Кристаллизация. Том I

Рома сжал кулаки так, что боль пронзила запястья.

— Он туда не вернется, — прошептал он в наступающую тишину, и его голос прозвучал чужим и усталым. — Если я его туда отпущу одного, я своего лучшего друга больше не увижу. Он или сорвется в какую-нибудь прорву в той штольне, или его прирежут местные бомжи за пачку сигарет, или он просто сядет там, в темноте, прислонится к мокрой стене и умрет от голода и жажды, уставившись в никуда своим безумным взглядом. Он не вернется. Ни живого, ни… мертвого. Я это знаю. Я это чувствую.

Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Перед ним стоял не выбор, а тяжелая, несправедливая необходимость. Его лицо, обычно такое подвижное, живое и насмешливое, в полумраке казалось чужим — жестким, повзрослевшим за какие-то несколько недель на долгие, трудные годы. Он не смог спасти Валери. Он не смог защитить Антона от этой боли. Но он мог, он был ОБЯЗАН попытаться спасти его теперь. Даже если пришлось бы спасать от него самого. Даже если пришлось бы идти в самое пекло его безумия.

Глава 9. Нить Ариадны для потерянной души

Утро застало Антона за тщательными, почти ритуальными сборами. Он двигался по комнате с холодной, отточенной эффективностью автомата: прочный тактический фонарь, проверенный на прочность капроновый шнур, банки с тушенкой, словно выстроенные в шеренгу, бутылка с водой, аккуратно свернутые и упакованные в непромокаемый чехол распечатанные карты. В каждом его движении, в каждом взмахе руки читалась не просто целеустремленность, а всепоглощающая, слепая одержимость, выжигающая изнутри всё, кроме одной-единственной цели.

Дверь скрипнула. На пороге, залитый светом нового дня, стоял Рома. За его спиной висел его собственный, набитый до отказа рюкзак. Он стоял не как спаситель, а как приговоренный, смирившийся со своей участью.

Антон медленно поднял на него взгляд. Его глаза были мутными, с красными прожилками усталости, но глубоко в зрачках тлел тот самый неугомонный, нездоровый огонек.

— Я никуда не собираюсь с тобой идти, — его голос был плоским, лишенным каких-либо интонаций, похожим на скрежет камня по камню. — И не пытайся меня остановить. Это бесполезно.

Рома тяжело, с усилием вздохнул, словно воздух в комнате стал густым и тяжелым. Он выглядел спокойным, но это было то спокойствие, что наступает после принятия самой страшной в жизни новости.

— Я и не буду, — ответил он тихо, но четко. — Я поеду с тобой.

Антон замер на месте, не в силах скрыть изумления, пробившегося сквозь завесу его одержимости. Он смотрел на Рому, словно видя его впервые за все эти недели — не как помеху, а как человека.

— Что? Но ты же… ты всё время говорил, что это…

— Я твой друг, — перебил его Рома. Его голос дрогнул, сдавленный комом в горле, но он не опустил глаз. — Идиотский, долбанный, наивный до глупости друг. И если ты, мой лучший и, по сути, единственный по-настоящему близкий человек, решил, черт возьми, полезть в самое пекло, в преисподнюю, чтобы поймать там призрак, то я пойду с тобой. Не для того, чтобы помочь тебе отыскать этот дурацкий, проклятый камень. А для того, чтобы попытаться вытащить твою упрямую, несчастную задницу обратно. На поверхность. Живым. Потому что… — он сглотнул, и его глаза блеснули влагой, которую он тут же сгреб с себя раздраженным жестом, — потому что другого выбора у меня просто не осталось. Бросать своих в беде — не в моих правилах. Даже если они сами эту беду на свою голову и находят.

Повисло густое, давящее молчание. Антон смотрел на Рому, и сквозь плотную пелену собственного безумия он наконец-то увидел — не осуждение, не насмешку, а непоколебимую, жуткую в своей искренности верность. И такое же, как у него, отчаяние. Просто выраженное не в бегстве от реальности, а в упрямом, стоическом принятии ее.

Антон кивнул. Коротко, резко, почти по-военному.

— Хорошо.

Глава 10. У врат преисподней

Автобус, фыркая и скрипя, высадил их на пустынной, утопающей в грязи остановке, казавшейся краем света. Поселок, вернее, то, что от него осталось, напоминал декорации к фильму о конце цивилизации. Заброшенные дома с зияющими черными глазницами выбитых окон, словно кричащими от ужаса и забвения. Дороги, расползающиеся грязными колеями и поросшие колючим, по пояс, бурьяном. И над всем этим мрачным пейзажем — нависающие, как чудовищные надгробия, темные громады старых отвалов, а в склоне дальней, молчаливой горы зиял черный, бездонный провал — вход в шахту. Ветер гулял меж ржавых ребер разрушенных конструкций и разбитых стекол, завывая протяжную, похоронную песню, от которой кровь стыла в жилах.

Рома, съежившись от пронизывающего до костей холода и давящей мрачной атмосферы, с тоской оглядел открывшуюся ему панораму.

— Ну, уютненько, — пробормотал он без тени привычной иронии, его голос прозвучал приглушенно и потерянно. — Прямо пятизвездочный курорт. Самые радужные и многообещающие перспективы открываются. Просто дух захватывает.

…Антон не слышал его. Он уже достал свою замусоленную карту, сверился с показаниями компаса на телефоне и поднял взгляд. Его глаза, горящие лихорадочным огнем, были прикованы к тому самому черному провалу в склоне горы, зияющему, как вход в чрево самой смерти.

— Там, — он указал пальцем, и в его жесте была не просто уверенность, а фанатичная убежденность миссионера, узревшего свою Голгофу.

Он сделал первый шаг по хрустящему под ногами шлаку и битому стеклу. Шаг в сторону тьмы, от которой веяло могильным холодом. Рома, еще раз тяжело вздохнув, поправил лямку рюкзака и последовал за ним.

Две маленькие, почти призрачные фигурки на фоне огромной, безразличной и вечной горы. Они шли навстречу легенде, которую один из них жаждал обрести любой ценой, а второй — похоронить, чтобы спасти то, что от нее осталось.

Дорога к шахте заняла больше часа. Чем ближе они подходили, тем мрачнее становилось окружающее их пространство. Воздух стал густым и тяжелым, пахнущим сыростью, окисленным металлом и чем-то еще — сладковатым и неприятным, словно запах тления.

— Антон, слушай, — заговорил Рома, ловя ртом холодный воздух. — Допустим, этот камень… этот «Камень Последнего Вздоха»… реально существует. Ты думал о последствиях? То, что ты задумал… это не просто вылечить болезнь. Ты хочешь разорвать ткань мироздания. Выдернуть душу из небытия. Ты же сам говорил, что в легендах упоминается, что в одиночку камень может лишь исцелить, но не воскресить. А для большего… для большего нужно нечто большее. Непрошенное вмешательство. Нарушение всех законов.

Антон шел, не оборачиваясь, его взгляд был прикован к черной дыре входа.

— Законы? — он хрипло рассмеялся. — Какие законы? Законы, которые позволяют самому яркому свету погаснуть в одиночестве и темноте? К черту эти законы.

— Но нельзя вот так, с наскока, вмешиваться в естественный порядок вещей! — в голосе Ромы прозвучала отчаянная мольба. — Ты не знаешь, что выпустишь на волю! Ты не знаешь, КОГО ты вернешь! Может, это будет не она. Не та Валери, которую ты знал. А что-то другое. Ее тень. Ее отражение из какого-то другого мира, похожее, но не то. Искаженное.

— Мне все равно! — резко обернулся Антон. Его лицо в сером свете дня было искажено гримасой страдания и одержимости. — Я должен ее увидеть. Хотя бы тень. Хотя бы отражение. Я должен попросить прощения. Или просто… просто посмотреть в ее глаза. Любые ее глаза. Любой ценной.

Рома содрогнулся. Он понял, что имеет дело не с романтиком, а с одержимым, для которого границы между реальностью и безумием, между жизнью и смертью, уже стерлись.

— Ценой твоей жизни? Ценой того, что ты станешь? Антон, надо жить дальше! Нести этот груз, как ни тяжело. Боль не проходит, но ты учишься с ней дышать. Она становится частью тебя. Так устроен мир. Так устроена жизнь. Мы не можем повернуть время вспять.

— Я не хочу поворачивать время вспять! — прошипел Антон, и в его глазах вспыхнула настоящая ярость. — Я хочу вырвать ее из него! Я не буду просто дышать с болью. Я буду дышать с ней. Рядом. И точка.

Он повернулся и зашагал к зияющему черному провалу, который теперь казался не просто входом в шахту, а вратами в запретное измерение, куда смертным путь заказан.

Рома на мгновение застыл, глядя на спину друга. Он чувствовал леденящий ужас. Он понимал, что они стоят на пороге не просто опасного приключения, а нечто гораздо большего. Они собирались совершить акт святотатства против самой природы. И он, как ни пытался, уже не мог остановить это. Он мог только пойти следом, пытаясь быть якорем разума в этом надвигающемся безумии, последней нитью, связывающей Антона с реальностью, которую тот был готов разорвать в клочья.

Он сделал шаг. Потом другой. И пошел за своим другом в раскрытую пасть тьмы, чувствуя, как тяжесть предстоящего давит на плечи с силой целого мира.

Глава 11. Каменная утроба

Тьма за стенами шахты стала иной. Она была не просто отсутствием света, а живой, плотной субстанцией, вязкой и тягучей, как смола. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто они шли не по каменным плитам, а по телу какого-то гигантского спящего существа. Воздух, до этого пахнувший лишь сыростью и ржавчиной, приобрёл новые, чуждые нотки — сладковатый аромат гниющих цветов, смешанный с озоном после грозы и едва уловимым запахом расплавленного камня. Этот коктейль запахов кружил голову и щекотал ноздри, вызывая лёгкое подташнивание.