Белая книга

Пролог

Книга. Белая книга. Книга именно такого цвета лежала в лучах солнечного света перед девочкой. Ее маленькая ладошка аккуратно гладила рельефную обложку, но движения эти были неосознанные. Рассеянный взгляд с оттенком печали был направлен перед собой. Лицо сосредоточенное. Большую светлую комнату, в которой она в последнее время проводила много времени, наполнял еле уловимый аромат ягод с медовым оттенком. Запах приятный и ненавязчивый. Легкий ветерок доносил его от посаженных в саду кустов крыжовника и заполнял им все помещение. Девочка грустила.

Звуки оживленного города, доносящиеся из открытого окна, не беспокоили ее. Она даже не замечала их. Неожиданно особо громкий голос снаружи разорвал однотонное жужжание суеты и напряженная ладошка замерла буквально в дюйме от книги, но спустя пару мгновений расслабилась и продолжила свои повторяющиеся движения. Задержка была не сознательная. Отреагировал не разум, а тело. Ни что не могло отвлечь девочку от ее грустных мыслей. Она так и продолжала сидеть неподвижно. Только ладошка поднималась над шершавой обложкой книги лишь для того, чтобы потом опуститься и коснуться ее снова подушечками пальцев. Раз за разом. В определенный момент глаза наполнились слезами.

Именно в этот момент громко щелкнула поворачивающиеся ручка двери, заставив девочку вздрогнуть. Она резко повернула голову на звук. Во влажных глазах проскочили искорки надежда, которые сразу же потухли, стоило увидеть вошедшую. Женщину преклонного возраста в белом чепчике и такого же цвета переднике. Гувернантка. Няня. Ее добрые глаза успели заметить то оживление, которое успело проскочить во взгляде воспитанницы. Она грустно вздохнула.

– Дорогая… – женщина замялась и сглотнула вставший в горле ком – Отец просил позвать вас.

Девочка замерла после этих слов, которым пришлось продираться сквозь мрачные мысли, но когда смысл сказанного стал ясен, воспитанница резвой ланью вскочила со своего места и стремглав пронеслась мимо женщины в сторону отцовского кабинета.

Няне ничего не осталось, как еще раз тяжело вдохнуть легкий запах ягод и поспешить вслед за удаляющимся топотом.

Дом был большой. Длинные коридоры, большие залы, прекрасные полотна на стенах, дорогие на вид безделушки, расставленные по разным углам. Все пространство дышало достатком. Светлые оттенки внутреннего убранства, от теплого кремового до глубокого миндального, придавали помещениям уют. Всю эту прекрасную картину нарушало лишь одно. Напряженная тишина, витавшая в воздухе.

Быстрый и громкий бег девочки рассекал густую атмосферу, царившую в коридорах, но стремительная вспышка проносилась дальше и тяжелый воздух медленно смыкал свои объятия у нее за спиной. Бег. Быстрый. Комнаты проносились мимо нее. Она их не замечала. Встречный воздух высушил ранее влажные глаза, перед которыми стояло только одно. Кабинет отца. Скорее.

Мужчина хмуро разбирал очередные документы, которые ему приносили по утрам его служащие, каждое из которых требовало его внимания, когда дверь комнаты резко распахнулась и в нее влетел маленький вихрь. Стремительно, но аккуратно проскочив все преграды на своем пути, в виде кресла, стульев и небольшого столика, заваленного бумагами, вихрь мягко столкнулся с неподвижным утесом.

Мужчина слабо улыбнулся от такого напора своей дочери. Как и в каждый предыдущий день на протяжение двух последних декад. Ему нравилось чувствовать искреннюю любовь и привязанность девочки, но вот причина этого ярко-выраженного поведения… Причина не нравилась. Аккуратно отстранив дочь, громко сопевшую ему в ухо, он посмотрел на нее. Раскрасневшееся от быстрого бега лицо, блестящие подвижные глаза – живое воплощение невинного детства. Жаль, что после того, как она успокоится, лицо приобретет бледноватый оттенок, а глаза потускнеют.

– Ты опять носишься, сломя голову? – сдвинув брови, с легкой строгостью в голосе произнес мужчина.

– Да – ничуть не стесняясь, пискнула девочка и отстранившись отбежала к большому креслу неподалеку. Бодро запрыгнув на него, посмотрела на отца.

– Ну что, мы идем? Уже можно? – быстро протараторила она.

– Солнце… – замялся мужчина. Отказывать дочери он не любил, тем более это было сложно сделать именно сейчас – я еще работаю. Поэтому хотел предложить пойти после обеда.

Он назвал ее «солнцем». И сейчас это солнце начало меркнуть, прятаться под надвигающимися тучами. Печаль озарила юное личико.

– Но, папа… – жалобно начала девочка. И замолчала. Она не знала, что сказать.

Мужчина смотрел на грустное лицо дочери, постукивая нераспечатанным письмом по торцу стола. На что он, собственно, рассчитывал? Ясно же, как это для нее важно. Да, чего греха таить, и для него самого. Просто за последнее время эти ежедневные походы, превратились в… обыденность. Звучит странно и страшно, но человек ко всему привыкает. К тому же у взрослых всегда находятся важные дела, которые отвлекают и требуют их внимания. Мужчина поймал себя на всех этих мыслях.

«Черствость. Как у сухаря. – проскочило у него в голове – И когда успел стать таким?»

Приняв решение, он, не глядя кинул так и не распечатанное письмо на стол к остальным бумага и встал.

– Конечно, дорогая. Не будем ждать. Прямо сейчас и пойдем.

Лицо девочки озарила счастливая улыбка и она быстро соскочила на пол. Ее эмоции сменялись молнией, еще не скованные никакими нормами поведения в обществе и тяготами прожитых лет. Чистый лист.

– Только идем спокойно. Не бежим. – добавил строго отец. Весь эффект от его тона портила ласковая улыбка.

Девочка быстро закивала.

Звуки города обрушились на них со всех сторон, немного оглушая, стоило только выйти на улицу. Несмотря на то, что их дом находился в самом центре города и окна в летнюю жару всегда были открыты, этот гул не достигал их ушей в полной мере. Большой участок, засаженный деревьями и другой различной растительностью, позволял немного заглушать шум улицы.

Шли молча, оба погруженные в свои мысли. Не смотря на свое положение в обществе, которое, в какой-то степени, их даже обязывало передвигаться в экипаже, как и в предыдущие дни, мужчина решил пройтись. Ясная светлая погода. Самый безопасный район. Здание Ордена магов, располагавшееся на соседней улице. Да и просто необходимость проветрить голову и собрать мысли в порядок. Все эти причины перевешивали неписаное правило высшей знати. К тому же, идти было недалеко.

Передвигались по самой середине улице. Плотность людского потока это позволяла, да и шедшие навстречу пропускали их. Этому способствовало как дорогого покроя одежда, так и уверенная походка мужчины. При дворце его очень хорошо знали, но город в последнее время разросся до громадных размеров и уже давно прошли те времени, когда знатного человека знал каждый встречный.

Отец крепко держал дочь за руку. Еще не хватало, чтобы девочка на эмоциях вырвалась и побежала, желая быстрее добраться до пункта их назначения. Он чувствовал это желание.

Город жил своей жизнью. Дышал собственными воздухом. Стоило только покинуть свое обиталище, как личные дела и проблемы каждого, становились его детищем. Ты становился его частью. И наоборот. Он твоей. Разговор двух прохожих мог натолкнуть мысли на решение собственных задач. Открыть глаза на новые возможности. Ворчание покупателя на завышенные цены у продавца неожиданно могли повлиять на его расположение и решения. Каждый влиял на каждого. Поступок одного влиял на другого. Человек уже не принадлежал себе. Он был маленькой частью огромного организма.

Сегодня это правило в меньшей степени касалось членов семьи, покинувших свою спокойную обитель. По остаточному принципу они обращали свое внимание на звуки и запахи, но вот раньше… Немногим раньше просто своим нахождением вне дома их линия судьбы тесно переплеталась с биением сердца города. В первую очередь, конечно, благодаря девочке. Любопытная. Энергичная. Шустрая.

Преодолев очередной небольшой магазинчик и повернув за угол, их глазам открылась цель путешествия. Строгое белое трехэтажное здание. Вокруг которого образовалось пустое пространство, избавленное от снующих по своим делам жителей города. Биение жизни вокруг этого места как будто ослабевало, но это было не так. Наоборот. Маги Жизни, постоянно посещающие это строение, делали его самым живым местом, чем какое-либо другое. Безусловно, в башне Ордена их было куда больше, но и магов Смерти там было тоже в достаточном количестве, что уравновешивало баланс. А тут не так. В основном именно маги Жизни, воплощающие в реальность название своего направления магии. Это была лечебница для тяжелобольных.

Мужчина, не сбавляя шаг, направился ко входу. Теперь уже он был ведущим в дуэте с дочерью. Девочка немного сбавила темп, испытывая легкую тревогу перед грядущим. Тревогу, но и желание. В данный момент попасть туда было для нее жизненной потребностью, которую не могло перевесить ни одно другое чувство. Маленькое сердце забилось чаще.

Попав внутрь, они могли наблюдать тот же белоснежный цвет, что и снаружи. Пол, стены, ступени – все было из белых мраморных плит. В таком количестве это выглядело безвкусицей и даже могло вызвать некое отторжение, но ситуацию спасали легкие трещинки на облицовке: песочного цвета на стенах, серебристого на полу. Оставалось только поражаться тонкому чутью скульптора, который одним мельчайшим штрихом смог придать чистой пустоте чувство комфорта и легкой наполненности.

Первый этаж – одно большое помещение с мягкими диванами. Почти все они были пустые кроме нескольких, на которых видимо расположились юные адепты, негромко перешептывающиеся друг с другом. Только эти представители Ордена магов ходили в мантиях различных кричащих оттенков, будь то ярко багряный или воздушно голубой. Юности не важно к какой касте ты принадлежишь, она сможет найти способы самовыражения в любых доступных средствах. А вот старшие маги себе уже такого не позволяли. Почему? Дело было уже в возрасте или необходимой солидности? Кто же знает, кроме них самих. В дела Ордена непосвященному лучше не лезть. Больше в помещении никого не было. Не удивительно. Это была самая дорога лечебница в городе. Сколько брали за свои услуги представители Ордена лучше было не знать. А уж если оказывали помощь сами магистры… Мужчина знал. И когда пришлось платить, выложил монеты не задумываясь.

Мыслям, проскочившим в голове у мужчины, пока он подходил к стойке со служащей, сейчас было не самое уместное время. Его встретила миловидная рыжая девушка с натянутой дежурной улыбкой. Несмотря на то, что эта улыбка не выражала истинных чувств работницы, все равно складывалось впечатление, что она встретила хорошего друга. Вполне натурально. За ее спиной находилось несколько закрытых дверей. Статус заведения обязывал иметь комнаты для приватных бесед с родственниками своих больных.

Девушка приветливо кивнула девочке и перевела взгляд на мужчину.

– Добрый день. Главный лекарь вас ждет. Он знал, что вы придете к этому времени.

Мужчина кивнул и направился в сторону лестницы. Девочка семенила рядом. Удивления, что их ждут, не было. Они приходили сюда в одно и тоже время. Последние две декады по ним можно было сверять часы. И благодаря дочери, сегодня эта традиция не нарушилась. Поднявшись на второй этаж, они попали в длинный коридор, вдоль которого находились двери. Палаты больных. Им в одну из них. В ту, что в конце коридора, как раз рядом с который стоял щуплый мужичок, прижимающий к груди небольшую кипу бумаг. Лицо его было хмурым. Подойдя к нему, отец бросил взгляд на дочь, которая уже выжидающе смотрела на него. Ободряюще кивнул, что никак не вязалось с выражением его лица, и молча повернул ручку двери.

Небольшая светлая комната, погруженная в легкий сумрак. От прямых солнечных лучей ее прятало высокое густое дерево за окном. Листва на ветках, отбрасывающая свои подрагивающие от легкого ветерка тени на стены, придавала комнате загадочную атмосферу. В нос ударил запах свежей травы после дождя. Все вместе создавало чувство нереальности. Миража. Как будто это место застыло между реальностью и небытием. Между явью и сном. Жизнью и смертью. Так и было.

Единственным предметом обстановки была кровать у окна. На ней лежала женщина. В ее внешности до сих пор угадывались очертания былой красоты, которая сейчас подернулась дымкой забвения. Черты лица заострились. Статность сменилась худобой. Бледная синева пришла на смену сочному румянцу. Когда-то яркие золотистого цвета волоса опали ломкой соломой. Твердый уверенный ритм сердца замедлился до слабой пульсации. Только слегка подрагивающие пальцы и быстрые движения глаз под закрытыми веками говорили о том, что это живой человек.

– Мама! – крикнула девочка, выдергивая руку из ладони отца. Подбежала к кровати и бережно обхватила своими ладошками руку матери. Пальцы женщины перестали трястись. Зрачки прекратили свой стремительный бег. Больная замерла.

Девочка во все глаза вглядывалась в изможденное лицо. Пыталась в бледных бескровных чертах найти тот пышущей жизнью родной образ, который с самого рождения был рядом с ней. Старалась почувствовать в холодной руке то тепло, которое всегда оберегало и приносило спокойствие. Не находила. Не видела. Но там, где не помогало зрение, помогало сердце. Оно все видело. Все чувствовало. Все знало. Рядом была она – мама.

Глаза девочки заблестели. Не понимая, в силу своего юного возраста, чем может помочь, но испытывая всем своим существом в этом потребность, она аккуратно забралась на краешек кровати и тихонечко легла рядом, прижавшись к матери своим горячим боком. По щекам текли беззвучные слезы.

Мужчина продолжал стоять у входа. Острая боль в сердце от вида жены и страданий ребенка не давали покоя. Его отвлекло тихое покашливание.

– Она пока без изменений – решился нарушить тишину голос сбоку.

– Объясните мне, почему? – хрипло смог выдавить из себя мужчина. Его взор не мог оторваться от семьи.

– Я… затрудняюсь ответить – замялся голос – Ни магия, ни алхимия не могут помочь. Наши специалисты разводят руками…

– А что Орден? – перебил мужчина.

– Магистр, занимающийся здоровьем вашей жены, также пока не в состоянии что-либо сделать – грустно произнес главный лекарь, раздосадованный, что подопечное ему заведение оказалось не в состоянии помочь.

– Как такое возможно? Разве магия не всесильна?

– Видимо нет – неуверенно произнес собеседник и после заминки добавил – Особенно, когда больная не желает выздоровления.

– Что, простите? – мужчина резко повернулся и первый раз за разговор посмотрел в лицо лекарю.

– Это не мои слова – быстро поправился тот – Это заключение Ордена. Женщина просто не хочет жить.

– Не понимаю…

Этот разговор и дальнейшая беседа долетали до девочки обрывками фраз. Сквозь туман грусти, страдания и любви просачивались отдельные высказывания. Она не слушала, но слышала. «Разве магия не всесильна?» – отпечаталось фраза у нее в голове. Спустя какое-то время прием закончился. Мужчине с дочерью пришлось покинуть палату, чтобы не мешать лечению. Попыткам лечения. Уже на выходе, девочка, боявшаяся расставаться с матерью, обернулась и увидела прежний цветущий образ. Такой же, как раньше, только подернутый легкой дымкой. Спустя мгновение наваждение рассеялось. Как и в предыдущие разы. Она покинула помещение.

Посещения продолжались. Каждый вечер девочка ждала наступления нового дня, чтобы пойти с отцом в лечебницу и провести немного времени с мамой. Пусть даже в таком состоянии. Каждый день маленькая надежда на выздоровление не оправдывала себя. Состояние женщины не менялось. Застыло в пограничном состоянии. Она была не здесь, но еще и не там. Так прошла еще одна декада. Потом женщина ушла. Оставила дорогого мужа и любимую дочь в этом мире, сама же выбрала другой.

В тот день очередного посещения ничего не предвещало изменений. Такое же утро. Тот же маленький вихрь, ворвавшийся в кабинет. Тот же пеший маршрут до лечебницы. Тот же белый коридор. А потом… Потом все по-другому. Девочка присутствовала при этих переменах. Медленно бьющиеся сердце остановило свое движение в тот самый момент, когда маленькие горячие ладошки сжимали холодную руку. День, который начался, как обычный, стад другим. Жизнь стала другой.

Обратно мужчина нес дочь на руках. Горе, впившееся в ее душу, пустили корни и в тело. Неокрепший разум еще не в состоянии был до конца понять произошедшее, но точно чувствовал, что случилось что-то непоправимое. Он застыл. Не было истерик и слез. Они придут позже. Поэтому девочка просто замерла на руках отца, уткнувшись в его теплое плечо.

Уже добравшись до дома, эмоции начали поднимать свои головы. Все выше и выше. Затапливая неокрепший разум неконтролируемой лавиной. Понимание произошедших перемен начало просачиваться в сознание. Не умея еще справляться с бушующим ураганом в душе, который нарастал с каждым мгновением, он начала выплескиваться наружу. Девочка зарыдала. Закричала. Начала биться в руках у отца. Вырвавшись из удерживающих ее рук, она бросилась в сторону растущих кустарников крыжовника. Не бежать куда-то конкретно. От кого-то. Просто бежать. Отдать частичку боли наружу, вовне. Девочка вся исцарапалась об острые иголочки. Дальше, не замечая этого, обожглась об острые листья крапивы. Ничего этого она не чувствовала. Ее душила горечь утраты.

Маленькая ладошка аккуратно гладила белую шероховатую книгу. Было светло. Пахло ягодами. Ветер кружил звуки, доносящиеся со всех сторон: голоса людей с улицы, чьи-то шаги в коридоре, шелест листьев с деревьев, трели птичек за окном.

Девочка также, как и раньше, сидела в своей комнате. Но теперь ловила каждый звук, доносящийся до нее. Пыталась раствориться во всем, что ее окружает и отгородиться от тревожных мыслей о всплеске боли, перенесенной совсем недавно. Не получалось. Мысли возвращались к маме. Перед глазами постоянно всплывал наполненный жизнью силуэт родного и любимого человека. И от этого начинало тянуть где-то внутри. Чаша весов душевного равновесия постоянно находилась в движении. Пока в итоге не начала склоняться в сторону пустоты, которая олицетворяла собой утрату.

Звуки стали отходить на второй план. Приятный запах перестал щекотать ноздри. Девочка стала медленно погружаться в воспоминания, в образ мамы. Интуитивная попытка найти облегчение не в принятии, а в отрицании.

Повторяющиеся движения рукой. Вниз. Касание книги. Вверх. Вся окружающая действительность растворилась и сознание целиком погрузилось в образ мамы.

Маленькая ладошка. Движение. Касание. Холодная тоска начала переплетаться с теплым счастьем, путая настоящее с вымышленным.

Вверх. Пусто. Вниз. Прикосновение. Густой туман, накрывший собой окружающее. Покалывание в подушечках пальцев.

Завершающий штрих. Последняя капля. Рука замерла на белой обложке. Внутренняя опустошенность приобрела наполнение и вместе с этим туман перед глазами, точно открывающийся занавес, рассеялся и явил вместо себя четкий облик прекрасной женщины.

Дверь в комнату с силой распахнулась и бледный отец девочки влетел в помещение. Он резко остановился, словно влетел в стену. Страх за ребенка, поселившийся в сердце какое-то время назад, заставил его бросить все дела и сломя голову бежать к ней. Видимо не зря. Тяжелое дыхание застряло в груди от хлынувшего в легкие неожиданно холодного воздуха и от увиденного. Девочка сидела за своим столом, а перед ней стояла его жена. Бледная, словно призрак. Она и была призраком. Точнее душой, призванной с той стороны.

Дочь повернула свое лицо к отцу и его смятение усилилось. На белоснежных волосах девочки он заметил неожиданную иссиня-черную прядь. На него смотрели глаза, наполненные пляской белого пламени.

– Мэри… – пробормотал мужчина.

– Мама вернулась! – радостно закричала девочка.

Мягкая улыбка женщины вторила словам дочери.

Никс вынырнул из воспоминания и открыл глаза. Он сидел на границе между зеленой травой и началом песочного пляжа, а перед ним расстилалось бескрайнее море. Глубоко вдохнул свежий соленый воздух. Медленно выдохнул. Как же он по нему скучал. Еще при прошлой жизни, если можно так выразиться, ему часто не доставало этого символа свободы, а что уж говорить про последние века бесплотного состояния…

Никс громко дышал полной грудью. Закатное солнце, планирующее в ближайшее время спрятаться за горизонтом, стало окрашивать морскую гладь в красноватые оттенки. Красиво. Открывающийся вид и воздух, недоступные долгое время в своей первозданности, опьяняли. Могли опьянять. Древний маг не привык поддаваться эмоциям, поэтому просто наслаждался.

Мужчина перевел взгляд на небольшую статуэтку, стоявшую перед ним по другую сторону границы пляжа. Вокруг нее искрилось множество маленьких песчинок. Мэри. Он внимательно всматривался в такие знакомые черты. В них угадывалось лицо маленькой девочки из его воспоминания, когда у нее еще были белые волосы. Точнее, из ее воспоминания. Когда-то совсем давно она показала ему тот случай из своего детства, когда смогла впервые прикоснуться к дару. Смогла почувствовать магию. Стоит ли говорить насколько личным было поделиться этим отголоском прошлого с другим. По Мэри он тоже скучал.

В последнее время Никс часто неосознанно возвращался в этот эпизод. Он был важен для него. Как память о ней. Как важность того доверия, которые было оказано ему. Как то мгновение определившее ее дальнейший жизненный путь, который привел ее к нему. Древний не врал Фрею, когда говорил про Мэри. Она действительно были магом Смерти, ценившая больше всего на свете жизнь. И все благодаря этому случаю в детстве. Благодаря случайно оброненной фразе отца «Разве магия не всесильна?». Благодаря потери матери и обретению магии. По иронии судьбы темной.

И эту двойственность мужчина чувствовал в статуэтке. Какая-то ее частичка была там. Но насколько большая? Оставшийся слепок души мага Смерти зависел от желания самого мага. И насколько он знал своих коллег по цеху, было вполне вероятно оставить только ее часть. Но вот Мэри… Она была другая и ее последнего решения он не знал.

– Как бы там ни было, я сделаю все возможно, чтобы вернуть тебя в мир живых – вслух произнес Никс.

Набегающие волны утвердительно плескались у берега.

В правильности этого желания не было никаких сомнений. Во-первых, зачем ему второй шанс без дорогого сердцу друга. А во-вторых… Что, во-вторых, он не помнил. Давно забытое ощущение, от которого маг Жизни совсем отвык. Полный доступ к памяти был у него всегда с момента первого прикосновения к дару. Однако слово «забыл» в данный момент было не совсем уместно. Не в его случае. Часть воспоминаний была просто заблокирована. Но почему? И как их открыть?

Никс взял фигурку и поднялся с земли. Устремил свой взор на почти закатившееся солнце, запоминания его во всех подробностях. Он чувствовал, что ответы на эти вопросы сможет дать Мэри. Также, как и на еще один. Последний. Почему это препятствие в своем сознании поставил он сам?

Глава 1. Осязаемые трудности и ускользающий оттенок

Альваро Блаас выглянул из кареты. Спереди белые гривы лошадей. От их дыхания по обе стороны клубился пар. Вдалеке за крышами домов уже виднелись шпили дворца, а сзади закрывались створки городских ворот.

Утренняя прохлада освежила голову, но не улучшила настроение. Он сделал глубокий вдох. Проблемы. Всюду какие-то проблемы. Неудовлетворенность тем, как идут дела, уже продолжительное время подтачивающая его спокойствие, словно небольшая речушка прибрежные камни, начинала вырываться наружу. Длинное путешествие, которое он был вынужден совершить, только усиливало негативные эмоции. Чертова карета. Как же он не любил такой способ передвижения. Чувствуешь себя, словно жук в коробочке.

Синий маг сидел на роскошном сидении из красного бархата. Золотой императорский герб смотрел на него с противоположного дивана. Быстрое движение по брусчатке улицы даже не чувствовались, настолько все было мягко. Как-никак, личный экипаж императора, но Блааса все это не радовало. Он медленно и глубоко вдыхал прохладный воздух. Затем закрыл глаза, нужно было привести мысли в порядок перед встречей.

Что он имеет на сегодняшний день? Проблемы он имеет на сегодняшний день! Во-первых, Валхейм…

Как и договаривались, Блаас воспользовался приглашением госпожи Андешон и навестил ее на следующий день после Совета двух кланов. Госпожа Андешон. Так ее называли в светском обществе и это действительно была ее настоящая фамилия. Однако среди магов к ней обращались только по имени, как она того и хотела – Полинария.

Это было две декады назад.

Мужчину провели в гостиную, где Полинария уже ждала его. На ней было красивое черное платье с газовым белым подолом. Слишком простое на первый взгляд, но судя по характерным переливам и сиянию ткани – из шелка. Редкая и ценная ткань. А зная хозяйку дома – самая редкая и самая ценная. Можно было предположить и не ошибиться, что это мальбери. Лучший сорт шелка. Он делался из коконов шелкопрядов на специальных фермах, где за ними ухаживали, как за самим императором. Даже питание у них было исключительное – отборные листья тутовых деревьев. Очень и очень ценный материал. Видимая простота платья оборачивалась тонким чувством вкуса и изящества. Не то, чтобы Блаас в этом сильно разбирался, но в последнее время пришлось, скажем так, приобщиться. Его круг общения на сегодняшний день обязывал такие вещи знать. Да и дочь графини Винской что-то про это рассказывала.