в раю. А значит, сколько бы я ее ни ждала, она никогда не придет ни на линейку, ни на выпускной. В тот день мне пришлось попрощаться с мечтой однажды увидеть маму.

Мне всегда хотелось узнать, где она. Но раз уж нам никогда не суждено было встретиться, то лучше бы я и дальше оставалась в неведении и думала, что она где-то далеко. Если бы я не пошла во второй класс, то не узнала бы горькой правды. Я так хотела поскорее стать большой и умной, но, пожалуй, иногда лучше оставаться маленькой.

С тех пор состав моей семьи менялся несколько раз, мне приходилось расставаться с отцами и матерями. Но из всех родителей, которые у меня были, не стало только моей родной мамы. Если человек перестал с тобой жить, ты больше с ним не увидишься – это естественно. Но одно дело, когда он продолжает жить, хоть и вдали от тебя, и совсем другое – знать, что его больше нет. Потерять близкого человека, который всегда был рядом и поддерживал тебя, – это самое страшное, что может случиться. И совсем не важно, связывает вас с ним кровное родство или нет.

Глава 4

– Ух ты, шоколадный торт! – Глаза Моримии заблестели, когда после ужина из свиной котлеты с карри я достала из холодильника десерт.

– Мы с Фуминой и Моэ заходили в кафе. Попробовала там тортик, оказался вкусный, вот решила тебе тоже взять.

Влажные шоколадные коржи, а между ними – сладкий крем с легкой горчинкой. Я была уверена, что Моримии этот торт непременно понравится, и не задумываясь купила для него кусочек.

– Здорово!.. Только вот… я тоже купил торт.

Он, понурившись, встал, подошел к холодильнику и достал из ящика для овощей коробку. Совсем не такую, как у меня, а гораздо больше.

– Да ладно!

– Спрятал, хотел сделать тебе сюрприз.

Он открыл коробку – внутри оказался огромный круглый торт, еще и с табличкой сверху. На ней красовалась надпись: «Поздравляю с началом учебы, Юко!» Хотя праздновать особо было нечего – подумаешь, наступил очередной учебный год. Но больше всего меня поразил размер торта.

– Только не говори, что мы должны это съесть вдвоем.

Гигантский торт, украшенный клубникой, персиками и кусочками дыни. Его бы хватило человек на шесть. Еще и после плотного ужина… даже на пустой желудок я бы столько не одолела.

– Ну, больше дома никого нет, так что да, это для нас двоих, – подтвердил Моримия. Кажется, его самого ничего не смущало.

– Можно же было просто взять пару кусочков.

– Конечно, но когда еще появится повод купить целый торт? А сегодня особый день – начало учебного года. Уверен, во многих семьях первый день школы отмечают, как настоящий праздник. Так что угощайся. Отрежь себе сколько хочешь. Я же не заставляю тебя съесть его целиком за раз…

– Хорошо, спасибо.

Кажется, Моримия почему-то вбил себе в голову, что во всем должен равняться на другие семьи. Мы ведь могли бы найти кучу других поводов приготовить кацудон или съесть целый торт. Но важнее другое: наверняка он заказывал этот торт, представляя, как я буду его есть, и в тот момент сердце радостно трепетало у него в груди. Как и у меня, когда мне в коробочку положили кусочек шоколадного десерта.