Обитель выживших. Том 1

— Не надо, — залепетал сержант. — Пожалуйста. Возьмите меня. У меня есть ключи от машины.

— У нас есть тачка, — фыркнула Искра.

Только она это сказала, как мы увидели нашу малолитражку на парковке.

Точнее, увидели, как вокруг нее кишат голые твари. Они облепили её так плотно, что под телами почти не было видно самой машины. Машина слегка покачивалась. А по парковке текла целая стая. Молчуны нас услышали, а вернее, услышали вопли Вовочки – и рванули к крыльцу.

— Назад! — крикнул я.

Я едва успел захлопнуть дверь, как в неё тут же бухнули первые удары. Металл задрожал. Искра бессильно прислонилась к стене, хватая воздух, Вовочка уже чуть не плакал, а урка испуганно таращился на меня, будто ждал команды.

— Нужно с другого хода! — сказал я. — Есть тут запасной?

— Вот видите, я вам нужен, — залепетал сержант. — У меня есть машина.

Кнут цапнул у него ключи прямо из рук.

— Дай сюда.

— Я не скажу, где она, — взвизгнул Вова. — Обещайте меня взять с собой.

Кнут сразу размахнулся и сбил его на пол. Тут же начал молотить ногами, будто давно об этом мечтал.

— Ай! Не бей! Не бей!

— Хватит, — сказал я и оттащил урку. Поднял сержанта за шкирку. — Показывай, где тачка. И если ещё раз смоешься, я тебя к столбу на перекрестке привяжу – сам догадайся, что дальше будет. Понял?!

— П-понял, понял, — закивал он.

— Где здесь стволы можно взять? — спросил я, уже зная ответ. — КХО где?

— Оружейка у нас в дежурной части… — выпалил он.

За стеклом дежурной части уже мелькали новые голые. Они бились, скользили, перелезали через столы. Кто-то их них, видимо, сумел открыть другие камеры. Как додумались? Увидеть замок, найти ключ, произвести манипуляции… Сложновато для таких лунатиков. Эта мысль мне совсем не понравилась. А что если они не настолько тупые, как кажутся?

— Скорей, к машине, — скомандовал я.

Мы прошли через переход в другой коридор, потом в боковое ответвление. Там была установлена тяжёлая внутренняя дверь. Щёлкнул массивный замок, и мы вывалились во внутренний дворик.

И тут стало так тихо, что на секунду показалось — всё это происходило не здесь. Никто не кричал, не стрелял, не шаркал босыми ногами…

Я жадно вдохнул. Небо, звёзды, летняя ночь. Даже не верится.

Во дворе стоял знакомый уазик-таблетка. Тот самый, считай что наш родной уже.

— По местам! — скомандовал я.

Вовочка ужом нырнул за руль. Я сел рядом, с пустым автоматом на коленях. Искра и Кнут упали назад. Искра всё ещё кашляла, то и дело хватаясь за шею. Там уже налились темным багрянцем следы пальцев.

— Фары не включай, — сказал я. — И гони, гони.

Мы подкатили к воротам. Вовочка дрожащей рукой нажал кнопку на брелоке. Створки поползли в стороны.

— Ой, мамочки… — выдохнула Искра, с ужасом вглядываясь вперед.

За воротами нас уже ждали – молчаливая и совершенно голая толпа. Молчунов было много, в несколько рядов. Зловещая шевелящаяся масса тянула к нам руки. Они будто знали, что пойдем в обход. Или услышали шум движка? Ворота отодвигались – едва щель оказалась больше двух пядей, волна из тел хлынула внутрь.

— Гони! — рявкнул я. — Тормозить не вздумай. Остановишься — сдохнем!

Вовочка так вцепился в руль, что костяшки у него побелели. УАЗ рванул с места. Массивный бампер ударил первые тела с громким хрустом. Первых мы отшвырнули без труда. Машину подбросило. Под колёсами что-то хрустело, лопалось, потом снова хрустело. Таблетка прыгала, качалась, но пёрла вперед. Я даже не сразу понял, что старался не дышать всё это время.

И все же прорвались! Уазик показал себя – почти что танк.

— Дуй на выезд, — устало скомандовал я, когда мы вылетели на проезжую часть. — Самый короткий путь знаешь?

А про себя подумал, что кордонов там, скорее всего, уже нет. А если и остались сотрудники, то вряд ли в одежде. Слишком быстро всё это покатилось.

***

На улицах уже творился ад. Пару часов назад, когда мы подхватили ту бабулю, город ещё был тих. Теперь же повсюду кишели стаи молчунов, а улицы наводнили автомобили. Люди, оставшиеся собой, пытались покинуть город.

Машины стояли в три, в четыре ряда, лезли друг на друга, упирались бамперами, запирали перекрёстки. Кое-где лежали перевёрнутые легковушки. У автобусной остановки дымил микроавтобус с выбитыми стёклами.

Мы проехали квартал и наткнулись на вставший поперёк дороги мусоровоз. Его кабину облепили молчуны, выковыривавшие оттуда водителя, тот орал и отбивался, но жить ему оставалось недолго. Я мимоходом оценил, что счёт уже шел даже не на минуты.

— Аккуратней давай, — сказал я. — Справа возьми. Там пролезем.

Вовочка дёргал руль, обливаясь потом. Уазик чудом проскользнул мимо мусоровоза через затор, разве что срезав чье-то зеркало.

И всюду вокруг происходило одно и то же. Люди менялись прямо на наших глазах. Лезли на улицу, сбрасывая с себя одежду. Ещё секунду назад это был мужик в футболке или джинсовке. Потом он вдруг закатывал глаза, разевал рот, срывал с себя одежду и бросался на того, кто рядом громче всего кричал. Девка в летнем платье бежала босиком по проезжей части, кажется, ища помощи и боясь, а потом вдруг встала, содрала платье и рысью метнулась на визг ребёнка в салоне соседней машины. Минуты не прошло, как она уже начала биться головой о стекло.

— Они на звук… на звук идут, — прохрипела сзади Искра.

Я и сам это уже понял. Их раздражал звук. Особенно живой. Крик, плач, ругань, гудок, удар. Всё, что напоминало, что рядом есть ещё кто-то живой.

— Может, вообще на людей реагируют, — сказал Кнут. — На дыхание. На голос. И чо тогда?

— Потом разберёмся, — отрезал я. — Сначала свалить бы отсюда.

Впереди снова маячил затор. Три машины стояли почти поперек, морда к морде, наглухо перегородив улицу. Справа узко, слева – столб и забор.

— Тьфу ты. Ну, тарань, — сказал я.

— Попробую растолкать, — пробормотал Вовочка и почему-то ударил по тормозам. Решил поехать на препятствие накатом. Естественно, небольшой уазик не раздвинул легковушки. Застрял.

— Сука, я же сказал, не останавливайся!

Он уже включал заднюю передачу, вертел головой, смотрел в зеркала. Таблетка поползла назад.

— Сейчас, сейчас…

Удар сзади прилетел так, что у меня зубы лязгнули.

Ба-бах.

Голова ушла назад, затылком я приложился о спинку. Искра вскрикнула.

— Что за хрень… — выдохнул Кнут.

Я первым распахнул дверь и выскочил наружу.

Сзади нас подпёр огромный чёрный внедорожник. Под капотом у него уже было месиво вместо морды. Из-под машины расползалась ядовито-зелёная лужа антифриза. Даже этот свой удар он нанёс посмертно. Наш УАЗ от него скривило. Задний мост повело. Всё. Приехали.

Из джипа, отталкивая сдутую подушку безопасности, вылез здоровенный детина. Небритый, в джинсах и кожаной куртке, на шее золотая цепь с какими-то висюльками. На пальце печатка из рыжья. Будто я не конец света тут наблюдал, а опять в девяностые провалился. Тогда таких на улицах было как грязи. Сейчас, наверное, половина уже в земле, а вторая половина — в депутатах.

— Вы куда прёте, козлы?! — заорал он, хватаясь за голову и диким взором окидывая свой джип. — Вы не видите, что ли?!

— Это ты не видишь, — сказал я. — Прохода не было.

— Сука, да ты мне за тачку заплатишь! — заводился бугай. — Ты знаешь, сколько она стоит?

— Тут такое творится, а вы о машине своей печётесь… — вмешался вдруг Вова, даже голос прорезался.

Здоровяк тут же повернулся к нему, ухмыльнулся и процедил:

— А ты, мент, вообще заткнись! Где вы все, менты? Где защита? Первые смотались, уроды! Народ бросили! А я семью спасаю! Где помощь-на? Что молчишь?! А!

Я шагнул и без лишней лирики зарядил ему в нос. Не слишком сильно, только чтобы сбить истерику.

Голова у него дёрнулась. Он качнулся, но не упал. Крепкий оказался. Если врезать по-настоящему, сложился бы. Но пока хватило и этого.

— Заткнись, — сказал я. — Хочешь орать — иди ори в другое место. Тут на звук бегут. Молчуны.

— Какие ещё молчуны… — начал он и осёкся.

Потому что из внедорожника уже вылезла женщина. Короткие и растрёпанные волосы, глаза затравленные, а вид изможденный. На ней был лёгкий плащ поверх домашней футболки, явно выскочила как есть. Следом показалась девчонка лет пятнадцати. Худенькая, в огромной толстовке и бесформенных джинсах, в носу кольцо. На мать она была похожа – с одного взгляда видно, что родные, а на этого кабана — никак.

— Боря, — сказала женщина, и голос у неё звенел и дрожал. — Машина же всё… да? Пешком?

— Лиля, сядь обратно! — рявкнул здоровяк, зажимая нос. — Куда ты вылезла?

— Твоя тачка больше не поедет, — спокойно сказала девчонка. Голос у неё был злой и не по годам взрослый. — Ты бы хоть раз в жизни очевидное признал.

— А ты, Кира, закрой рот, — рявкнул Боря. — Видишь, что творится? Я для вас, мать вашу, стараюсь!

— Вижу, — ответила она. — И вижу, что ты облажался, как и всегда.

Я даже хмыкнул. Девчонка эта, Кира, мне понравилась сразу.

— Чо сказала? Иди сюда! Мать не порола, так я выпорю!

— Так, свои семейные спектакли потом будете репетрировать, — сказал я. — Сейчас уходите отсюда.

— А куда? Умный, да? — взорвался Борис. — Как уходить? На палочке верхом, сука! Машину нам расхреначили, а теперь – «уходите»? Ты вообще кто, чтобы тут командовать?

— Хочешь, я посильнее вдарю? — спросил я. — Чтобы тебе проще было понять.

Он посмотрел мне в глаза и, к его чести, кое-что понял. Не всё, конечно. Наверное, главное – что я не шучу.

— Ладно, — сказал он сквозь зубы. — И что ты предлагаешь?

— Идти. Искать укрытие. Иначе…

Лиля шагнула вперёд, махнула на меня.

— Ребята, давайте сделаем, как он говорит, — быстро сказала она. — Вы же видите, что там… что нам надо спрятаться.

Борис зло повёл плечами, зыркнув на жену:

— Тебя не спрашивали.

Я оглянулся. Дальше по улице уже мелькали тени. На шум аварии они среагировали сразу. Включились, пошли. Пока далеко, но быстро приближались.

— Решайте, — сказал я. — Либо идете с нами, либо своей дорогой. На тебя, Боря, мне насрать, а вот на твоих родных — нет. Советую идти с нами.

Борис покосился на жену, на девчонку, окинул быстрым взглядом тёмную улицу и зло выдохнул.

— Хрен с вами. Идём.

Искра подошла к Кире вплотную и тихо сказала:

— Ну и мудила же у тебя папаша.

Девчонка фыркнула.

— Он мне не папаша. Это мамин муж, — и тут же ушла вперёд, будто поставила точку.

— Нужно найти убежище, — сказал я, быстро оглядывая переулки. — Переждать. Может, спасатели подтянутся. Может, армия.

— Беркут, — хрипло сказала Искра. — А если это уже не только тут? Если за городом то же самое? Если вообще везде? Кто тогда придет?

Я понимал, что она права. Слишком уж быстро всё разрослось. Такое по одному городу не ползёт. И если это так, то… И всё же людям нужна надежда, чтобы успеть сделать хотя бы пару шагов вперёд.

— Посмотрим, — буркнул я. — Значит, сами себя спасать будем.

Кира вдруг ткнула пальцем во тьму.

— Смотрите.

Там, между машинами, мелькнули первые голые тела. Потом ещё. Потом вся улица будто зашевелилась.

Они нас услышали. И побежали – как свора голодных собак, которых всех разом спустили с цепи.

— Уходим! — крикнул я.

Первым бежал я, протискиваясь между машинами. Где-то пришлось перелезать через капот. Где-то — спрыгивать в просвет между бамперами. Остальные, естественно, отставали. Ни у кого такой подготовки не было. Приходилось ждать, подавать руку, тянуть Лилю, чтобы она не зацепилась плащом, подталкивать Вовочку, который то и дело, будто срываясь, пытался замереть, скуля.

Борис, что характерно, больше командовал, чем помогал.

— Давай быстрее! — шипел он на Лилю. — Чего ты встала?

— Помоги ей лучше, — бросил я.

Тот даже не обернулся. Да уж, верно его Искра охарактеризовала.

Стая приближалась. Они не обходили машины. Они перескакивали через них, вминая крыши, как будто жесть была картоном. Под ногами у них гудело и гнулось железо. Один вскочил на капот «Нивы», оттолкнулся и перелетел дальше, распластавшись в воздухе, как лягушка.

— Слушай, начальник, — процедил вдруг Кнут, — я с вами не пойду. Извини, ничего личного. Вместе нам не уйти, бабы – наша обуза. Я один…

И пока я разворачивался, чтобы ответить от души, он уже юркнул в тёмный переулок между мусорных баков. Просто взял и слился.

Я даже не стал что-то говорить ему вслед. Урка есть урка, только свою шкуру спасает. Я лишь зло выдохнул. Вообще-то его можно было бы и понять. Большой толпой по такому городу не уйдёшь. Вот только совесть моя такую арифметику принимать отказывалась. Приказать разделиться я не мог. Оставить группу — тоже.

И тут слева, прямо из полуподвала, показались люди.

Сначала одно тело, шатающееся, с сигаретой в пальцах. Потом ещё двое.

— Молчуны! — взвизгнула Искра.

— Не они, — сказал я.

Эти ребята были просто-напросто пьяные. Вполне живые и, если можно так сказать, разумные. Один пялился на улицу мутными глазами и никак не мог понять, что именно видит.

— Э… чё это? — протянул он. — Слышь… Колян… глянь, чё творится. Ха… авария, что ли?

У второго сигарета всё никак не хотела поджечься. Третий уже тянул ко рту бутылку.

И тут я увидел вывеску.

Бар «Обитель выпивших». Вот только буква "п" в слове «выпивших» была жирно зачёркнута, а сверху краской с нарочито кривым нажимом, была выведена буква "ж". Получилось слово «выживших».

Я даже усмехнулся. Счастливчики. Они ещё не знали, что шутка в названии – уже вовсе не шутка.

— Туда! — рявкнул я сквозь зубы. — За мной!

Я понёсся вниз по ступенькам в подвал. За мной потянулась наша компания. Пьяные только теперь начали соображать, что происходит.

— Э, мужик, ты куда? — заорал один.

— Там бар-то закрыт! — хохотнул второй.

Я схватил ближайшего за грудки.

— Быстро внутрь, или вам хана.

— Чё ты нам угрожаешь? — он попытался меня оттолкнуть, пахнуло таким перегаром, что можно было не закусывать.

— Да мы тебя щас…

Договорить он не успел.

Стая налетела на них так быстро, что даже мне стало дурно. Одного смяло сразу. Просто уронило и закрыло телами. Второго рвануло этим потоком в сторону, он ещё успел заорать, потом этот крик захлебнулся. Третий — тот самый, которого я держал за грудки, вмиг протрезвел. По глазам было видно. Мир для него стал предельно ясным.

Я рванул его на себя, стащил по ступенькам, чуть не роняя. Мы ввалились в подвал и захлопнули тяжёлую дверь. Надежная, из «пятерки», с кованым орнаментом. Повернули запор. Снаружи тут же бухнули первые удары.

Дверь заходила ходуном.

Внутри было полутемно, прохладно и пахло спиртом, деревом и табаком. Словно в другом мире, в другой жизни.

— Мы закрыты, я сейчас вызову полицию! — раздался голос из-за стойки.

За огромной резной дубовой стойкой стоял бармен. Узкое лицо, козлиная бородка и белая рубашка под жилеткой. Неприятный тип, на лице написано — обсчитать, недолить, улыбнуться и сделать вид, что дюже рад клиенту.

Он тоже ещё не понял. Ещё жил прежней жизнью.

— Мы выпьем, — сказал я и уселся на высокий стул у стойки. — За счёт заведения. Потому что это последние часы работы твоего бара.

Бармен уставился на меня.

— Вы мне угрожаете? Я нажал тревожную кнопку, сейчас приедет наряд и…

— Слышь, чудило, — сказал Борис, тяжело дыша и опускаясь рядом на высокий стул. — Там на улице всему звездец пришел. Понял? Слышь, как тарабанят? Амба, нету больше ни баров, ни людей. Мы, считай,последние… наверное.

— Вы перепили, — пробормотал бармен. — Прошу покинуть заведение, и я не буду писать заявление.

— Хочешь, иди сам посмотри, — сказал я. — Только у тебя здесь окон нет. Помещение подвальное. Повезло. Иди через дверь. Только мы запремся, уж не обессудь, и не впустим назад, потому что… там смерть.

Он оглядел нас. Внимательно – и многое заметил только теперь.

Исцарапанные лица и руки, изможденный вид, рваная одежда. Кровь на коже и на одежде, чужая и своя. Вовочка в полицейской куртке-полёвке сидел на диванчике и трясся всем телом. Искра – с огромными глазами и багровыми следами пальцев на шее. Лиля с дрожащими руками и поникшим лицом. Борис, у которого из разбитого носа снова пошла кровь. И тот пьяный, которого мы втащили – пока целый, только перепуганный до икоты.

Он уже сидел в углу и тихо подвывал, глядя в дверь:

— Колян! Они… Они убили Коляна…

Снаружи снова загрохотало. Бармен все понял и разом побледнел.

— А у меня там… — начал он и запнулся, глядя куда-то вверх, в потолок, где оставалась улица и вся старая жизнь.

— Их, скорее всего, уже нет, — глухо сказал Борис. — Никого нет.

Бармен замер. Потом медленно наклонился, полез под стойку и достал бутылку. Поставил её передо мной аккуратно, как любимого и единственного ребёнка.

— Это самый дорогой напиток здесь, — сказал бармен глухо, будто обращался сам к себе. — Берёг для особых случаев. Похоже, случай настал. Вам как сделать? С колой или со льдом?

— Мне со льдом, — буркнул я. — Такое пойло колой портить — считай кощунство.