Плохая идея

– Ага…

– Ты в порядке? – Он усмехается, губы изгибаются, а я сглатываю комок, застрявший в горле.

Кожа, будто под лидокаином, вся онемела. И так – раз в пару месяцев, я клянусь, всегда одно и то же. Только обычно между нами сотни километров, а не несущая стена, и мне просто удается убедить себя, что я идиотка и выдумщица.

– Увидела что-то необычное? Вроде все как у всех. – Он пытается шутить.

– Вроде да… ага. Так, я пошла. Готовить. Ты одет. Я тоже. В смысле, я и была одета, но, короче, ты понял. Пойду я.

– Ну иди, – издевательски спокойно говорит Кирилл.

Чертова книга. Будь она неладна.

Примечания от Кирилла Жукова

7. Ты просто не знаешь, как все эти «некрасивые» футболки на тебе смотрятся. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.

8. Я действительно забыл ее закрыть.

Глава 6. Впечатляюще приятный человек

В главной роли Кира Васильева

С романами покончено.

По крайней мере, пока мы живем в одной квартире.

Так что мне на руку, что Кира живо заинтересовали мои документалки про разные уголки планеты, и каждый вечер мы сидим по разные стороны дивана и смотрим их, не говоря друг другу ни слова. Я держусь вполне пристойно и жду выходных, чтобы расслабиться. Отдохнуть. Выспаться.

Кир всю неделю ведет себя странно, слишком добрый, что ли?[9] Мне это не нравится. Это не может быть просто так. Нам пора поспорить или поругаться, просто чтобы я чувствовала себя в безопасности.

К пятнице мои нервы на пределе, радует только, что скоро я останусь одна. Рабочий день кажется бесконечным, а Юля совсем не облегчает мне задачу.

– Какие планы на завтра? – Она сидит, обкусывая губы, и смотрит на экран, следя за игроками.

Ковалева почему-то очень боится пропустить момент, когда нужно дать подсказку, хотя конкретно эта команда попросила вообще им ничего не подсказывать.

– Лежать на диване.

– С па-а-арнем? – хихикает Юля.

Она очень много спрашивает про парней. Постоянно. Я уже выяснила, что она мечтает поскорее выйти замуж, но совершенно не знает за кого. Она никогда ни с кем не встречалась, но не верит, что я такая же. И сотню раз сказала, как мне повезло, что вокруг меня вьется куча парней, хотя, очевидно, это не так.

– Я ни с кем не встречаюсь, ты же знаешь.

– А я думала, у тебя было много парней. – Ну вот опять.

– Никого у меня не было, – отрезаю я.

Юля смотрит на меня взглядом «Ну да, ну да», но оправдываться себе дороже, пусть думает что хочет.

Моя команда доходит до конца игры на двадцать минут раньше, и я иду их встречать, волнуясь, как бы Юля чего не учудила. Мне не рекомендуется оставлять ее один на один с компьютерами во избежание катастрофы, но и не встретить игроков я не могу.

Быстро устраиваю им мини-фотосессию, беру деньги, провожаю на выход и мчу в админскую, где Юля кусает ногти.

– Они не знают, что делать.

– Разберутся.

Давайте, ребята, пятнадцать минут – и Кира свободна!

Ребята справляются за десять. Юля без лишних истерик и проблем их провожает, а я сижу переодетая, готовая к побегу и с тоской смотрю на манжету толстовки – истерлась до дыры. Прежняя Кира уже впала бы в истерику и ехала в магазин за новым костюмом. Новая Кира всерьез рассуждает, сможет ли купить похожую ткань и перешить манжеты, раз сама толстовка еще как новенькая, или проще подвернуть рукава и не портить то, что пока еще не совсем страшно.

– Хороших выходны-ых, пиши, если что! – щебечет она, пока мы поднимаемся по лестнице, закрываем дверь и плетемся со двора к остановке. Она рассказывает, что в планах уборка дома, поездка какая-то и вообще куча дел и никакого отдыха, и еще раз со мной прощается.

– Ага. Давай, до понедельника, – улыбаюсь ей.

Юля запрыгивает в маршрутку, а я сворачиваю на тротуар и иду домой.

Прогулки стали приносить мне удовольствие, хотя на улице похолодало. Пользуясь тем, что уже не раннее утро и выглянуло хоть какое-то солнце, я даже вместо шапки натягиваю просторный капюшон пуховика и улыбаюсь этому миру, а он улыбается мне в лице прохожих. А еще витрины, мимо которых я иду, возвращаясь с работы, нарядили гирляндами, всюду новогодняя реклама, и настроение становится праздничным. Интересно, Кир бы одобрил покупку елки? Я обожаю елки.

И тут же начинаю представлять, как мы купим гигантское дерево, нарядим, и я буду под ним валяться за просмотром новогодних фильмов и разборов катастрофы в Чернобыле (давно лежит в закладках и ждет своего часа).

Меня переполняет чувство предвкушения и Нового года, и предстоящих выходных, так что, когда я захожу в квартиру и вижу кучу барахла, раскиданного на полу рядом с огромным рюкзаком, не могу не порадоваться и не похлопать в ладоши.

Кажется, кто-то заезжал на обед и таким образом «собрал вещи». В поход. Зимой. Это уму непостижимо, тем не менее точно не мое дело. Ни один Жуков-Васильев, кроме Кира, не стал бы спать на снегу, даже если бы его дом сгорел вместе со всеми остальными в радиусе нескольких тысяч километров.

– Дорого-о-ой! Я дома!

В ответ тишина.

Кира нет. И первое, что я делаю, поняв, что одна, – снимаю пуховик и кидаю его прямо на кучу вещей моего соседа. Следом летят в разные стороны ботинки, штаны, толстовка, и я, счастливая, заваливаюсь на диван, свесив с него голову. Из одежды на мне только нижнее белье и короткая белая майка, даже носки уже валяются где-то в комнате. И… Я никогда не ценила такие простые мелочи, как сейчас.

Живу в аквариуме лоджии, будто все время на виду. У меня антиклаустрофобия, такое бывает? Так что походить по помещению без одежды – истинное наслаждение. Но прежде чем я окончательно расслаблюсь, нужно решить один очень важный вопрос, так что в брошенных поперек комнаты штанах нашариваю карман и достаю телефон.

– Дорогой, я дома, а ты где? – говорю Кириллу.

Эйфория от предстоящей свободы сделала меня слишком веселой.

– Буду поздно, в обед заезжал собрать вещи, завтра в восемь утра электричка, едем в поход.

– Оу… а поздно – это?..

– В девять?.. Десять? Короче, наверное, можешь поужинать без меня.

– Поняла, поем, – заверяю я и отключаюсь. Все, что нужно, я уже получила.

Какой кайф.

Я одна. Сейчас три часа дня, мне не нужно готовить ужин. Дом полностью в моем распоряжении, и завтра тоже. И меня уже даже не раздражают отросшие корни, маникюр и отсутствие ресниц. Я намерена начать отрываться сию же минуту и поужинать какой-нибудь ерундой.

Мои планы на сегодняшний вечер.

Пункт первый: поесть, сидя на диване.

Меньше двадцати минут мне нужно, чтобы приготовить себе кофе (растворимый, потому что это тоже напиток, просто другой), сделать пару горячих бутербродов (я тру и сыр, и колбасу на терке, если хотите знать, и это единственный верный рецепт горячего бутерброда из микроволновки), найти запас печенья с шоколадной крошкой и комфортно усесться перед телевизором.

Восторг.

Пункт второй: телевизор.

А точнее, запрещенные видео, которые Кирилл ненавидит. Авиакатастрофы. Боже, боже, боже. Я наконец-то посмотрю полуторачасовой разбор о том, как «Боинг-747» едва не разбился над Явой. Всю неделю мы смотрели телевизор вместе, и я не могла себе этого позволить. После работы занималась ужином или уборкой, а сегодня – свобода!

Я уничтожаю бутерброды, печенье, кофе и с особым наслаждением съедаю два апельсина, найденных в холодильнике, которые тоже запрещены к употреблению где бы то ни было, кроме как на кухне за столом, потому что с них брызгает сок. Мы вместе смотрим телевизор даже без попкорна. Максимум можно пить чай или воду, но печенье – только за столом.

– Смотри, Кирюша, я ем апельсин на твоем диване, и ты мне за это ничего… черт!

Я слишком сильно сжимаю зубами дольку, и мне в глаз попадает сок. И на белую майку тоже. И ровно в этот момент раздается стук в дверь. Не звонок в домофон, а прямо стук и прямо в дверь, а я определенно не ждала гостей. Но глаз жжет просто неимоверно, так что его спасение автоматически выходит на первый план.

– Ауч!

Я бегу к раковине, чтобы промыть глаз и сделать это как можно скорее, потому что в дверь снова стучат. Кто это? Полиция, потому что я ела печенье на диване? Соседи, которым не нравится, что я смотрю фильмы про катастрофы? Кирилл, который забыл ключи? И почему последнее больше всего пугает? Тру глаз, пока не чувствую, что могу открыть его достаточно широко, и… замираю.

Что-то мягкое, теплое и определенно имеющее кожаную структуру медленно… медленно скатывается по моей шее. Сердце начинает биться со скоростью звука, и в ушах появляется соответствующий свист. Нечто теплое касается челюсти. Я замираю, склонившись над раковиной, набирая в грудь воздух. Что бы это ни было, я близка к панике. К смерти от паники. Даже перед глазами как будто темнеет. Нечто бежевое, кожаное скользит по мне и со шлепком падает в раковину.

А я начинаю визжать. Очень-очень громко. Так громко, что у меня окончательно темнеет в глазах, а за спиной открывается входная дверь. То есть незваный гость взломал дверь, и я понятия не имею, что меня пугает больше: он или что бы то ни было, лежащее в раковине. На пол валится что-то тяжелое, с характерным грохотом, а меня подхватывают чьи-то руки и разворачивают от раковины так, что нос утыкается в холодную ткань куртки.

– Там… там… там… – только и успеваю выговорить я, хватая ртом воздух и еле цепляясь за остатки сознания. – В ра-ра-раковине.

Глаза открывать я не намерена, в этом году уж точно. Мне и так нормально, постою подожду, когда настанет подходящий момент.

– Там… в раковине? – спрашивает мужской голос. Это не Кир.

Но я в целом понимаю, что это не может быть он. Пахнет кем-то другим. Более древесно и парфюмированно. Кирилл почти ничем как будто не пахнет, кроме себя самого, он вообще отрицает духи, так что своими я привыкла пользоваться на работе.

– Вы стойте, а я посмотрю, ладно? Не падаете?

– Н-н-нет. Нет…

Вот сейчас он скажет, что там лысая мышь. Или летучая мышь-альбинос. Кожаный таракан? Мертвая птица, выпавшая из вентиляции? Что бы там ни было, уж лучше пусть с этим разберется незваный гость, а потом я, в свою очередь, разберусь с ним.

– Это ухо, – спокойно констатирует мужской голос, и я в недоумении распахиваю глаза.

– Ухо?

– Ухо.

На меня смотрит высокий, широкоплечий и медведеобразный (из-за коричневой зимней куртки и мехового ворота) парень с мягким взглядом шоколадных глаз и столь же шоколадными волосами. Он похож на полярника из советского фильма, который приходит и решает все проблемы.

– А вот и второе.

Он тянет ко мне руку, я вздрагиваю от ужаса перед слишком решительным жестом незнакомца, но в его руке оказывается и правда ухо. Заостренное кверху, эльфийское и абсолютно точно сделанное из резины, а не из летучей мыши. Так вот почему мне улыбался мир в лице прохожих. Я забыла снять уши, когда в спешке переодевалась.

– Это ваше? – уточняет незнакомец.

– Мое, – отвечаю я, совершенно дезориентированная.

– Вам бы водички и присесть. Что с вашими глазами? Проблемы с линзами?

– А-апельсином брызнула.

– Хорошо. Могу я… – Он говорит так, будто боится, что я в любой момент сорвусь, упаду в истерике на пол или сбегу из дома.

«Полярник» берет меня за плечи широкими холодными ладонями и доводит до дивана, на который усаживает. Скрывается из виду не дольше чем на минуту, пока я сижу, с ужасом ощущая волны отступающей паники, и следующее, что чувствую, как на мои плечи ложится полотенце.

– А…

– Вы голая. Ну почти. – Он улыбается.

У полярника на щеках ямочки, и теперь он претендует на роль главного героя из советского приключенческого фильма. Слишком симпатичный. Лицо прямо-таки чертовски очаровательное. Ему хочется дать ключи от дома и попросить поливать цветы, потому что он точно будет это делать лучше хозяев.

– Я голая… – киваю, схватившись за края полотенца, а потом эта информация меня отрезвляет. – Я голая! – восклицаю так, будто полярник ворвался в ванную комнату, пока я там принимала душ.

– Я не смотрю. Вы можете одеться.

Я киваю и, завернувшись в полотенце, бегу на свою лоджию, к своему микрошкафу. Он примерно в двенадцать раз меньше гардероба, который я занимала раньше, но, так как изначально Кир предполагал, что мне хватит ящика в его комоде, и это настоящая роскошь. Приходится достаточно часто напоминать себе, что я всего лишь бездомная в этом жестоком мире, а он не обязан и не собирается меня терпеть.

Быстро хватаю домашний костюм. Последний. Боже, надеюсь, я не забуду закинуть в стирку все остальные, а главное – потом переложить в сушку и разобрать ее. Иначе останусь без одежды. Стягиваю майку, присев на корточки – у меня нет штор на окне, которое выходит в комнату, и я привыкла переодеваться в ванной, – и натягиваю шорты и футболку.

– Прости, прости. Я тут. Привет. Я без ушей и одета.

– Привет.

Полярник уже снял куртку, взъерошил волосы, и теперь их будто втрое больше. Ранние залысины ему точно не грозят с такой шевелюрой.

– Ты кто? Как сюда попал?

Я начинаю метаться по комнате, собирая разбросанные вещи. Штаны, шапка, пуховик. Краснею, когда обнаруживаю один угг в дальнем конце комнаты, потому что слишком экспрессивно его скинула, и мечусь в поисках второго носка.

– О, начнем сначала. Ты права.

Он встает, и я снова восхищенно выдыхаю – он выше меня на две головы. Даже выше, чем Кир, а он всегда мне казался самым высоким в мире[10]. На «полярнике» синяя рубашка в клетку поверх белой футболки, потертые джинсы, он впечатляюще… приятный. И это вызывает во мне адреналиновые химические реакции. Тело все еще подрагивает от глупого инцидента с ушами.

– Как тебя зовут?

– Лев. – Ну конечно, его имя должно звучать как-то величественно.

– А я Кира.

– Кира? – Он улыбается, чуть щурится, будто подозревает, что тут есть какой-то подвох.

– Ой… ну да, меня назвали в честь Кирилла.

– Ты его сестра? Он говорил, что мне не нужно ломиться в дверь, когда приду, потому что дома кто-то будет.

– Я ему не сестра, – смеюсь я. Почему я смеюсь? – Я его… подруга детства. Ушла из дома и временно живу на лоджии. А ты?.. Как вошел? Я уже спрашивала, кажется.

Это глупо. Мы оба много улыбаемся, смеемся и мало говорим по существу, что для меня достаточно необычно.

– У меня есть ключ, потому что я друг Кира. Вроде как контакт на экстренный случай. Ключ от моей квартиры тут тоже есть. – Он пересекает комнату, садится на корточки перед тумбой под телевизором и, открыв маленький выдвижной ящик, достает оттуда связку ключей. – Так что я не грабитель, все честно. Мы едем в поход, и я сегодня ночую на этом диване… раз уж лоджия занята.

– Занята…

Мне удивительно неудобно стоять, и что-то мокрое растекается по груди, пропитывая футболку.

– Ты смотришь фильм про авиакатастрофы? – Он опять улыбается, и у меня самой уже болят щеки.

– Ага… Знаю, что это глупо и что я потом буду бояться летать, но фишка в том, что я не летаю.

– Расскажешь? – Он кивает на телевизор, а я краснею.

И ловлю себя на том, что все еще стою с вещами, прижав их к груди, поэтому начинаю суетиться и рассовывать все по местам и, разумеется, обнаруживаю, что «чем-то мокрым» были мокрые ботинки, пропитанные талым снегом, и теперь на футболке большое пятно. А мне определенно не во что переодеться, так что, поставив обувь на место, я просто скрещиваю руки на груди, сажусь на диван и обнимаю подушку, прикрывшись.

– Ну, это тот случай, – начинаю я, Лев кивает с огромным интересом, – когда самолет попал в столб вулканической пыли, все четыре двигателя перестали работать, и…

– И самолет не упал?

– Самолеты не падают сразу же, они планируют какое-то время. Вообще-то… – Я перевожу дух, потому что если меня не остановить, то я стану болтать слишком много. Не каждому это интересно. – В общем, самолеты планируют и постепенно теряют высоту. Так и этот какое-то время терял высоту, пока не запустили двигатели и не сели в аэропорту Джакарты. Там… много еще всякого было… интересная история, в общем.

– И ты при этом никогда не летала?

– Нет.

– И не хочешь?

– Не хочу, – отвечаю осторожно, он задает вопросы с живым любопытством, и я готова сорваться и начать болтать без умолку. – А может, хочешь есть? Или кофе?

– Чаю, – мягко говорит Лев. – И за чаем ты можешь рассказать мне еще про самолеты. Если, конечно, у тебя не было других планов.

– Никаких.

Иду к кухонной зоне и улыбаюсь, как дурочка, потому что, повторюсь в очередной раз, только что встретила впечатляюще приятного парня и он хочет, чтобы я рассказала ему про самолеты, на которых никогда не буду летать.

Примечания от Кирилла Жукова

9. Неужели не очевидно? Ты добрее – я добрее. Ты не рычишь – я не рычу. Ты сидишь рядом затаив дыхание, и твоя кожа покрывается мурашками каждый раз, когда я случайно ее касаюсь, – и я ни в чем себе не отказываю. Открой глаза, Кира. Я совсем не добрый. Я нагло пользуюсь твоим приступом внимания ко мне, чтобы разобраться наконец, ты ко мне что-то чувствуешь или это очередной всплеск гормонов на фоне чтения нового любовного романа.

10. Чего? Я вообще-то ниже всего сантиметра на три, как ты могла не заметить?!

Глава 7. Кира Васильева

В главной роли Кирилл Жуков

– Да, думаю, что она поела. Она хорошо ест. – Буквально не успеваю покупать себе печенье.

– А по видеосвязи выглядит похудевшей.

– Нет, она не похудела. Я уверен. – Потому что она сбивает показатели моих умных весов, и приложение по контролю массы тела сходит с ума. Я вешу то восемьдесят килограммов, то пятьдесят.

– Ты помогаешь ей? Кирюша, скажи, что не оставишь ее на произвол судьбы. Она такая…

– Взрослая, самостоятельная, ходит каждый день на работу и уже накопила деньги, чтобы оплатить курсы. – Потому что я сильно преуменьшил счет за электричество и сумму, которую плачу за ипотеку.

– Ох, не знаю… может, не стоило ей уезжать… но Леша так расстроился, что ее отчислили. Ну сколько раз мы говорили, что нужно быть тише и скромнее, а эти ее гениальные идеи до добра не доведут. – Будь ваша воля, вы всей семьей жили бы в бункере и вообще не выходили на улицу.

– С ней все хорошо. Правда.

– Ой, я ее фотографии нашла, сейчас тебе отправлю. Она там такая хорошенькая. – Мама Вера отключается, не попрощавшись.

Такие звонки случаются раз в три дня, будто мама Вера ведет график и отмечает в календаре даты, когда нужно проверить, как я справляюсь с задачей надзирателя за ее дочерью. И ничто не может убедить Васильевых, что Кира справляется. Мысль о переезде чада из родного дома, города и вообще за пределы видимости им противоестественна. Я же опасный элемент, за которым глаз да глаз нужен, а то вдруг решу увезти их кровиночку в сибирскую тайгу и оставлю ее там спать на походном каремате вместо ортопедического матраса? Их медведи пугают не так, как слова «каремат, спальник, палатка».

Телефон не успевает погаснуть, как тут же оживает парой десятков сообщений от контакта «Мама Вера», которые я даже хочу проигнорировать, глядя из окна машины на свой подъезд. Свет на Кириной лоджии горит, но, если меня нет, значит, она торчит у телевизора, включив звук погромче. Она потратила пять вечеров на то, чтобы сидеть со мной на диване, а это значит, начинается ломка по катастрофам, маньякам и прочей кормежке ее жаждущих адреналина мозгов. Уверен, один прыжок с парашютом заменил бы десять подкастов про атомные реакторы.

Телефон оживает снова. Там куча новых сообщений.

Я сдаюсь.

Мама Вера прислала просто сумасшедшее количество фотографий Киры разных лет. Она так периодически делает. Иногда я получаю фото самого себя или мелкого племянника Киры Вани либо просто сканы из семейного альбома. Это массовая рассылка для друзей и родственников, и все к ней привыкли. А иногда это тонкие ходы, чтобы манипулировать чувствами. В данном случае она хочет повлиять на мою ответственность, как бы сообщая, что ее Кирюша маленькая и беззащитная, а я должен быть особенно внимателен к ней. Особенно. Как будто мое внимание не сфокусировано на этом человеке вот уже тридцать семь дней подряд и двадцать лет до этого.

И все-таки я поддаюсь на манипуляцию мамы Веры и открываю ее сообщения.

Я просто боюсь, что она мне позвонит и спросит, понравились ли снимки.

Нужно зайти в чат. Наставить реакций на фото. И я с чистой совестью пойду домой.

Первый блок фотографий – маленькая Кира. У меня у самого таких полный телефон. Долго смотрю, какой Кира была смешной и нескладной. Как из этого утенка выросло… то, что каждое утро съедает последний кусок хлеба и просто не может пройти по комнате, не столкнувшись с диваном. Он всегда на одном и том же месте, я его не двигаю по ночам (клянусь), так почему же он вечно встает на пути Киры Васильевой?

Второй блок фотографий почему-то с выпускного. Я хорошо помню тот день. Все провели его в слезах умиления. Я специально приехал, чтобы отвезти Киру в салон, потом за платьем, которое подшивали в последний момент. А потом мы больше часа сидели в машине, потому что Кира… испугалась.

Это был долгий-долгий разговор. Она не знала, кем быть дальше. Она боялась поступления. Боялась разочаровать семью. И боялась взрослеть. Потом она расплакалась, и я помогал ей заново накраситься. Мы смеялись, что макияж за шесть тысяч пошел коту под хвост, и я уверял, что сделаю не хуже, пока держал Киру за подбородок, стирая влажной салфеткой потеки туши под глазами.

На фото она счастливая и косится в мою сторону вместо объектива, потому что я стою в стороне, хмуро уставившись на придурковатого выпускника, который глаз с Киры не сводит. Такое фото тоже есть. Мама Вера отправляет мне его с вопросом: «А ты чего такой злой?» – и сама же отвечает: «Ой, мы в тот день тебя замучили, ты же нас везде возил, точно!»

Да нет, просто выпускной – это: вчерашние подростки, гормоны и алкоголь. Плохое сочетание. А у Киры платье с открытой спиной, и она никогда еще не выглядела так красиво, даже если учесть, что макияж ей делал ее безрукий друг в машине при плохом освещении.

Третий блок – фотографии из института. Кира в черном костюме для занятий пластикой – лосины и майка. Кира в историческом наряде, светлые волосы завиты в кудряшки и убраны наверх. Кира, играющая Сюзанну. Кира поет. Кира танцует. Там было не меньше тридцати ее снимков в разных состояниях и последний с какой-то черно-белой фотосессии. Она в студии на фоне циклорамы в белой рубашке сидит на полу и грустно смотрит в камеру. Рассматриваю это фото не меньше пяти минут, чтобы понять, что с ним не так, а потом понимаю, что потратил на это мероприятие в целом слишком много времени и вообще-то это ненормально пялиться на фото соседки, сидя в машине у дома.

Так что приходится лайкнуть последнее фото, поставить смеющийся смайлик на сообщение мамы Веры, какая Кирюша смешная, и наконец выйти из машины.

Вообще-то в последний месяц возвращения домой стали настоящей лотереей. Что я там найду? Киру, которая смотрит фильм про маньяка, обняв подушку? Или решившую убраться и бросившую это дело на середине, сидящую на полу, уставившись в телефон? В бигудях? В маске для лица? Плачущую над кастрюлей с испорченным борщом? Накрывающую на стол, по центру которого стоят запеченная курица с картошкой, салат, брускетты и домашний соус, потому что такое выпало настроение? Киру с телефоном, читающую что-то явно уже не первый час? Я будто завел не соседку, а ребенка с СДВГ, который почему-то утверждает, что это я порчу ему жизнь. Ну что ж, буду рад делать это и дальше.

Лифт, дверь и… дома слишком тихо. Подозрительно даже, потому что обычно у нас гремит музыка, или кино, или подкаст, или монотонно тарахтит ведущий, рассказывающий, почему упал очередной самолет, или десять фактов о цунами в Таиланде, которые вы не знали, или документалка про перевал Дятлова, и Кира, которая насмотрится этого, а потом не может спать. Да хотя бы аудиокнига. Но сегодня тихо, по центру комнаты гора моих вещей, которые мне нужно собрать, и посторонний столитровый пузатый рюкзак. Мужские ботинки у входа и одинокий женский носок на тумбе под телевизором.

Лев приехал, а я об этом забыл и не предупредил Киру.

– Дорогая, я дома, – кричу как обычно, но не слышу ничего в ответ.

Лоджия Киры пуста, в моей комнате ей делать нечего, тем более тут обувь Льва. Куда они могли деться?

Я разуваюсь и иду в сторону своей спальни, неожиданно обнаружив, что там точно ведется какой-то разговор. Я слышу голос Киры, взахлеб что-то тараторящей. Приоткрываю дверь уже в недоумении.