На золотом крыльце – 4

– Вот так, гаденыш.

Прозвучало это через минуту, час или год, я не знал. Глаза мои смогли приоткрыться, и сквозь пелену Тьмы я увидел Клавдия, который шарил по карманам своего рваного плаща.

– Крепенький паренек, должен признать. – Он погрозил мне пальцем. – Ничего, ничего. Я преподам тебе урок. Клятая Багна впитывает ману как губка, черпает до самого дна и даже дальше… Может, ты и восстановишься, вполне может быть. Когда-нибудь. Но это не точно.

Он наконец нашарил то, что искал в кармане. Искомым оказалась банальная металлическая плоская фляжка. Открутив крышечку, Ермолов сделал хороший глоток.

– Это нехорошо – так поступать с девочкой, Михаил. Ты лишил ее всего, понимаешь? Положения в обществе, стабильного будущего, поддержки родных… Кантемировы? Нет, она не станет членом их клана, у горцев свои обычаи, которые Эля соблюдать не захочет и не сможет. Ты бросишь ее – я ведь вижу тебя насквозь. Смазливый сукин сын, ушлый и пронырливый, которому повезло выиграть в магическую лотерею. Ты поиграешься и сбежишь. Сколько у тебя таких девчонок было? Пальцев рук хватит? Ну-ну, моргай, моргай… Багна работает, и даже будь у тебя внутри винная бордосская бочка вместо резерва – скоро все будет кончено. Ты у меня станешь магическим инвалидом. А учитывая, что по факту ты – бездомный пройдоха, реабилитироваться ты будешь естественным путем. Годика два или три.

Ермолов снова отхлебнул из фляжки и аж крякнул от удовольствия. Я пытался понять, на каком свете нахожусь, что вообще со мной происходит, но осознать смог только одно: угол зрения был странным! Я, похоже, висел метрах в четырех над землей, лицом вниз, макушкой к Клавдию, смотрел на него, получается, исподлобья. И кое-что видел. Кое-что у него над головой.

– Понимаешь, какая штука, Мишенька… – Фляжка забулькала снова и вроде бы закончилась. – Эля – единственный человек, с кем мне было легко. Единственная родная душа, которая меня принимает. Принимала. И ты отнял ее у меня.

Зараза, как же мне хотелось орать на него благим матом! Какую дичь он нарезал, подумать только! Это и называлось – с больной головы на здоровую, точнее и не скажешь… Они там щенят убивают, и руки ножами режут, и очень хорошую девочку чмырят за то, что она – трансмутатор, а не темный маг, как будто это от нее зависит! А виноват – я. Ненормальные.

– А с Элей мы помиримся. Она ведь отходчивая, знаешь? И я, когда стану главой клана, приму ее обратно. Она Ермолова! – Он уселся в позе мыслителя на один из обломков, который уже стало слегка засыпать снегом, и разглядывал меня, устроив свой подбородок на кулаке.

Его локоть при этом упирался в колено, а вся фигура приобрела несколько расслабленный вид. И над головой у Ермолова я уже очень отчетливо видел кое-что весьма для меня интересное! Поплыл темный, точно – поплыл! Может, из-за фляжечки своей, может – от усталости и куража от мнимой победы…

– Ага, – сказал он. – Можешь попробовать погеройствовать, побрыкаться. Твоя бордосская бочка уже показывает дно, парниша. Ты теперь – почти цивильный. И уж точно – не маг второго порядка. О, давай скажи, что хочешь, я тебе разрешаю!

Клавдий пошевелил пальцами, и я почувствовал, как рот и нос освобождаются от… От… Я понятия не имею, что это было, я не видел его, только чувствовал бесконечную тошноту и омерзение.

– Бензовоз, – сказал я сразу, как только смог.

– Что? Какой еще бензовоз? – Он даже вскочил со своего трона из бетона, ржавой арматуры и снега.

– У меня резерв размером с бензовоз, – пояснил я и от души хлопнул ДВЕРЬЮ, которая висела у него над головой. И тут же пожалел об этом: заклинание Клятой Багны рассеялось, и я полетел вниз.

Только и успел, что извернуться и ткнуться в обломки сначала ступнями, потом – коленями, потом – ладонями, и только после этого – телом и головой.

– А-а-а-а-а-ы-ы-ыть! – Я корчился на камнях не столько от полученных травм, сколько от отходняка после слетевшей с меня Клятой Багны. – Туповатый ты, Ермолов! Ща-а-ас я тебя…

Я видел, что он в полной бессознанке лежит в пяти шагах от меня. А черная металлическая матовая дверь над его головой в полуприкрытом состоянии ходит туда-сюда, и из щели вылетают мерзкие черные хлопья. И, очертя голову, не думая и не рассуждая, я ринулся в эту дверь, потому что там и только там я мог противостоять этому чудовищу.

***

Как может выглядеть Библиотека Темного мага? Классически! Огромный готичный зал, полный мрачных фолиантов в черных кожаных переплетах, кругом – позолота, темное дерево, паутина, копоть… Свечи стоят там и сям, на полках, на столах, на подоконниках… Гигантская люстра-подсвечник под высоким потолком, на ней тоже – свечи, свечи, свечи, оплывший воск и чадящие огонечки. И это меня назвали парасуицидником? У кого в башке могут свечи стоять рядом с книгами вообще? У конченого психа, ясное дело!

На полу – мозаика со сценами охот и сражений, максимально натуралистично, с потрошением и кровищей. На стенах – гобелены с изображениями чудовищ и демонов. В общем – скучно и неинтересно.

Стоит отметить: среди всего этого мрака выделялись два шкафа гораздо более светлых тонов. Один – стеклянный, сверкающий ослепительным галогеном или ксеноном (не очень разбираюсь), как будто снизу установили лампы дикой мощности для подсветки. Там на полках в строгом порядке лежали стопки белоснежных листов бумаги на канцелярских зажимах, одинаковой толщины, исписанные идеальном каллиграфическим почерком. «АХ, АЛИСА!» – вот что значилось на стеклянной же табличке серебряными буквами, на самой верхней полке этого стеллажа.

А вот это – очень интересно!

Второй же шкаф относился к Эльвире, тут все сразу было понятно. Конечно – желтенький, теплый даже на вид, и книжки в нем стояли сплошь в ярких обложках. Любит братец сестрицу. Это, конечно, хорошо… Но не для меня в данной конкретной ситуации.

– Гра-а-а-а!!! – раздалось откуда-то с потолка.

Чисто инстинктивно я отпрыгнул к одному из стеллажей – и вовремя! Сверху на пол грянулась мускулистая фигура, человекоподобная, но вместе с тем – нечеловеческая. Здоровенный черный резиновый гомункул без лица, ушей, волос и первичных половых признаков! Ну, и одежды тоже не было, понятно. И как только орал, без рта?

Он припал на одно колено и стал вертеть гладкой башкой, пытаясь обнаружить меня. Похоже – у Клавдия стояла ментальная защита, и я сейчас имел дело с ее проекцией!

– Давай, чучело. – Я не стал скрываться. – Иди сюда!

– Бырлы-бырлы, – прогудел гомункул таким голосом, как будто ему на лицо пакет надели. И ринулся в мою сторону.

А я что? Я шевельнул эфирные нити, и сдернул с потолка лампу со свечами, и надел на всю эту дурацкую фигуру сверху, фиксируя руки у тела. Часть свечей при этом попадала на пол, другая часть – на гомункула, заливая его воском и подкапчивая.

– Ыбрлы? – удивился страж сумрачного ермоловского разума. И возмутился: – Огрологлро!!!

– Ой, да иди ты на фиг, – вздохнул я, телекинезом открыл дверь, ухватился за люстру и вышвырнул бедолагу наружу.

Ментальные конструкты на свежем воздухе чувствуют себя очень плохо, это я знал точно. А еще знал, что на выходе меня будет ждать дичайший срач.

Некоторое время я затаптывал не желающие гаснуть свечи, а потом еще раз оглядел ставший еще более мрачным от потери главного светильника Чертог Разума и задумался. В конце концов, он сам на меня напал, и я имел право на контрибуцию! И я предпочитал взять свое информацией. Ультима Ермоловых – вот что меня интересовало. Я много времени провел, собирая сведения об этом, и имел кое-какие подозрения, но нужно было удостовериться. А еще я хотел, чтобы Клавдий перестал быть таким козлиной. Хотя бы на долю процента!

Где искать информацию про Ультиму? Наверное, она должна быть очень важной и хорошо защищенной.

Я закрыл глаза и осмотрелся в эфире. Кроме двух ярких шкафов с любимыми женщинами наследника Темного клана золотом светились и другие книги – то есть принципиальные вещи в жизни у Ермолова имелись, и это уже было здорово. Но золотом Ультима темных сиять не могла. Она, наоборот, как будто поглощала собой свет, закручивалась в воронку… И воронка эта располагалась в самом дальнем и самом темном углу.

Я открыл глаза и двинул через весь зал, раздвигая стеллажи и массивные шкафы легкими движениями рук. Здесь, внутри чужого разума, в этой визуализации несуществующей Библиотеки, мне было плевать на Клятую Багну, на истощение резервов и что угодно еще. Здесь я чувствовал себя сильным. Я знал, что могу навредить Клавдию, могу свести его с ума, могу перемешать ему воспоминания так, что он маму с папой друг с другом путать станет. Но я не собирался этого делать. В конце концов, если вести себя как последняя скотина – то ты скотина и есть. А если ты скотина – то зачем тогда жить?

Меня просто съедало любопытство. Очень интересно было, вот и всё!

Так что, увидев окованный железом и перевитый толстыми цепями сундук, я шагнул к нему, сорвал замок и цепи, распахнул крышку, жадной рукой ухватил свиток с пергаментом, прочел, что там было написано, положил на место и озадаченно проговорил вслух:

– Так, блин. В каком смысле – «Черное Солнце»? Нет, оно, конечно, эпично, и ну его на фиг, и молодцы Ермоловы, что аж с 1887 года не применяли, но, блин! А «Черная Немочь?» А как тогда?.. А КТО тогда?!

Потом подумал, положил свиток с «Черным Солнцем» на место, тщательно закрыл сундук и сказал:

– Ладно, фиг с ним!

И пошел к выходу, пытаясь понять, как бы реализовать вторую часть плана: сделать Клавдия менее говнистым. И в моей памяти ничего такого подходящего не находилось. А вот в памяти Королёва, пожалуй, имелось кое-что подходящее. Глубоко вдохнув, я продекламировал громко, так, что эхо отдавалось от стен, полки с книжками тряслись, а огоньки на оставшихся свечах танцевали и чадили:

– Когда на лице твоем холод и скука,

Когда ты живешь в раздраженье и споре,

Ты даже не знаешь, какая ты мука,

И даже не знаешь, какое ты горе!

Когда ж ты добрее, чем синь в поднебесье,

А в сердце и свет, и любовь, и участье,

Ты даже не знаешь, какая ты песня,

И даже не знаешь, какое ты счастье! (стихи Э.Асадова)

Читая стихи, я дирижировал книгами, полками и шкафами. Они вальсировали, кружились по библиотеке, становились на свои места, отряхивались от пыли, освобождались от паутины. То, что Клавдий считал важным, то, что светилось золотом в этом царстве мрака – оказывалось на самых видных местах. Громоздкие и толстые тома с обидами, завистью и раздражением задвигались в самые дальние углы, черт знает куда, с глаз долой. Через дверь (внезапно!) вплыла лампа-подсвечник, и вместо оплывших и обгоревших вонючих огарков на ней горели пахнущие медом восковые яркие свечи.

Готический зал из декорации к фильмам ужасов преобразился в сказочное место, даже демонические рожи на гобеленах стали смотреть не с тупой яростью, а с некоторыми проблесками интеллекта во взглядах. И я был доволен результатами своего труда. В конце концов, пострадал только защитник-гомункул, но у Ермоловых наверняка хватит денег нанять менталиста, чтобы он подсадил сюда новую тварюшку.

Напоследок я ухватил одну из свечей и, выводя буквы языками пламени – прямо над дверью огромными черными буквами из копоти написал:

«НИКОГО ТУТ НЕ БЫЛО, ОНО САМО!»

И вышел вон.

Глава 3. Последствия

Клавдий лежал на спине в снегу и смеялся, глядя в небо. Он хохотал как сумасшедший, у него слезы из глаз текли. А я пытался пальцами добраться до кармашка на бедре – там у меня зелье регенерации лежало. Было очень тяжко, очень больно и грустно: я точно сломал себе что-то в нескольких местах, грохнувшись с высоты на строительный мусор.

– Ай да Титов! – фыркал Ермолов. – Ай да сукин сын! Ты еще и менталист, Титов? Ишь как оно вставило-то! Ой-ха-ха-ха!!! Хе-хе, мать моя! Хо-хо! А мог и убить, и с ума свести, ха-а-а-а… Но не сде-е-е-елал! Не сделал!

Я наконец извлек блестящую пробирку и, помогая себе телекинезом, подтащил ее ко рту. Скотское темное заклинание все-таки здорово выкачало у меня резерв, хотя то самое «на донышке» все еще бултыхалось, а это значило – ни фига у Клавдия не вышло. Бензовоз есть бензовоз. Да и вообще, посмотрим еще – может быть, не бензовоз, а целый танкер!

Наконец пробка вылетела из пробирки, и кисловатая жидкость потекла мне в рот, я сделал усилие – и глотнул. Тело выгнулось дугой, все кости захрустели, волосы встали дыбом, из глаз брызнули слезы, из носа потекла кровь, и я громко простонал:

– Чтоб я сдох!!!

Эликсир оказался забористым. Я за него кучу денег отдал, по наводке Лейхенберга ходил к Скоморохам, сразу после той истории с ремонтом крыши. Деньги были, и вложить их в концентрированное здоровье я посчитал правильным. Купил пять порций, отдал… Много! Очень много. Если б мне о таких суммах в мае сказали – я бы только пальцем у виска покрутил.

Бог знает какие редкие ингредиенты на это дело употреблялись, но я прямо почувствовал, как за минуту похудел килограмма на три. Отвратительные ощущения! Организм перегнал полученные из сожженного жира и мышц строительные материалы и энергию к поврежденным тканям и заработал на полную. Кости снова захрустели, мышцы загорелись огнем, я весь вспотел, меня била крупная дрожь… Но уже секунд через двадцать я был способен сесть и повертеть головой – осторожно, чтобы не рухнуть обратно.

– Клавдий, – сказал я, тщательно подбирая слова, – если ты хоть кому-то проболтаешься… Клянусь, я сровняю с землей всю недвижимость в мире, которая принадлежит Ермоловым. Сломаю каждый дворец и каждую халупу на фиг, камня на камне не оставлю. Будете малосемейки в земщине снимать и по ночлежкам кантоваться. Я тебе клянусь, Клавдий, я жизнь на эту дичь положу, но у вас крыши над головой не будет во веки веков!

– Хе-хе! – Он тоже сел и смотрел на меня, улыбаясь. – И будешь в своем праве. Я бы и сам не хотел, чтобы такая информация про меня выплыла на поверхность. Менталистика, надо же… Ты чертовски крут, Титов, знаешь? Клятая Багна должна была высосать тебя до дна, а ты мне в башку залез и чего-то там наворотил… Что ты там наворотил?

– Ультиму вашу подсматривал и стихи читал, – пожал плечами я.

А чего мне прятаться? Соврать что-нибудь? Так это же выдумывать надо! А в моем состоянии что-то сочинять было очень, очень тяжело. Казалось – по всему телу пробежалось стадо слонов, вдобавок к этому я отравился и подхватил жесточайшую простуду. При этом, например, то ли сломанный, то ли вывихнутый большой палец левой руки с хрустом встал на место и начал приобретать здоровый вид, теряя синюшность. Похоже, процесс продолжался!

– За каким дьяволом? – уставился на меня Ермолов. – Какие стихи?

– О! Стихи одного очень светлого человека. Замечательного просто. Из другого мира. Узнал от одного попаданца, – ухмыльнулся я через силу. – «Ты просто не знаешь, какое ты счастье, ты просто не знаешь, какая ты песня!»

– Зараза… – Он почесал затылок. – То-то я чувствую, у меня внутри все аж клокочет, хочется всех на свете осчастливить. Как бы не убить никого по пути домой, а? И ясность такая, собранность… Думал – коньяк попался что надо, ан нет: оказывается, ухажер моей сестрицы – менталист! Признавайся – не только стихи читал?

– Ничего такого особенного я не сделал. Порядочек у тебя в чердаке навел, да и всё. – Я рукавом вытер пот со лба. – За такие процедуры я большие деньги беру вообще-то. Но тебе за просто так сделал. Это ведь логично: адекватные родственники жены лучше, чем неадекватные. Она ведь тебя любит и общаться не перестанет, я это сразу понял. Хоть ты и неприятный тип!

– В каком смысле – жены? – уставился на меня «неприятный тип».

– Ну, будущей, – беспечно отмахнулся я. – Сейчас-то какой смысл жениться? Колледж, то, сё… Несерьезно! Квартиру куплю, магазин открою – тогда да, тогда предложение и сделаю.

– Какую, к черту, квартиру? Какой магазин?! – Ермолов смотрел на меня совершенно ошалевшими глазами.

– Мансардную, в Ингрии, – принялся разъяснять я будущему шурину. – С выходом на крыши и видом на водоем. Пруды, река, канал, что-нибудь такое в поле зрения. А магазин – книжный! Буду волшебные книги продавать – и обычные тоже. Бизнес такой! Нам, бесклановым, крутиться надо, шевелиться, зарабатывать… Мы без серебряной ложки в заднице родились.

– Так ты жениться на Эльке собрался? – На лице его появилась дурацкая улыбка.

– Гос-с-с-споди Иисусе! – картинно всплеснул руками я. – А я о чем говорю?! Слушай, сестра у тебя посообразительнее будет, она – отличница… А ты как в школе учился?

– А я на домашнем обучении был… – грустно ответил он. – Меня папа в школу и колледж не пустил.

– Меня тоже, – признался я. – И тоже – папа. Правда, когда он понял, что я перестарок – в интернат запихал, в такие перди жуткие, что ужас просто. А ты не перестарок?

– Не, я в четырнадцать тьмой инициировался первый раз, в восемнадцать – второй. Все по-ермоловски. Так выходит, что ты – никакой не сукин сын, а перспективная партия для моей сестрички? Маг с двойной специализацией и резервом маны, как бензовоз? И Эльку замуж зовешь?

– Ну, пока не зову, чтобы не напугать, – поднял ладони на уровень груди я. – Она ж эта… Трепетная лань. Еще начнет воображать всякое… Но позову. Как учебу закончим и со службой определимся. Служить же вместе надо, а если будем помолвлены – то нас и определят в одну часть. Или на альтернативное место службы.

– Логично, – признал он. – Ты чертовски ушлый, знаешь?

– Да что с этим словом не так? – возмутился я. – Оно, хоть и значит вполне себе подходящие вещи, но звучит как-то оскорбительно! То ли ушлепок, то ли – уши! Нормально все у меня с ушами!

– Вообще-то ушлый зять – это очень неплохо. Если смотреть именно с такой точки зрения, имея в виду конкретно зятя, – успокоил меня Клавдий. А потом вдруг спохватился: – А ты не хочешь к нам в клан? Ну, не сейчас. Когда папа помрет. Я собрался реформы проводить, мне верные люди не помешают, особенно если они еще и ушлые. Эльку-то я точно обратно звать буду – ну и тебя заодно. В кантемировский клан она не вступила, так что ничего непоправимого не случилось. Женишься, фамилию жены возьмешь, такое практикуется. Я вам сан-себастьянское поместье подарю, на берегу Черного моря! Вид там – закачаешься. И кофе варят вкусный. Будешь как сыр в масле кататься! А дети ваши наследниками станут, просто подумай, какие перспективы!

Он сделал жест рукой, обозначая масштабность и радужность возможного будущего.

– А? – несказанно удивился я. – Что?! Йа-а-а? Ну-у-у-у… А вот смотри, Борис Борисович идет, он очень-очень зол, и из руки у него огненный столб фигачит! Пора нам, наверное, расходиться…

– Ты подумай, подумай, – погрозил пальцем Ермолов. – Мы к этому разговору вернемся. А я полетел.

И не соврал. Щелкнул пальцами, и фиг знает из каких далей со свистом примчался знаменитый левитационный диск, на который Клавдий и запрыгнул, и улетел прочь, напевая что-то легкомысленное, вроде «ах, Алиса, как же нам встретиться…» Или типа того.

Ветер трепал его волосы, разорванный плащ развевался за спиной, а чудовищная аура из переплетенных щупалец преобразилась в шлейф мрака, который сопровождал Клавдия, как хвост – всякую уважающую себя комету.

***

Это я где-то уже видел: скучную одноместную палату, казенное белье и Ольгу Андреевну Боткину в белом халате. Правда, и отличия имелись весьма существенные! Во-первых, все вокруг было мне знакомо, потому что лежал я в медблоке Пеллинского экспериментального колледжа. Это намного лучше интернатского лазарета! Во-вторых, рядом с Боткиной стоял Розен – лысый, высокий, источающий вселенское спокойствие. А если Розен рядом – значит, все будет в порядке. В-третьих, никаких гипсов и повязок на меня не накрутили, после того свирепого зелья они мне были без надобности. Ну да, меня капельку штормило, но не прямо-таки жестко. Так, как будто отходил после простуды.

– И что думаешь, Денис? – спросила Ольга Андреевна.

– Я думаю, что Титов – дурак, но дурак сильный, умный и везучий, – невозмутимо проговорил Розен. – Через пару дней с ним все будет в порядке. У него действительно феноменально большой резерв, я и не видал таких никогда.

– Подумать только – Клятая Багна от наследника клана Ермоловых! А этот лежит тут, улыбается! – Целительница посмотрела на меня сквозь очки. – Ты, Михаил, должен вообще-то рыдать о потерянном на многие годы даре, а не улыбаться.

– Но я ж ничего не потерял? – полуутвердительно заметил я. – Конечно, крышу Башни на Тверской я на место сейчас не поставлю, но кое-что могу… Хотите, мебель в палате подергаю?

– Не нужно ничего дергать! Я бы не рекомендовала ближайшие дней десять пользоваться магией вообще, – отрезала Ольга Андреевна. – Специальная диета, препараты, практики пополнения резерва…

– …негаторная практика, – закончил ее мысль я. – Очень в тему! Нас зашвырнут черт знает куда, где нельзя будет пользоваться магией. С негаторами на шее. Подходит, да?

– Э-э-э-э… – протянул Розен. – Насколько я помню, смысл негаторной практики по выживанию как раз и заключается в том, что студенту ничего не угрожает, потому что он в любой момент может снять негатор и применить дар. А ты, получается…

– Ну, чисто теоретически практика ведь рассчитана на то, что ее можно успешно завершить, не применяя магии, верно? – предположил я.

– Теоретически – да, – кивнул Дэн. – Но старшие ребята рассказывали, что продержаться все две недели практически нереально. Все спекаются и снимают негаторы – раньше или позже. Ладно… Все равно решит Ян Амосович. Негаторная практика – только для магов второго порядка, она по индивидуальному плану разрабатывается.

– Так я пойду? – дернулся я с кровати. – План сам себя не разработает!

– Лежа-а-ать! – Голос Боткиной звенел сталью. – Клятая Багна у него, а он – «я пойду»! Никаких «я пойду», как минимум до утра! Мне хладный труп в общежитии не нужен! Будешь тут – под присмотром. Розен, ты сегодня дежуришь? Замечательно. Ночь переночует, утром – полное обследование, и решим…

Наконец лекари покинули палату и закрыли за собой дверь. Благо прозрачного зеркала тут не было, никто за мной не подсматривал, так что под кроватью послышалось копошение, и спустя пару секунд появилась растрепанная Эля. Она тут же принялась поправлять одежду и волосы, отряхиваться и, по своему обыкновению, пытаться рассказать все и сразу:

– Я чуть не чихнула, ужас как в носу чесалось, представляешь! Я терла нос, терла… А-а-а… Чи! – Чих у нее получился, как у птички какой-нибудь. – Во-о-от, полегчало. И что, что там было с Клавдием? Вы подрались? Почему он мне звонил такой веселый? Сиди, сиди, я сейчас тебя с ложечки кормить буду!

И реально уселась на постель, достала из-под кровати контейнер с едой и ложку и приготовилась меня кормить! Как будто я лежачий больной! А я – не лежачий больной, точнее, чисто формально – да, но только принудительно. Я вообще уверен, что это Борис Борисович специально Боткину подговорил, чтобы она меня мучила и никуда не пускала. Он в ботинки снега набрал, когда за мной шел, и потому сильно злился.

– Открывай рот! – сказала Эля. – Давай, ложечку за Людвига Ароновича, ложечку за Яна Амосовича…

Я просто смирился. Ну, вот такая придурь ей пришла в голову, захотелось обо мне дико позаботиться. Ну и ладно! В конце концов – кормила она меня картошкой с мясом, что тут плохого? Интересно, а картошка с мясом подходит под понятие «специальная диета»?

– …ложечку за Георгия Серафимовича…

Как Эля оказалась под кроватью? Так она с трансмутацией освоилась! И теперь сквозь стены проходила. Очень просто – раздвигала любую преграду, шагала вперед, задвигала за собой. Трансмутировала сплошную стену в стену с дыркой, делов-то! Главное, чтобы там проводов не было и других коммуникаций, иначе ни разу не секретно получалось. Страшная сила, на самом деле.

– …за Сигурда Эриковича! – Меня ожидала следующая ложка. – И что там Клавдий? Как все прошло?

– Эля! Ты или корми меня, или спрашивай! – с полным ртом прошамкал я.

– Ой! – отпрянула Эля. – И правда. Рассказывай, что там случилось? И на вот, тут чай с лимоном, в термосе! Сейчас я тебе в крышечку налью…