Обитель выживших. Том 1

— Ой, не гони, милок, — стонала женщина, обращаясь к водителю. — Трясет моего Гришеньку, утрясет его…

— Что там? — спросил я, обернувшись.

— Стонет Гришенька.

Я посмотрел на старика. Он вдруг зашевелился. Сначала едва заметно, потом сильнее. Шея у него дернулась вбок, потом еще, будто ее кто-то невидимый начал медленно выкручивать. Он открыл глаза, и у меня внутри сразу похолодело. Никакого человеческого взгляда там уже не было. Одни белки. Глазные яблоки закатились так, что лицо вмиг стало нечеловеческим.

— Ай, мамочки! — вскрикнула Искра, прижавшись ко мне. — Что с ним?

— Похоже на эпилептический припадок, — сказал я, хотя сам уже все понял.

Это был не припадок. Это была та самая хрень… он теперь был как те, в лесу. Зараженные? Или как их теперь называть, черт бы их побрал.

Я достал пистолет и взял старика на мушку.

— Извини, мать, — сказал я тихо. — Его придется… — язык не повернулся договорить про «пристрелить», поэтому сказал мягче: — Высадить придется твоего Григория.

— Как это – высадить? — женщина резко вскинулась и увидела у меня в руке оружие. — Ты что, сынок? Ему же плохо. У него сердце. Он мухи в жизни не обидел. Не трожь его, прошу тебя. Не трожь, христом богом заклинаю!

Она тут же заслонила собой мужа, встала между ним и мной, растрепанная, заплаканная, с таким отчаянием в глазах, что на секунду рука дрогнула. Только старик уже был не Гришей – и даже не стариком.

Он поднялся тихо, совсем тихо, без стона, без хрипа и без всякого звука. Ноги вывернул как-то нелепо, кузнечиком, ломано, будто суставы у него перестали работать по-человечески. Руки вытянул вперед, скрюченные, они стали вдруг похожи на клешни, и двинулся, пополз к нам, извиваясь всем телом так, что смотреть мерзко.

— А-а-а! Берегись! Максим, стреляй! — завизжала Искра.

— А-а! — заорал водитель, подаваясь вперед.

Я только начал поднимать ствол выше, выбирая момент, когда можно будет выстрелить и не задеть женщину, а старик уже рванулся. Но не ко мне, а к ней. В следующую секунду его пальцы сцепились у нее на шее. Сдавили так, что у бабули сразу полезли из орбит глаза, рот открылся в немом крике, а лицо пошло пятнами.

— За что?.. — захрипела она, еще не понимая, что происходит.

Я выстрелил. Старичка дернуло, и он отшвырнул супругу так, будто она ничего не весила. Та ударилась головой о железную раму сиденья и сразу затихла. А он уже бросился на меня. Я вскинул пистолет и, почти не целясь, выстрелил в голову. Салон обрызгало кровью и мозгами, старик рухнул мне под ноги, заливая пол горячей липкой жижей.

— О господи, о господи… Макс, ты видел? А-а-а!.. — закричала Искра.

Уазик вильнул, резко дернулся в сторону, потом тормознул так, что нас ударило о спинки сидений. Машина встала. Водитель, белый как мел, распахнул дверь и уже хотел сигануть наружу.

— Стоять, сержант! — рявкнул я. — За руль. Назад. Или стреляю!

— Я не хочу умирать… — забормотал он, трясясь всем телом.

— Не дрейфь… Все кончено, я его убил. Вот, смотри.

Он заглянул в салон, увидел кровь, ошметки, тело, и его тут же вывернуло. Все, что он съел с утра, оказалось на обочине.

Какой малахольный. Это что, в полицию теперь по объявлению, что ли, набирают? Я поднял голову и вдруг, словно ответ на свой вопрос, увидел прямо посреди площади огромный баннер: «Приглашаем на работу в органы внутренних дел». Ниже подпись: отдел кадров ГУВД и телефон.

М-да-а, гнутая ж ты гильза! Шутка оказалась пророческой.

— М-м-м… — донесся стон.

— Она живая, — вскрикнула Искра, тыча пальцем в женщину. — Макс, добей ее.

— Ты что, с ума сошла? Она не из этих. Она нормальная.

— Откуда ты знаешь? Видишь, шевелится.

Я наклонился к женщине, осторожно открыл ей глаз, оценил зрачок.

— Эй, мать, ты меня слышишь?

— Прости, сынок… — еле выговорила она. — Я тебе не поверила. С ума Гришка сошел… как и эти все… Прости… Голова… голова болит…

Она с трудом облизнула губы и прошептала:

— Выложите меня где-нибудь на обочинке. Дайте помереть спокойно.

Я потрогал ее голову. На виске уже наливалась здоровенная гематома, кожа лопнула, кровь сочилась по волосам.

— Нет, тебя в больничку надо. Теперь все равно придется в больницу ехать. Тебя везти.

— Макс, — пробормотала Искра, — ты слишком добрый. Давай ее на фиг из машины. А вдруг она тоже встанет – и?..

— Не встанет. У нее другая картина, другие симптомы.

— Откуда ты знаешь? Ты что, доктор, мать твою?

— Я… мент. Это почти одно и то же, — отрезал я.

Искра помотала головой, но дальше спорить не стала. Она не была жестокой, за неё сейчас говорил только страх. Я подытожил:

— Все, едем в больничку. А ты, — ткнул я в сержанта стволом. — Быром за руль и крути баранку.

Я вытолкнул труп старика на обочину, захлопнул дверь, и уазик снова тронулся, покатив дальше по пустому городу. Машина шла неровно, водитель до сих пор был на ватных ногах, а я сидел рядом и смотрел по сторонам, стараясь предугадать, где нас может поджидать очередная дрянь.

Вот и больничка. Снаружи пусто. Большая парковка, внутренний двор, беседки, клумбы, подъезд для скорых – и нигде ни одной живой души. Картина такая, будто всех смыло разом.

Но стоило нам зайти внутрь, как иллюзия пустоты рассыпалась. В холле и коридорах носился медперсонал, кто-то бежал с каталкой, кто-то орал кому-то через весь этаж, кто-то тащил коробки, а несколько пациентов в пижамах пытались прорваться к выходу через седого охранника.

— Да пойми ты, домой мне надо, — доказывал один, с перебинтованной головой, уже срываясь на визг.

— Назад, — сипел сморщенный охранник, выставив вперед уже дрябнущие, но сейчас неожиданно сильные руки. — Никого не велено пущать. Не можно на улицу! Карантин в городе. Меня потом уволят.

— Слышь, старый, уволят его. Ха! — вмешался какой-то молодой парень на костылях, злой, как оса. — Это сейчас проблема, что ли, тебе? Когда все к чертям летит? Или ты ни фига не видишь?

Он ткнул охранника костылем под ребра, тот согнулся, выругался и в ответ брызнул ему в лицо из перцового баллончика. Струя зацепила сразу нескольких, люди закашлялись, шарахнулись по стенам, кто-то вскинул руки к глазам, кто-то схватился за стул, с матами занося его над головой для удара.

— Ах ты, сука! — рявкнул один с перебинтованной рукой и головой, выхватил у молодого костыль и замахнулся на охранника.

Еще секунда, и приложил бы старика по хребту, но я успел перехватить костыль на взмахе.

— Стоять! — рявкнул я. — А ну, быстро по палатам! Чапаевцы-на!

Забинтованный замер и сразу как-то сник, будто сдулся.

— Командир, отпусти, прошу, — забормотал он уже покорно.

— Там небезопасно, — мотнул я головой в сторону улицы. Или вы ни фига не видите?

— Нам надо… Ну…

— Что вам туда приспичило?

— Мать у меня одна, — выдохнул он.

Я посмотрел на них, на эти злые и одновременно испуганные рожи, на костыли, бинты, пижамы, на этот дурдом, и махнул рукой.

— Ладно. Валите к черту. На свой страх и риск. Только я вас предупреждал.

Я отошел в сторону, и несколько пациентов тут же высыпали наружу, как вода из пробитого ведра. Пусть как хотят, решил я. Дальше уже их судьба. Не могу я за всех отвечать.

Мне надо было спешить, и я бодро прошел по коридору. Седой охранник теперь стоял у раковины, красные глаза слезились, он совал лицо под струю воды, но только хуже себе делал.

— Водой не надо, — сказал я. — Убери. Проморгайся.

Но он меня даже не услышал. Может, и услышал, но в таком состоянии человеку уже не до чужих советов. Работают только инстинкты, но не всегда они могут помочь. Иногда надо не гасить огонь, а прихлопнуть, но инстинкт велит притащить воды. Так и тут.

Я оставил его и пошёл дальше. Наткнулся на врача. Тот летел куда-то с папками, белый халат развевался, как будто силясь поспеть за ним.

— Эй, док, можно вас?

Он даже не остановился, только махнул рукой, мол, отвалите, и умчался дальше.

— Да чтоб тебя… — пробормотал я.

Медсестры тоже поблизости не видно было. А ведь бабка от такого шока, едва не погибнув от рук любимого Гришеньки, может и на тот свет усвистать, пока я тут кого-то ищу.

Мимо пронесся еще один доктор, и в этот раз я церемониться уже не стал. Схватил его за шкирку, притянул к себе, давая понять, что разговор у нас все-таки состоится.

— Товарищ врач, у нас там больная.

— Да? Ну и что? — замахал он руками, пытаясь вырваться. — Отпустите. У нас тут много больных.

— Так ей экстренная помощь нужна. Головой ударилась, гематома с кулак. Вот-вот Богу душу отдаст.

Он дернулся, хмуро глянул на меня и быстро спросил:

— Сколько лет пациентке?

— Не спрашивал. Ну, примерно… лет семьдесят где-то. Может, восемьдесят.

— Мужчина, вы в своем уме? — он аж вытаращился. — У нас тут… А вы! Вы домой ее везите, пусть там лежит.

— Так она же умрет.

— Ай… — доктор на это махнул рукой, все-таки вырвался и побежал дальше.

Я проводил его взглядом и только зубами скрипнул. Что за бардак тут творится? Больница, называется.

И тут я заметил, что у двери одной из палат дежурят двое в форме полиции. На поясе пистолеты, дубинки, наручники в кожухах, берцы зашнурованы до самого верха, кепи нового образца. Когда один из них повернулся спиной, я увидел надпись: «Патрульно-постовая служба». Значит, кого-то охраняют в палате. Или это они просто за порядком следят?

Я не успел толком понять, потому что в следующую секунду всё опять переменилось. Из палат вдруг повалили пациенты. Уже стемнело, и в больничке, по-хорошему, давно должен был быть отбой и сопение в подушки. А тут они полезли все разом, как по команде. И это были уже не те нервные пациенты, что хотели удрать домой. Эти шли совсем иначе.

Молча.

А ещё они прямо в коридоре начали срывать с себя одежду, будто им стало вдруг нестерпимо жарко. Пижамы, халаты, рубахи – все летело на пол, а сами они двигались вперед одной плотной, бесшумной массой. Как стая.

— А ну отошли. А ну по палатам! — крикнули парни в форме почти одновременно.

Только теперь я удостоверился, что они охраняли палату. Обычное дело, когда в больницу привозят раненого преступника или кого-то важного под конвоем. Пока врачи его латают, возле двери ставят двоих из наружных служб, чтобы пациент не сбежал, либо же наоборот – чтобы никто к нему лишний раз не сунулся.

Оба полицейских уже вытащили пистолеты, но я уже понял, что сейчас им хана.

— Уходите, парни! — крикнул я. — Быстро! Ну!

Они обернулись. Один, с угловатыми скулами и подозрительным взглядом, глянул на меня так, будто я был очередным психом из этого общего дурдома.

— А ты кто такой? Документики!

— Какие, к черту, документики! — рявкнул я. — Сержант, уноси ноги, твою мать! Тебя и твоего напарника сейчас на куски рвать будут.

Я уже видел, как двигались эти пациенты. Точно так же, как на поляне. Ломано, рывками, будто кто-то дергал их за невидимые нитки. Но договорить и тем более убедить наряд я не успел.

— А-а! — заорал один из полицейских.

В него вцепились сразу двое. Один полез пальцами в лицо, второй навалился сбоку, пытаясь вывернуть руку. Они рвали, ломали, тянули, и все это делали молча, без криков от чего становилось только страшнее. Так, наверное, нападали бы взбесившиеся звери, если бы вдруг научились действовать осознанно, да к тому же потеряли голос и разучились даже рычать.

Бах! Бах!

Выстрелы гремели с двух стволов, только толку с них было мало.

— Мужики! В голову стреляйте! — крикнул я, пятясь назад.

Лезть в самую гущу не стал. Уже понимал, что это бесполезно. Или ты их валишь сразу, или они наваливаются кучей – и ломают тебя в секунду.

— Сука! В голову, я сказал!

Но меня опять никто не слушал. Патрульных сковал страх, а страх редко дружит с разумом.

Бах! Бах!

И вот выстрелы закончились, остались только щелчки. Вышли, значит, все патроны. И уж тогда патрульных смяли почти мгновенно.

А несколько обезумевших тут же ринулись на меня, и именно в этот момент дверь той самой палаты, которую охраняли ППСники, распахнулась. Оттуда вылетел перепуганный доктор в синем медицинском костюме.

— Помогите! Помогите! Не бросайте меня! — увидев меня, заорал он.

Он был не полным тюфяком. С ходу оттолкнул одного, второго сшиб плечом. Еще один вцепился ему в штанину, и доктор рванулся, скинул его на ходу, потом с разбега отбросил еще одного. Вытолкнул прямо в окно – тот рухнул туда молча.

А ничего докторишка, могёт… не совсем пропащий.

— Сюда! — крикнул я. — Давай сюда, эскулап!

Со стены я сорвал огнетушитель и тут же пустил его в ход. Бил по голове, с душой и от плеча, двух упаковал почти сразу. Один сложился у плинтуса, как мешок с тряпьем, второй рухнул на стену и стек по ней. И больше не дернулся. Третий полез следом – я саданул и его, только удар пошел вскользь, свернул ему челюсть напрочь, выкрошил зубы, да толку оказалось ноль. Мозг не был задет, и тварь даже шаг не сбавила, будто ему не челюсть выхлестнули, а комара с лица смахнули.

Я швырнул в него огнетушитель и сбил, как кеглю. Он поднялся, не проронив ни звука.

— Быстрее! — рявкнул я. — Сюда.

Доктор добежал до меня, запыхавшийся, белый, как больничная простыня.

— Да?...

— Уходим.

Я схватил доктора за руку и потянул к выходу. У раковины уже проморгался седой охранник. Красные глаза у него слезились, лицо пошло пятнами, а сам он все еще стоял столбом, как будто ждал команды от кого-то сверху.

— Уходи, отец, — крикнул я. — Уходи!

— Нельзя мне уходить, — пробормотал он. — Не положено. Уволят меня.

— Дебил, — рявкнул доктор.

Уговаривать старика мы уже не стали. За нами по коридору неслась та самая стая. Молча, быстро, с топотом босых ног по линолеуму и шорохом сброшенной одежды.

Мы выскочили на крыльцо, успели захлопнуть за собой дверь, в последний момент я заметил валяющийся рядом костыль. Подхватил его, сунул под ручку, подпер им дверь. Рядом лежал и хозяин костыля, тот самый пациент, что недавно тыкал охранника под ребра своей ходулиной. Теперь у него шея была сломана, голова вывернута, глаза вытаращены так, будто он и после смерти все еще чего-то боялся.

— Бум! Бум!

С той стороны в дверь уже долбили. Костыль пока держал, но дверное полотно уже ходило ходуном, а в следующий миг стекло в верхней рамке зазвенело и высыпалось наружу. Оттуда полезли голые.

А изнутри, перекрывая этот стук и звон, вдруг донесся душераздирающий крик охранника, который, похоже, до последнего боялся не смерти, а того, что его все-таки уволят.

— Не послушал ты, отец… — выдохнул я. — Теперь тебя точно не уволят.

Глава 4

— Что за чертовщина, док, у вас тут творится? — спросил я на ходу, когда мы с новым попутчиком бегом спускались с больничного крыльца.

— Не знаю, — просипел он, задыхаясь, будто мы только что отмахали хороший кросс. Пробежаться, конечно, пришлось, и кулаками помахать, но всё же это был короткий рывок.

Я покосился на него. Мужик был ещё не старый, возраста, с виду, непонятного. Лицо мятое и в ранних морщинах, будто в зарубках. То ли жизнь долго возила его мордой по асфальту, то ли пил по-чёрному, то ли какие-то иные пороки состарили раньше срока. Тяжёлая челюсть, глубоко посаженные глаза, как у старого боксёра. Покатый лоб и короткая стрижка дополняли совсем не интеллигентный портрет.

И всё это время правую руку он держал в кармане халата. Вот это сразу цепляло взгляд.

— У нас там машина. С водителем, — махнул я в сторону парковки. — Можем докинуть. Мы сейчас в отдел полиции едем.

— Нет уж, — пробурчал он и при слове «полиция» как-то весь подобрался, даже тревожно зыркнул по сторонам. — Никакой полиции. Мне с вами не по пути.

— А, чёрт… — вырвалось у меня.

Я посмотрел туда, где остался наш УАЗик, и внутри сразу похолодело. Машины на месте не было.

— Беркут! — крикнула Искра.

Она вынырнула из темноты внезапно, мой спутник вздрогнул весь с головы до пят и тихо матюгнулся. Девушка была в гневе, волосы растрёпаны, сама раскраснелась, даже космы, казалось, ярче светились медью, как огонек.

— Этот гондон выкинул меня и бабку из машины и смотался, — выпалила Искра.

— Как это — выкинул? – я опешил, но уже вполне сообразил, почему Вовочка сделал ноги.

Перебздел сержантик.

— Как, как. По-скотски. За волосы вытащил, — зло выдохнула девушка и тут же, с некоторой гордостью, добавила: — Но я так просто не далась… Я этому снусмумрику руку прокусила. До крови.

— Молодец… А бабуля где?

— Да вон же, — кивнула Искра на газон, где в темноте темнело бесформенное пятно.

— Чёрт... — выдохнул я. — Ничего святого, а еще форму носит.

— Да он просто обделался, — выпалила Искра. — Как услышал крики и выстрелы, сразу решил уматывать. Слушай, Макс, а что там у вас было? В больничке? И зачем ты Айболита привел? Он не поможет, бабке палата нужна, приборы, все дела.

Я не слушал. Подскочил к бабуле, присел на корточки. Та лежала без движения и с закрытыми глазами. В полумраке лицо казалось восковым. Смотрелось всё это откровенно нехорошо.

— Слышь, доктор, — бросил я через плечо. — А ну-ка глянь, что с ней.

Тот подошёл раздраженно, присел рядом и взял её за запястье, пытаясь нащупать пульс.

— Я, конечно, не врач, док, — сказал я, — но сам же видишь, она в глубокой отключке. На запястье при таком состоянии ты вряд ли что-то поймаешь. На шее смотри.

Он коротко глянул на меня, убрал пальцы с запястья и приложил к шее. То ли с перепугу, то ли от раздражения, что его заставляют заниматься медицинскими обязанностями, сделал он это как-то неловко.

Искра наклонилась над бабкой, всмотрелась в лицо и пробормотала:

— Да поздно уже щупать. Вон, посинела вся.

Доктор отдёрнул руку и выпрямился.

— Угу. Мёртвая, это самое, – проговорил он. – Медицина тут уже бессильна.

Искра тревожно огляделась, дёрнулась в сторону парковки и проговорила:

— Нам срочно нужна тачка. Пока я ждала, тут толпа таких же голых придурков пробежала. За каким-то парнем гнались. Тот орал, они вон туда свернули, за угол и, похоже, всё-таки догнали его. Так что, Макс, это какая-то чёртова дичь, и нам лучше бы вообще валить из города.

Я быстро оглядел парковку. Машин, допустим, хватало: легковушки стояли рядами, вот только все были заперты. Мы дёрнули одну, вторую, третью, и сразу стало ясно — ключей ни в одной нет.

Тогда доктор молча наклонился, поднял с клумбы камень и с размаху высадил боковое стекло у старенькой праворульной «Тойоты». Осколки брызнули на сиденье.

— Эй, — пробурчал я, машинально оглядываясь, — ты бы имущество не портил.

Сигналки слышно не было. Док уже умело шарил в бардачке, будто не впервые этим занимался.

— Когда всё это закончится, хозяин тачки тебе спасибо не скажет, — добавил я, хотя уже понимал, что вся эта петрушка, похоже, надолго.

Доктор на секунду замер, потом покосился на меня:

— А ты думаешь, это закончится?

В это мгновение на парковку вкатилась малолитражка. Два жёлтых глаза фар полоснули темноту, мазнули по асфальту и тут же погасли.

Машина остановилась, дверца открылась, из авто выбрался мужичок интеллигентного вида. Плешивая макушка, клочковатая бородёнка топорщится. Очки с толстыми линзами ловили тусклый лунный отблеск. Он растерянно огляделся, прижал к груди руки и, заметив нас, торопливо шагнул ближе.

— Простите, — воскликнул он, запыхавшись. — Мне нужно в терапию, в третью палату, к Ольге Павловне Скорцовой. Это моя супруга. Вы не подскажете, туда сейчас пускают?

Я посмотрел на него, потом на окна больницы и покачал головой.

— Туда пускают, — сказал я, — только обратно ты уже вряд ли вернёшься. Езжай домой.

Мужичок моргнул, поправил очки и нервно сглотнул.

— Простите, — повторил он, — мне всё равно надо.

И тут доктор вдруг рявкнул:

— Дай ключи.

Он шагнул к интеллигенту, вырвал у него из руки брелок и так толкнул в плечо, что тот чуть не упал.

— Что вы делаете? — вскрикнул мужичок, совсем потерявшись. — Это моя машина.

Только доктор его уже не слушал. Метнулся к малолитражке, рванул дверь, плюхнулся на водительское сиденье и хотел захлопнуться изнутри, но Искра в один миг повисла на двери, упёрлась обеими ногами в асфальт и заорала:

— Э, стоять! Куда это ты собрался? Бросить нас хочешь, позорник?

— Это же моя машина! — выл интеллигент, схватившись за голову. — Вы что творите?

Я подскочил к малолитражке, схватил лекаришку за ворот и дёрнул на себя. Тот оказался неожиданно крепким, упёрся как бык, вцепившись в руль, и мне пришлось всерьёз напрячься, чтобы выдрать его из салона и швырнуть на асфальт.

Он перекатился по парковке и почти сразу вскочил. Прошипел, сверкая глубоко посаженными глазами:

— Ты что творишь? Надо валить…

— Это угон, — парировал я.

Белохалатный тут же ринулся на меня с кулаками. Возиться с ним времени не было. Я просто влепил ему стопой чуть ниже живота. Вложился в удар жёстко, подобным приёмом когда-то складывал ребят и покрепче. Доктор жалобно взвыл, согнулся и рухнул к моим ногам, хватая ртом воздух.

Интеллигент уже хотел что-то выкрикнуть, но в этот момент со стороны больницы донеслись такие душераздирающие крики, что у всех присутствующих внутри похолодело.

Там ещё оставались нормальные люди. И теперь на них, судя по этим воплям, навалились те самые молчаливые твари, срывающие с себя одежду.

Интеллигент вскинул голову, прислушался и залепетал:

— Оленька! О боже, Оленька!

И неожиданно резво рванул в сторону больницы, а я только и успел крикнуть ему вслед:

— Стоять! Вернись, дурак!

Он даже не обернулся, скрылся в темноте, а врач, скорчившись у моих ботинок, с сиплой злобой выдыхал в мой адрес какие-то проклятия. Я наклонился к нему, сорвал с халата бейджик и зажал его в кулаке.

— Как тебя зовут, док? — тряхнул я эскулапа за плечо.

Он скривился, поднял на меня злой взгляд и прохрипел:

— Что?

— Имя, — сказал я и, не дожидаясь нового выпада, взял его за палец и стал давить на излом, применив болевой.

Доктор взвыл, сразу забыл и про гонор, и про проклятия. А я наклонился ниже и повторил, глядя ему прямо в лицо:

— Имя свое назови.

— Макс, да поехали скорей, на фиг он тебе сдался, — заговорила Искра, оглядываясь то на тёмный корпус больницы, то на дальнюю часть парковки, откуда в любой момент могло вывалиться ещё с десяток молчаливых тварей.

— Сергей меня зовут, — прохрипел тот, морщась от боли и глядя на меня снизу вверх.

Я повертел в пальцах сорванный с халата бейджик, посмотрел на него, потом снова на рожу этого Сергея и хмыкнул.

— Странно. А на бейджике у тебя написано: Эдуард Алексеевич. И правая кисть у тебя в наколках. За что отбывал, по какой статье взяли?

— Макс, ты что, — вскинулась Искра. — Это же врач.

— Да не врач это, — отрезал я, не сводя с него глаз. — Врача он в палате приложил, потом переоделся в его халат. Этот урка здесь под конвоем лежал. Конвой сгинул, вот он и решил, что самое время рвать когти.

— Я не убивал врача, — быстро проговорил тот, сглатывая. — Так, вырубил слегка.

— Ну, следствие разберётся, — сказал я и, не тратя больше слов, выдернул у него с пояса ремень.

Я завёл ему руки за спину, стянул запястья ремнём в самозатягивающуюся петлю, дёрнул потуже, проверил, чтобы не вывернулся, и поднял под локоть.

— Поехали, беглый. В милицию тебя увезу, в отделение.

Он поднял голову и даже скривился.

— В какую ещё милицию?

— Ну, в полицию, — буркнул я.

До сих пор не привык к этой дурацкой замене.

— Макс, ты с ума сошёл? — зашипела Искра. – Мы что, сейчас с ним возиться будем, когда надо из города выбираться? Тебе не пофиг ли?

Я шагнул к ней и заговорил тише, чтобы этот тип не слышал:

— Так надо. У нас ни оружия толком, ни нормального транспорта. Этот беглый зэк — наш пропуск в ОВД. А там есть оружие, понимаешь? Так что доступ будет не столько в полицию, сколько к стволам.

— Думаешь, менты просто так нам стволы дадут? — она недоверчиво вскинула бровь и повела подбородком в сторону центра города.

— Конечно, нет, — пожал я плечами. — Просто я умею договариваться. Главное сейчас — внутрь ОВД попасть.

Зэка я посадил на переднее сиденье, пристегнул ремнём безопасности так, чтобы не дёргался и не выкинул по дороге какой-нибудь фортель.

Он заёрзал и скривился.

— Сидушку хоть отодвинь, — просипел задержанный. — Коленки в торпеду вдавливаются.

— Терпи, казак, — сказал я, захлопывая дверь.

— Обойдёшься, — тут же вторила мне Искра, забираясь назад. — У меня тут вообще места с гулькин нос, а я что-то не ною.