Няня для дочки Борзого

- Здравствуй, — кивает девчонка, а через секунду исправляется, заменяя окончание на «те».

На «вы», то есть она ко мне? Интересно. Стоит, спрятав руки за спину, и открыто меня, изучает. Ну, я тоже не теряюсь, прохожусь взглядом от ободранных носов белых туфелек до смешных косичек. Не придумываю ничего лучше, чем сделать комплимент.

- Здравствуй, тебе очень идет это платье, — выдаю, а потом понимаю, что платье на ней самое обычное и, даже унылое, синее в клетку.

Утешаю себя тем, что все женщины любят комплементы, подхожу поближе к девочке и присаживаюсь на корточки.

- Как только будут готовы документы, я смогу тебя забрать. Поедешь со мной в Москву?

Знаю, моя речь далека от классического «зайти издалека и подготовить», но как умею.

- Поеду. Мама говорила, что ты далеко улетел. Москва далеко?

- С чем сравнивать — пожимаю плечами. Делаю вид, что фразу о матери не слышал.

- На самолете надо лететь? Как в Турцию? — не унимается малышка.

- Ну-у, поближе, конечно, а так да, как в Турцию. Слушай, — спешу поделиться внезапно пришедшей в голову идеей, — Пока я занимаюсь документами, напиши, все, что ты хотела бы видеть в своем новом доме, какую комнату, игрушки и... это... чем заниматься любишь? В садик ходила же?

На этом моя фантазия заканчивается, и я надеюсь, что Лина сейчас включится и поможет как-то, но девочка молчит.

«Блин, — рассуждаю — комплимент мимо, возможность стрясти с внезапно объявившегося папаши побольше — тоже».

- Договорились? — протягиваю руку. - Беги к себе, доставай блокнот... У тебя же есть блокнот или тетрадь?

- Есть, — наконец-то откликается девчонка. - Альбом есть, только я писать не умею.

- Черт! - Хлопаю себя по лбу и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд Лины.

Надо исправляться.

Запускаю мозг в режиме генератора идей и тут же нахожу выход: «Нарисуй! Рисовать умеешь?»

Девчонка кивает.

«Моя дочь не умеет писать, но умеет рисовать» — фиксирую на подкорке. Это же можно как-то использовать?

- Тогда рисуй, — отдаю команду, чуть касаюсь рукой тоненьких пальчиков, треплю по голове. Пытаюсь как-то наладить контакт, прочувствовать момент, короче, и ухожу, сбегаю.

Неделя пролетает в бумажной волоките и беготне, и вот я снова стою у дверей детдома. Ко мне выводят Лину с большой спортивной сумкой, а еще, мне сразу пихают в руки альбом с рисунками. Сразу же в такси смотрим его вместе с дочкой, и я немного офигеваю.

- Что это? Тычу в приторно розовый лист.

- Комната, я хочу комнату, как у принцессы — объясняет Лина.

Глотаю горькую розовую пилюлю и переворачиваю страницу.

- А это?

- Это садик, детский — разжевывают мне, как последнему дураку.

- Ты хочешь сходить на балет? — пытаюсь расшифровать следующий рисунок.

- Нет! — смеется и мотает головой дочка — Я хочу научиться танцевать как мама.

«Не-е-ет!» — взрываюсь изнутри, но внешне ограничиваюсь закрытыми глазами.

Глава 8

Дмитрий Борзов

- Офигеть не встать! - Лис откидывается на спинку плетеного кресла, отчего то так жалобно скрипит, что того и гляди развалится. - Если бы кто другой рассказал — не поверил бы.

- Я и сам пока не до конца... — спотыкаюсь на полуслове, вспоминая, во сколько мне надо в детский сад сегодня, а вспомнив, выдыхаю, — кажется, что в сон какой-то попал, проснусь... а какого-то лешего не просыпается.

- Сколько? Неделя уже? - Лис морщится и трет лоб пальцами.

- Ага, — киваю, понимая, что эта неделя за два года идет.

Привез, обустроил комнату, не все, конечно, сделал, но основные требования выполнил. В садик тоже определил, одни танцульки остались и, честно говоря, спешить я с этим не собираюсь. Вертеть пятой точкой и трясти своими двумя высшими образованиями перед мужиками много ума не надо, да и зачем? Мать вон ее это ни к чему хорошему не привело.

- А эта? — друг щелкает в воздухе пальцами, пытаясь вспомнить. - Мать ее, она как погибла? Надеюсь, без криминала?

- Ирэн? — переспрашиваю я.

- Ага.

- Я проверил лично, чисто все. Обычная авария, каких миллион. Не повезло — Пожимаю плечами.

- Суд-ба-а, — тянет Лис задумчиво.

- Как ни назови.

Обсуждать прошлое желания нет. Я за город сбежал, чтобы выдохнуть, дзен поймать, а не нагнетать.

- Ну а в целом, как? Справляешься?

- Ц-ц — дергаю уголком губ и продолжаю пялиться на сосновый лес за окном.

- Ясно, — не унимается Лис. - Помощницу нашел?

- Да, подогнали одну, но...

- Не подошла? — друг бежит вперед паровоза. Его моя ситуация зацепила и бодрит, а меня, наоборот.

- Много треплется и лезет, куда не надо. Не, тетка правильная, наверное, с понятиями, но ты же понимаешь? — наконец-то поворачиваюсь к другу. - Я не могу все разом изменить и не хочу. У меня дом, а не детский сад, а в доме главное, что? Простор и безопасность, а няня эта про какие-то зоны, потребности вещает и дружественную среду для ребенка.

Лис заливается конем, и его смех немного сбивает мое напряжение. Тянусь к чашке горячего чая, что странно пахнет смесью цитрусовых и хвои. Лис его «Таежным» зовет, а для меня адская мешанина, как есть.

Ежусь от разницы температур. Осенний холодок незаметно пробирается по скрипучим половицам веранды, оседает влагой на стеклах огромных окон и заставляет кутаться в ставшую за лето второй кожей косуху.

«Утепляться надо, — подвожу итог, и меня тут же догоняет еще одна мысль — А у Лины как с этим? Я сумку ее не разбирал, сама справилась, но по объему пуховик туда точно не влезет».

- Надо спросить — неожиданно произношу вслух. Лис хитро щурится, а я тут же отмахиваюсь — Да, дела в башке, кручу-верчу.

Друг относится с понятием и под его протяжный «а-а-а», я залпом допиваю чай, а после и вовсе прощаюсь. Пока до города доеду, пока в агентство на нянь поглазеть заскочу, там и в садик пора.

Вот так, кропотливо, каждый день, я не без труда, вписываю в свою устоявшуюся годами жизнь новые заботы и обязанности. Не понял пока, что из этого получается, но ощущения, словно к жилетке рукава пришиваю.

- Па-а-п! — радостно несется мне навстречу дочка. Волосы растрепаны, глаза горят...

«А может, и выйдет что-то с той жилетки с рукавами?» — вздымается внутри, когда Лина со всей своей детской силенкой и непосредственностью врезается мне в ноги и обнимает.

- Я узнала, где хорошие танцы! Вот — протягивает мне белый прямоугольник из бумаги, на котором простеньким шрифтом написано: «Виктория» Студия танца» — Она к нам сегодня приходила с девочками заниматься и оставила в раздевалке много-много таких бумажек.

- Хорошо, глянем, — еле сдерживаюсь, чтобы не помять визитку. - Нам как раз надо в магазин, одежду тебе какую-нибудь купить на осень-зиму. У тебя же нет?

Лина мотает головой, и грустно добавляет: «Дома были, а потом... мне тети вещи собрали и увели».

Ее слова неприятно и с нажимом что-то корябают в груди. Зря я спросил, знаю ведь, что съемная хата была и, скорее всего, вещи выкинули или растащили.

- Купим, — вырывается с хрипотцой, и рука как-то сама тянется, чтобы пригладить торчащие в разные стороны волосы.

Спустя два часа, мы с Линой выходим из магазина. Я — потный и уставший, она — счастливая и увешанная пакетами. Я пробовал забрать у нее сумки с покупками, не отдала, ползет теперь по парковке, как улитка. Улитка во всех смыслах: медленно и с огромной ношей за спиной.

- Если отдашь часть пакетов, заедем по тому адресу на визитке и поговорим о твоих танцах, — вылетает экспромтом, и я ощущаю себя мегаотцом и гением манипуляции одновременно.

Пакеты перекочевывают в мои руки, а Лина, сморщив носик, проверяет молнию на новенькой розовой косухе, и продолжает путь к машине.

«Розовая косуха!» — закатываю глаза. Большего извращения я не видел, но девчонка вцепилась в нее, как в самую большую драгоценность в мире. У меня язык волдырями покрылся от количества аргументов, почему это не надо покупать, но все они разбились о тихое: «У тебя же такая есть».

- Теперь на танцы? — деловито уточняет Лина, когда я пристегиваю ремни детского кресла.

- На танцы, — вздыхаю. - Слово дал, значит, выполню.

Студия с незатейливым названием «Виктория» находится в соседнем квартале и, в принципе, нам по пути. Заедем минут на пять, перетру с хозяйкой немного, потом Лиса попрошу пробить, что за люди за ней стоят, а там...

«Решим. С нахрапа такие вещи не делаются». - отрезает внутренний голос, оставляя мне крошечную лазейку, чтобы соскочить.

Глава 9

Вика Сомова

- Блин, — выдыхаю, рассматривая расписанные из баллончика рольставни моей детской танцевальной студии. Понимаю, что авторы этого перфоманса те же люди, которые пытались оставить меня без клиентов, но легче от этого не становится.

«Элитная» — самое приличное слово из тех, что сейчас украшают белоснежный металл. Остальное — просто за гранью и с этим надо что-то решать, причем срочно. На часах девять и через полчаса начнут подтягиваться первые ученики, а здесь такое...

Подхожу ближе, тру пальцем кричащую надпись, пробую соскрести ногтем. Не помогает. Не пачкается, не размазывается и царапин не остается. Хорошая краска, одним словом, на совесть сделана. Немного времени еще есть, и мысленно я уже бегу в ближайший магазин стройматериалов за растворителем и тряпками.

«Нет, лучше за краской, яркой какой-нибудь! Точно» — радуюсь своей находчивости.

- Папа, пап! А что это за слово такое шле... шеле... — раздается за спиной тоненький детский голосок и я понимаю, поздно куда-то бежать.

- А ну-ка, отвернулась, на раз-два — гремит раскатисто, — папа сейчас здесь немного порешает, и домой поедем.

Разворачиваюсь на раз-два, практически выполнив команду, и утыкаюсь взглядом в черную косуху. Поднимаю голову выше, еще выше... дыхание перехватывает, а потом включается инстинкт самосохранения.

«Беги, Сомова!» — вопит внутренний голос, но ноги, как будто врастают в землю, в груди горит, то ли от недостатка кислорода, то ли от тягучего запаха кожи, смешанного с ароматом луговых трав, хвои и кофе.

Меня окидывают оценивающим взглядом, настолько наглым, словно его владелец имеет право на любую выходку и ему все сойдет с рук.

«Фиг вам!» — вздергиваю подбородок и зря, ой как зря.

Попав в капкан холодных, серых глаз, я снова перестаю дышать и замираю. С чего бы? Подумаешь, мужчина. Ну, да, высокий, симпатичный, упакованный, я таких миллион раз в клубе встречала. Богатые, распущенные, вытворяющие в вип-кабинках гадости! Сама я сразу от такого отказалась, даже в договоре с клубом заставила этот запрет прописать, но девочки в комнате отдыха всегда были неприлично болтливы.

- Все ясно — произносит папаша — Беги в машину, Лин, танцы отменяются.

- Ну, папа! Ты же обещал! — дуется девочка, и я радуюсь возможности отвлечься от гляделок ее отцом. Малышка у этого хозяина жизни просто очаровательная. Длинные темные волосы, карие глазки-бусинки и ресницы такие... Я о таких всю сознательную жизнь мечтаю.

«Не в папу, определенно» — отмечаю, как факт.

- Марш в машину, я сказал! — чуть повышает голос мужчина и многозначительно смотрит на исписанные оскорблениями рольставни — это место нам не подходит, Лина.

- Ну отчего же? — встаю на защиту своего детища — не стоит отказывать ребенку в занятиях из-за всяких хулиганов. Сейчас все это уберем...

Я не успеваю закончить пропитанную ложным оптимизмом речь, потому что меня перебивают.

- Слишком информированные и воспитанные хулиганы — мужчина озвучивает то, что мне и так известно — А главное, ни единой ошибки... Выпускники грамматических курсов для гоп... — осекается он — или вуза для особо одаренных сидельцев?

- М-м-м, а вы в теме — смотрю на испорченные ставни, а потом на знатока жизни — Бывалый, значит.

- Борзый — отрезает мужчина.

- Оно и видно — бурчу себе под нос и отворачиваюсь, но этот мистер «я в курсе всего» все слышит.

- Совет на будущее, бесплатный, — произносит голосом, в котором явственно улавливаются раскаты грома — начиная новое, разберись с прошлым, иначе оно будет регулярно подкидывать тебе проблем.

- Спасибо — отвечаю не оборачиваясь и в этот самый момент понимаю, какая я все-таки дура. Нащупываю в кармане пальто ключи и решаю проблему надписей одним легким движением.

Рольставни с грохотом поднимаются, прячутся в коробе, а я становлюсь невольной свидетельницей перепалки между папашей года и его упрямой дочуркой.

- Мы уезжаем, Русалина! — пытается он прогнуть девочку, а та изо всех сил упирается, мастерски надавливая на мужские болевые точки.

- Ты обещал! У нас в садике все сюда ходят, я узнавала! Они танец на выпускной готовят, и тетя им помогает, а мне не разрешают танцевать, потому что я не умею ничего.

- Почему ты мне не рассказала? — шепчет папаша, но так громко, что и прислушиваться не надо — Я бы решил все с воспитателем.

Качаю головой, уловив любимое такими вот богатеями «все решил бы». Ну да, у них все просто, и перехожу ко второму окну.

«Я прав, потому что у меня есть деньги» — вот их девиз, и плевать ему, на то, что его ребенок будет в этом самом танце, как корова на льду. Удивительно, что девочка не пошла по его стопам, не топает ножкой в саду, а идет учиться.

Открывая ставни, прячу позорную надпись и прикидываю, что закрашивать все это безобразие лучше всего ночью.

- Ну вот, если не передумали, проходите — оборачиваюсь ко все еще препирающимся отцу и дочери и улыбаюсь.

- Спасибо, но мы... — раздраженно начинает мужчина, но маленькая хитрюшка его опережает.

- Отлично! Пойдем, папа, ты все посмотришь и убедишься, что это хорошие танцы — произносит она и, пока тот стоит и скрипит зубами, быстрым шагом идет к двери.

- Меня Вика зовут, Виктория Сергеевна, а тебя? — я протягиваю руку для приветствия.

- Русалина Дмитриевна — жмет мою ладонь девочка.

- Ого, какое прекрасное имя — не сдерживаюсь я.

- Обычное — влезает в разговор горе-папаша и обращается к дочери: — у тебя пять минут Лина, а потом мы уезжаем. Без вариантов, потому что я так сказал.

Резкий тон, фраза-команда... Даже я замираю в страхе ослушаться.

- А мама бы меня поддержала и воспитательница тоже! — внезапно громко выкрикивает девочка — Верни меня обратно в детский дом!

Глава 10

(Дмитрий Борзов) Борзый

Они танцуют. Ну как танцуют, тянут ноги у станка возле зеркальной стены, повторяют какие-то шаги, руками машут, а я как идиот смотрю в щели между жалюзи — единственное, что разрешили.

- Дети должны чувствовать себя свободно, пробовать, ошибаться без контроля и осуждающих взглядов, — заявила танцорша с видом кандидата наук.

Закатив глаза, я, конечно, попытался прорваться в зал, скинул куртку, но в дверях в мою грудь твердо уперлась ладонь девчонки.

«Соплячка, а настырная, — ухмыльнулся и сделал шаг назад. — твоя взяла, но это временно».

Лина в очередной раз делает крутой разворот, сбивается с ритма, путает ноги, но училка ее терпеливо поправляет, показывает в замедленном темпе, как все должно выглядеть.

Танец матрешек, если я правильно слышу сквозь музыку. Красиво получается. Длинные ноги танцорши, обтянуты какими-то блестящими колготками, на бедрах при каждом движении закручивается тонкая вуалька и топик в облипочку... Нет, сам танец отстой, но двигается училка зачетно. Выписывает, как балерина, и даже деревянные движения игрушки в ее исполнении завораживают.

Мотаю головой и перевожу взгляд на Лину. Я с дочкой сюда пришел, а не на всяких девок, танцующих пялиться. Чуть отодвигаю металлическую полоску жалюзи, открывая себе обзор, и смотрю на дочку. Старается. Сжав губы, повторяет шаги под счет, получает первую порцию похвалы и расцветает, а дальше понеслось...

Пять минут незаметно превращаются в полчаса, потом в час. Девчонкам становится жарко и они открывают в зале окно. Мне тоже жарко, но я этого не замечаю. Любуюсь на танец, даже где-то повторяю дурацкие «раз, два, три».

- Тьфу! — срываюсь и осмотревшись, понимаю, что давно не один в холле. Видимо, не всех учеников испугали похабные надписи и, у самой двери, перешептываясь, уже толпится группа подростков.

- На сегодня достаточно, — долетает до меня, как только музыка прекращается. - Ты большая умница, Лина, три-четыре занятия и догонишь девочек.

- А в садик придете? — с надеждой спрашивает дочка, и я стискиваю зубы.

- В садик приду, в четверг. Можешь попробовать в группе и если не получится, то, как я и говорила, три-четыре занятия...

Дергаю ручку и толкаю дверь.

- Нам пора, Лина! — рычу, смотрю на плясунью, а та улыбается, словно подарку судьбы.

- У Линочки отлично получается, — или не понимает, или нарочно игнорирует мое состояние она. - Стоимость абонемента у нас в проспекте указана, следующее занятие в пятницу в это же время.

- Мы не придем.

- Ну па-ап, давай придем, у меня уже получается! - Нападает на меня дочка, но я не намерен уступать.

Выключаю все органы чувств, разворачиваюсь и иду к вешалке. Там, среди прочей одежды висит моя куртка и розовая косуха Лины.

Одеться и уйти, два слова, два действия, вот только реализовать их в том гвалте из «я хочу и почему» сложнее, чем план Барбаросса.

- Подумаем, — выдавливаю еще одно слово, в надежде снизить градус бубнежа.

- Да, подумайте, — влезает со своей доброжелательностью танцорша. - Лина, посоветуйся с папой и мамой дома, уверена, вы договоритесь.

Последнее слово произносится с таким нажимом, что только идиот не догадается, кому оно адресовано. Ну, конечно, возомнила себя... Кем? Примой Большого театра? Надписи на дверях салона красноречиво намекают на это, прима и есть, да, только немного в другом театре.

Игнорирую. Прощаюсь.

Может считать меня хамлом, по фигу. Я не сдобный пряник всем нравится, а с ребенком своим сам разберусь, без помощниц.

Первую половину дороги до дома едем молча.

Дочь хмурится, комкает пальчиками край джинсовой юбки и молчит. Вижу, как хочет высказать мне все, но до шантажа дело не доходит. Едва мы выбираемся из города на трассу, она находит мое отражение в зеркале заднего вида и задает главный вопрос: «Почему ты не хочешь, чтобы я танцевала?»

- Просто не хочу, — прокручиваю руль до хруста и зачем-то перестраиваюсь в средний ряд.

- Так не бывает, — мотает головой Лина.

- А у меня бывает, — привычно пытаюсь продавить интонацией и перестраиваюсь обратно в крайний ряд. Слабый аргумент, никакущий. По факту, в этом споре я скатываюсь на детсадовский уровень.

- Мне понравилось, — вздыхает дочка и отворачивается к окну. - Если бы ты посмотрел, тебе бы тоже понравилось.

- Я очень люблю боевики и бокс, — захожу с тылов. Вру, конечно, бокс не люблю, но так звучнее получается. - Я что, по-твоему, должен носиться по городу, палить вкруговую из огнемета и бить всем морд... лица?

- Ну... — проигрывает Лина. - В танцах не дерутся. Я хочу танцевать, как мама.

- А я поэтому не хочу! - Бомбит меня, и я срываюсь, выдавая ту самую правду, что вертелась у меня на языке, как только увидел её в детском доме.

- Ты из-за этого от мамы ушёл? — выстреливает очередным вопросом дочь, а я оказываюсь не готов. Знал, что когда-нибудь спросит и придется рассказать все как есть.

«Но не в шесть лет?!» — бунтует внутренний голос, и я снова с ним соглашаюсь.

Съезжаю на обочину и жму на тормоз. За окном начинает темнеть, и это даже на руку, проще, когда не глаза в глаза.

- Нет. Просто не сошлись характерами.

- Она тоже так говорила, — тихонько отзывается Лина.

- Что еще она говорила? - Решаю, раз начал, то надо добивать.

- Ничего. Она много работала, чтобы у нас все было — объясняет Лина спокойным голосом, но от этого спокойствия сводит зубы и сердце щемит, как на пожаре. - В выходные мы ходили в городской парк, катались на каруселях и разговаривали, а еще, она учила меня танцевать. Говорила, что если буду каждый день тренироваться, смогу стать великой балериной.

- Твою же налево, — цежу сквозь зубы.

- В Москве же есть школы для балерин? - Лина вытягивается, пытаясь в полумраке поймать отражение в зеркале и рассмотреть мое лицо.

- Понимаешь, — так сильно смотрю в окно, аж шею сворачиваю. - Это серьезно все, это выбор. В жизни как, выбрал что-то, хоть те же танцы, и идешь по тропинке все дальше и дальше. А дальше... — подбираю слова, — и лес гуще, и волки жирнее. И вот идешь ты, стараешься, волков разгоняешь и хорошо все... а потом бац и устал, но к этому времени вокруг твоей тропинки уже колея выше некуда. Вот тогда ты и понимаешь, что с этой самой дорожки уже ни свернуть, ни выпрыгнуть. Идешь по накатанной, идешь... а потом полная жо... за... тупик, в общем, тупик номер пять. Так что с умом выбирать надо, Лин, с умом. Что хорошего дали танцы твоей матери?

Глава 11

Дмитрий Борзов

Лина больше не задавала вопросов, и я очень надеялся, что за два дня, оставшихся до пятницы, забудет и про танцы, и про все, что я наговорил там на обочине. Тем более, в четверг нам новую няню обещали. Как-никак яркое событие, а значит, всякую шелуху, вроде танцев вытеснить должно. Вот только откуда мне было знать, что вытеснять придется как раз эту самую няню и не откуда-то, а из моего дома.

- Здравствуйте, — отчеканила женщина, жутко похожая не Фрекен Бок, как только я открыл дверь.

- Добрый, проходите, — буркнул, предчувствуя неладное и не зря, потому что дальше понеслось.

- Я Анна Викторовна, няня из агентства. Где ребенок? — женщина, упакованная в старомодный драповый костюм, уверенно прошла до середины гостиной и осмотрелась.

- В комнате спит еще.

- Хм, в одиннадцать? - Фрекен Бок недовольно взглянула на часы аж два раза.

- Ну да, садик сегодня пропустили, почему бы не...

- Режим — произнесла так, словно я малолетка желторотый, — основа гармоничного развития ребенка.

И все бы ничего, но когда она подняла указательный палец и фактически скомандовала, что подъем в любой день недели у нас будет в шесть ноль-ноль, я взорвался.

Нет, я не нагрубил и даже не повысил голос. Просто попросил ее пойти... в агентство вернуться, короче, и привет им передать пламенный. Договор с ними разорву позже, толку от них, похоже, как от некоторых рогатых. Ну или это они от меня таким образом решили избавиться, а что, вполне себе рабочий способ, не в глаза, а вот так, тихим саботажем требований.

Разорвать-то разорвал, но без особой радости, вопрос с помощницей остался не решенным.

- У-а-а-а! — взвыл и растер лицо ладонями, взъерошил волосы. - Без двухста грамм кофе не разобраться.

Пока я боролся с кофемашиной, именно сегодня решившей, что ей нужна чистка, проснулась Лина. Я слышу, как она шлепает по полу босыми ногами, как шумит вода в ванной.

- Доброе утро, — заглядывает она на кухню через десять минут и смешно принюхивается.

«Завтрак!» — луплю себя по лбу и, бросив кофеварку, достаю с верхней полки коробку с кашей.

- Опять овсяная?

- Да, дочь, пока так. Как найдем няню, будут разносолы.

- Понятно, — тянет Лина и, судя по звуку отодвигаемого стула, садится за стол. -Завтра на танцы, ты помнишь?

- Помню, — выдыхаю и принимаюсь неистово размешивать кашу и сахар в тарелке.

Жизнерадостная тетка, нарисованная на коробке, заверяет, что овсянка будет готова через три минуты.