Кристаллизация

Кристаллизация

Неополькин Алексеевич Алексеевич

© Неополькин Алексеевич Алексеевич, 2026

ISBN 978-5-0069-5326-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Поезд мерно покачивался, словно убаюкивая пассажиров, а за окном, подчиняясь неумолимому ритму, проплывали бескрайние золотые поля, сменяемые изредка темно-зелеными островками лесов. Солнечный свет, играя в стекле, отбрасывал на стены купе прыгающие зайчики. Воздух был густым и насыщенным – пахло свежей краской, сладкой пылью от старых книг, лежащих на столике, и едва уловимым ароматом яблок из распакованного кем-то рюкзака.

Рома, совсем не похожий на человека, которого можно убаюкать, уже полчаса как впился лицом в холодное стекло, словно пытался пропечатать на нем свои восторженные мысли. Внезапно он оторвался от созерцания мелькающего пейзажа и повернулся к своему спутнику. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас горели искренним, почти детским восторгом.

– Слышишь, Антон? – прошептал он, но в шепоте этом слышалось напряжение сорвавшегося с цепи барабанной дроби. – Это же он. Самый что ни на есть настоящий звук свободы. Никаких родительских нотаций, своя, пусть и общажная, хата… Полный, понимаешь ли, карт-бланш на всю оставшуюся жизнь!

Антон, уткнувшийся в книгу, даже не пошевелился. Текст о теоремах был сухим и строгим, и эта строгость ему нравилась, она была отражением его собственного внутреннего состояния. Он мысленно уже составлял расписание на семестр, подсчитывал баллы и строил планы. Он приехал сюда не для праздного времяпрепровождения, а для того, чтобы заложить прочный фундамент под свое будущее, кирпичик за кирпичиком.

– Карт-бланш, – его голос прозвучал ровно, без единой эмоциональной ноты, – на сессию, бессонные ночи перед экзаменами и вечные дедлайны. Мы сюда учиться приехали, Рома. Строить карьеру.

– Да брось ты! – Рома махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи и от скучных мыслей друга одновременно. – Учиться, гулять, влюбляться – все сразу, понимаешь? Говорят, в нашем универе просто аншлаг от красоток. Особенно одна, с арт-фака… Рыжая, говорят, просто бестия, с характером.

Антон на секунду оторвался от мелкого шрифта. Слово «бестия» прозвучало для него как вызов, как странный, незнакомый код, который его мозг отказался обрабатывать. Оно вызвало смутный, почти мистический образ – клубящегося пламени, неподконтрольного и опасного. Он тут же поймал себя на этой ненаучной, иррациональной мысли и с легким усилием воли, словно возвращая на место выпавший кирпичик, вернулся к чтению.

– Ладно, мечтать, как известно, не вредно, – выдохнул Рома, и его взгляд упал на нетронутую коробку с пиццей, которую Антон держал в руках, абсолютно забыв о ней. – Ты хоть доешь свой строительный материал? Подкрепись для будущих свершений.

– Не хочу. Не лезет.

– Что ж, не пропадать же добру, – с легкостью профессионального спасателя еды Рома извлек коробку из недвижимых пальцев друга. – Значит, определяю свою миссию на ближайшие годы. Я, как добрый ангел-искуситель, обязан расколотить твою гранитную скорлупу, товарищ интроверт. Вытащить тебя в мир живых людей.

Уголок губ Антона дрогнул, вычертив на его лице подобие улыбки, настолько мимолетное, что можно было бы принять его за игру света.

– Ну что ж, – сказал он почти беззвучно. – Пожелаю тебе удачи в этой титанической борьбе с ветряными мельницами.

Глава 1. Огонь

Вокзал обрушился на них оглушительной какофонией звуков – грохот тележек, переклички голосов, гул и пронзительные гудки маневровых тепловозов. Они вышли на залитый солнцем перрон, сжимая в онемевших пальцах ручки неподъемных сумок, и на мгновение почувствовали себя крошечными песчинками в гигантском людском муравейнике.

– Ну вот мы и приехали, – растерянно констатировал Рома, озираясь по сторонам. – И куда теперь, о великие знатоки городских маршрутов? В такси – сразу разориться, в автобусе – с большой вероятностью заблудиться и уехать в противоположном направлении…

И в этот момент она появилась. Словно луч света, пробившийся сквозь запыленные стеклянные своды вокзала и рассеявший его уныние. Девушка. Ее волосы были цвета расплавленной меди, и они, казалось, излучали собственное свечение. Улыбка, игравшая на ее губах, была настолько широкой и искренней, что могла бы осветить даже самый темный угол этой огромной станции. В ее удлиненных пальцах она держала самодельную табличку с узнаваемой эмблемой их университета.

– Эй, новобранцы! – ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, перекрывая вокзальный шум. – Вы часом не, группа Э-101?

Рома замер, словно парализованный, впечатлённо глотая воздух и не в силах издать ни звука. Антон же не мог оторвать от нее глаз. Она была живым воплощением того самого слова – «бестия». Не страшной, нет. Дикой, свободной, неукротимой и сияющей невероятной, сокрушительной энергией жизни.

– Мы… то есть, да! Это мы! – наконец выдавил из себя Рома, и его щеки залил предательский румянец.

– Отлично! Я Валери, ваш старший товарищ, так сказать, – она легко представилась, и в ее глазах заплясали веселые чертики. – Помогу с размещением, не пропадать же вам тут. – Ее взгляд скользнул по их громоздкому багажу. – Силы тяжести победим? Давайте, я помогу, я тут местный Геркулес.

Она без лишних слов легко взяла одну из самых тяжелых сумок Антона. Их пальцы – ее теплые, живые, и его холодные, затекшие от долгого напряжения, – случайно соприкоснулись. Антон резко дернул руку назад, будто дотронулся до раскаленного металла. От этого мимолетного прикосновения по всей его коже пробежали крошечные электрические разряды, заставившие сердце на мгновение забиться в странном, сбившемся ритме.

– Не бойся, я не кусаюсь, – рассмеялась Валери, и в ее смехе не было ни капли насмешки, лишь чистое, солнечное веселье. – Только направляю заблудшие души. Пошли, автобус наш уже ждет, он долго не стоит.

Она развернулась и зашагала вперед, и ее рыжие волосы, словно живое пламя, развевались на сквозняке, тянущем по вокзальным коридорам. Рома тут же впился локтем в ребра Антона, пытаясь вернуть его с небес на землю.

– Ну что? Я же говорил! – прошептал он с восторгом, в котором смешались и торжество, и легкая зависть. – Самая настоящая огнедышащая бестия! Просто вулкан!

Но Антон уже ничего не слышал. Он молча, не отрывая взгляда, смотрел вслед удаляющейся фигуре, и в его выстроенном, как неприступная крепость, сердце, впервые за долгие годы, шевельнулось что-то неподдельное, живое и тревожное. Это был интерес, давно забытый и оттого такой острый.

Последующие несколько дней слились в один яркий, пестрый и невероятно быстрый калейдоскоп. Валери оказалась не просто гидом, а настоящим проводником в их новую, взрослую жизнь. Она ввела их в курс университетских дел, показала, где находится самая вкусная и дешевая столовая, привела в крошечную кофейню с ароматом свежезаваренного экспрессо и стенами, испещренными записками студентов. Ее смех, звонкий и заразительный, стал постоянным саундтреком их жизни. Антон ловил каждое ее слово, каждый поворот головы, каждый жест. Он стал «случайно» оказываться на тех же лекциях, что и она, и всегда старался сесть так, чтобы видеть ее профиль, освещенный мягким светом из высоких окон.

Однажды вечером он сидел в университетской библиотеке, погруженный в тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и скрипом стульев. Воздух здесь был особенный, густой и торжественный, пропитанный запахом старой бумаги, кожи переплетов и пыли, которая казалась не грязью, а символом мудрости, накопленной веками. Он был окружен грудой учебников, и мир сузился до формул и теорем.

Тихий шорох, легкие шаги по скрипучему паркету, и рядом возникла она. Словно призрак, возникший из самого прекрасного сна.

– Опять в трудах праведных? – ее голос прозвучал негромко, но в тишине библиотеки показался ему оглушительным. – Можно тебя на минуточку оторвать от суровых будней будущего гения?

Антон вздрогнул и поднял на нее глаза.

– Да… конечно, – ответил он, и его собственный голос показался ему сиплым от долгого молчания.

– Ты знаешь, ты такой серьезный все время, – сказала Валери, присаживаясь на соседний стул и положив на стол свой разрисованный блокнот. – Учеба – это, безусловно, важно. Но жить-то тоже надо. Вдыхать полной грудью, чувствовать. – Она посмотрела на него прямо, и в ее глазах плескалось озорное море. – Вот, смотри, что я для тебя припасла.

Она словно фокусник вытащила из складок своей просторной куртки два ярких бумажных билета.

– Завтра в старом парке открывают ту самую световую инсталляцию, о которой все говорят. Будет невероятно красиво. Все тусовщики города там будут. И я подумала… – она сделала драматическую паузу, – тебе тоже стоит развеяться. Очень полезно для умственной деятельности, между прочим. И Рому своего зови, если захочет.

Антон смотрел то на билеты, лежащие на столе поверх его конспектов, то на нее. Он прекрасно понимал – это приглашение было адресовано лично ему. Не «ребятам», не «вам», а ему. В его груди что-то екнуло, перевернулось, заставив кровь прилить к щекам.

– Хорошо, – тихо, почти шепотом, сказал он, боясь спугнуть этот хрупкий момент. – Я… я приду.

Валери озарила его своей ослепительной, солнечной улыбкой.

– Отлично! Вот и славно! Значит, до завтра, книжный червь!

Она так же бесшумно поднялась и скрылась между высоких стеллажей. Антон же еще долго сидел, не в силах вернуться к формулам. Он смотрел на оставленный ею билет, как на талисман, на пропуск в другой, неизведанный и такой манящий мир.

Глава 2. Свет в старом парке и шепот из прошлого

Старый городской парк преобразился до неузнаваемости. Он был похож на ожившую сказку, на сон, рожденный в мастерской сумасшедшего, но гениального художника. Тысячи гирлянд, словно светящиеся лианы, оплели вековые дубы и клены, создавая причудливые, фантастические узоры, которые переливались и меняли цвет. Воздух был наполнен тихой, мелодичной музыкой, доносящейся откуда-то издалека, смехом десятков людей и терпким ароматом осенней листвы. Ромы, как и предполагалось, рядом не было.

– Ну и где же твой верный оруженосец? – улыбнулась Валери, поправляя шарф. – Я думала, он твоя тень, неотлучно следует за тобой.

– Он… нашел себе компанию поинтереснее, – Антон пожал плечами. – Сказал, что не хочет мешать. «Наслаждайся моментом, братан», – процитировал он, пытаясь скопировать развязную интонацию друга.

Валери посмотрела на него понимающе, и в ее взгляде было что-то теплое и ласковое. Они стояли под огромным, раскидистым деревом, увешанным тысячами крошечных белых огоньков, и свет падал на ее лицо, выхватывая из полумрака ясные глаза, веснушки на переносице и делая ее образ почти неземным, ирреальным.

– Знаешь, мне кажется, или ты стал немного проще относиться ко всему этому? – спросила она, обводя рукой весь этот светящийся мир. – Не таким… застегнутым на все пуговицы.

Антон смотрел на переплетающиеся в вышине огни, чувствуя, как странное спокойствие наполняет его.

– Может быть, – задумчиво произнес он. – Раньше у меня был только план. Четкий, выверенный, как чертеж. Учеба, карьера, успех… Все по линейке.

– А теперь? – ее вопрос прозвучал тихо, но он почувствовал в нем что-то очень важное.

Он перевел взгляд с огней на нее, и в этот момент показалось, что все окружающие их огоньки – лишь отражение того света, что жил в ее глазах.

– Теперь появилось кое-что… неподконтрольное. Непредсказуемое. Что-то, чего нет ни в одном плане.

Их взгляды встретились и слились воедино. Музыка, огни, шепот листьев под легким ветерком – все слилось в единый магический кокон, отгораживающий их от всего остального мира. Они медленно, почти неуловимо сближались. Он чувствовал исходящее от нее тепло, видел, как дрогнули ее ресницы. Их губы были готовы соприкоснуться, чтобы скрепить эту внезапно возникшую между ними невидимую нить…

И тут чары были грубо разбиты. Прямо за их спиной, на старой деревянной лавочке, развернулась неспешная, но вполне отчетливая драма. Две пожилые женщины, укутанные в платки, вели свой вечерний диалог.

– Смотри-ка, Галка, это ж Семёновна, – говорила одна, одетая в клетчатое пальто, кивая в сторону третьей скамейки, где сидела, сгорбившись, худая, как тростинка, старушка. – Совсем прихудела, бедолага. Дай бог, чтобы год еще протянула. Ходит, как неприкаянная тень, серенькая вся.

– Год? – фыркнула вторая, которую звали Галина Семеновна, не отрываясь от своего вечного вязания. – Ты ей, Марья, слишком много даёшь. От её болячек, я слышала, уже и доктора в поликлинике отмахиваются, как от назойливой мухи. Бесперспективная, говорят.

– Жалко её, до слез жалко, – вздохнула Марья Ивановна. – В аптеке, говорят, какие только деньги ни оставляет, на последнее покупает, а толку – ноль. Как в черную дыру.

– Аптека… – Галина Семеновна приостановила вязание и посмотрела на собеседницу поверх очков, съехавших на кончик носа. Ее глаза блеснули хитрым огоньком. – А я своему Васютке, помнишь, когда у него с сердцем прихватило и скорую вызывали, кристалл дала. Не аптечный, нет. Из старой, заброшенной шахты, что за Заболотным переулком, еще нашими дедами прорыта. Велела в холщовом мешочке на груди носить, прямо у сердца.

– Ну и? – в голосе Марьи Ивановны прозвучало скептическое нытье. – Опять ты со своими приблудами деревенскими… Заговаривания эти твои…

– А то, что через месяц – как огурчик! – с самодовольным видом отрезала Галина Семеновна. – Давление – как у космонавта, на диспансеризации похвалили. Говорит, бабка, оно, это кристаллище, греется иногда, так приятно, сон на него такой хороший находит… Теперь здоровый, хоть в космос запускай. Жениться собрался, представь себе!

– Греется, говоришь? – в голосе Марьи Ивановны наконец-то проскользнуло неподдельное любопытство, смешанное с суеверным страхом. – Ну, если для Васи, твоего внука, тогда ладно… А где ж такой диковинный, спрашивается, взять-то можно?

Галина Семеновна наклонилась к подруге ближе, понизив голос до таинственного, доверительного шепота, который, однако, был прекрасно слышен Антону и Валери.

– Осторожно, милая, осторожно надо. Не всякий камень подойдет. Люди знающие говорили, там, внизу, в тех штольнях, не только кристаллы светятся… Говорят, там камень чёрный, как сажа, как смоль, лежит. И тени от него падают не такие, как должны быть, будто живые они и сами по себе. Слышала, у одного парнишки, у которого кристалл самый яркий был, так у того наутро и камень, и кристалл – оба в пыль обратились. Рассыпались, будто пепел. Будто что-то, говорят, свет у них высосало, всю силу ихнюю.

Она откинулась на спинку лавочки, многозначительно глядя на Марью Ивановну, впитывающую каждое ее слово.

– Вот и думай теперь, брать не брать. Риск – дело благородное, а здоровье-то дороже. А Семёновна пусть к врачам ходит, им, голубушке, хоть тенью, хоть светом не заплатишь.. Чувствуешь, что-то капать начинает?

И словно по заказу, небо, до этого ясное, вдруг пролилось на землю коротким, но обильным дождем. Крупные, тяжелые капли застучали по листьям, зашипели на горячих лампах гирлянд. Чары были окончательно разрушены. Толпа с визгом и смехом бросилась врассыпную, ища укрытия.

– Бежим! – рассмеялась Валери, уже не смущаясь, а схватив его за руку. Ее ладонь была удивительно теплой и живой.

И они побежали. Побежали под внезапно обрушившимся дождем, смеясь, как сумасшедшие, спотыкаясь о мокрые корни деревьев и не обращая на это никакого внимания. И в этом беге, в этом холодном ливне, было столько освобождения и счастья, что Антон почувствовал – его скорлупа, та самая, гранитная, дала первую, но такую важную трещину.

Они остановились, запыхавшиеся и совершенно мокрые, у двери его комнаты. Вода с них стекала настоящими ручьями, образуя на полу темные лужицы. Но на их лицах сияли улыбки – широкие, немножко глупые и по-настоящему счастливые.

– Спасибо, – проговорила Валери, откидывая с лица мокрые, темно-медные пряди. – Мне было сегодня… невероятно хорошо. По-настояшему.

– Мне тоже, – ответил Антон, и он не кривил душой. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не роботом, выполняющим программу, а живым человеком.

Неловкая, но сладостная пауза повисла в полумраке коридора. Они стояли совсем близко. Капли дождя, словно бриллианты, застряли в ее ресницах и скатывались по ее щекам. Он чувствовал исходящий от нее пар – тепло мокрой кожи и влажной одежды.

– Знаешь, я обычно не бегаю по первому же осеннему дождю с парнями, которых всего пару недель как знаю, – призналась она, и в ее глазах плясали те самые чертики, что он видел в первый день.

– А я обычно не бегаю, – парировал он, и это была чистая правда.

Она улыбнулась ему в последний раз, разворачиваясь, чтобы уйти, но на полпути обернулась, словно вспомнив о чем-то очень важном.

– До завтра, Антон.

– До завтра, Валери.

Он зашел в комнату, где уже царствовал полумрак. Включил свет. На соседней кровати, накрывшись с головой одеялом, лежал Рома. Услышав скрип двери и щелчок выключателя, он недовольно крякнул и высунул из-под одеяла растрепанную макушку.

– О! Вернулся наш романтик, – прохрипел он, щурясь от света. – Чего свет-то врубил, как в операционной? Душу потрясать будешь или сразу спать ляжешь?

Антон ничего не ответил. Он просто стоял после комнаты, смотря в одну точку, и на его лице все еще играла та самая, неуловимая, но настоящая улыбка. А за окном тихо стучал по стеклам осенний, но такой приятный дождь

Глава 2.5 Кофейня

Они сидели за столиком у окна. Валери, сияя, делилась планами на выходные – она нашла заброшенную оранжерею на крыше одного из старых корпусов и хотела устроить там небольшой пикник.

«…и я думала, можно захватить того самого рыжего кота, что там обитает, он такой…» – она говорила, размахивая руками, и ее взгляд постоянно возвращался к Антону, ища его одобрения.

Антон кивал, но был на удивление молчалив. Он смотрел не на Валери, а на Рому. Тот, сидя напротив, смотрел на Валери с таким обожанием, что это было почти физически больно видеть. Его обычная шутовская маска слетела, открывая незащищенное, искреннее восхищение.

«…и, Ром, ты же поможешь с гирляндами? Ты же наш главный специалист по незаконному подключению к электросети!» – рассмеялась Валери, поворачиваясь к нему.

Рома вспыхнул, словно пойманный на воровстве.

– Конечно, Валик! Все что угодно! Я хоть с генератором притащу! – он выпалил это слишком быстро, слишком восторженно.

Валери снова засмеялась и потянулась за стаканом, случайно задев руку Антона. Тот не отреагировал.

Неловкая пауза повисла за столом. Антон отпил глоток холодного кофе и, не глядя на Рому, спросил ровным, низким голосом:

– Тебе ведь она нравится, да?

Валери поперхнулась. Рома замер, его улыбка застыла и медленно сползла с лица.

– Что? – выдавил он.

– Ты меня слышал. Ты на нее смотришь так, будто готовый щенок, который ждет, когда хозяин бросит ему хоть кроху внимания. Это довольно… прозрачно.

«Антон!» – голос Валери прозвучал как щелчок кнута. – «Что ты несешь?»

Но Антон не отводил взгляда от Ромы. Все его накопленное за последние дни напряжение – страх перед новыми чувствами, неуверенность в себе, мучительная попытка выйти из скорлупы – нашло выход в этом одном, ядовитом подозрении.

– Я что, не прав? – Антон наклонился вперед. – Ты с самого начала, еще в поезде, твердил о «рыжей бестии с арт-фака». А теперь виляешь хвостом каждый раз, когда она входит в комнату. Скажи прямо. Неудобно признаваться лучшему другу?

Рома побледнел. Его смущение сменилось холодной обидой.

– Вы с ней… Вы же вместе. Я что, по-твоему, что, подсиживаю? – его голос дрогнул от несправедливости.

– А разве нет? Ты всегда рядом. Всегда готов помочь. Всегда смотришь на нее такими голодными глазами. Мне просто интересно, как долго ты будешь притворяться «верным оруженосцем», надеясь на свой шанс.

В этот раз Валери встала. Ее лицо пылало.

– Хватит. Немедленно прекрати. Ты оскорбляешь и его, и меня.

– Я просто называю вещи своими именами, – отрезал Антон, наконец глядя на нее. В его глазах читалась не только ревность, но и странное, почти паническое желание саботировать собственное счастье, вернуть все в привычные, безопасные рамки одиночества и контроля.

– Нет, – тихо, но четко сказал Рома. Он тоже поднялся. – Ты не называешь. Ты плюешь. В нашу дружбу. В то, что я для тебя всегда был. – Он бросил на стол деньги за свой кофе. – Я завидовал тебе? Да. Чертовски. Потому что ты не видишь, какое сокровище перед тобой. А если видишь, то относишься к нему как к чему-то, что у тебя могут отобрать. Прости, Валик, – он кивнул ей, не смотря в глаза, и вышел из кафе, оставив их в гробовой тишине.

Валери смотрела на Антона с абсолютно новым для него выражением – с разочарованием.

– Поздравляю, – прошептала она. – Только-только начал отпускать меня ближе, и первое, что ты сделал – попытался оттолкнуть, построив стену из паранойи. Замечательная защитная реакция.

Она повернулась и ушла в другую сторону.

Антон остался сидеть один. Его победа была горькой и пустой. Он доказал… что? Что он может ранить первым, пока не ранили его? Он оттолкнул двух самых близких людей одним махом. И самое ужасное, что в глубине души он понимал: его подозрения не были полностью беспочвенны. И от этого его ревность и чувство вины становились только острее.

Глава 3. Эпилог для двоих

После разбирательств и попыток помириться с своими друзьями, которые увенчались каким никаким успехом. Следующие недели стали для Антона временем, когда мир обрел краски, о которых он раньше лишь читал. Яркий калейдоскоп счастливых моментов сменял друг друга: совместные прогулки по незнакомым улицам, когда Валери без устали показывала ему самые потаенные уголки города; их первые, неловкие и такие трепетные поцелуи на той самой крыше, откуда был виден весь университетский кампус, утопающий в вечерних огнях; его собственная улыбка, которая теперь рождалась сама собой, без усилия воли, легкая и естественная.

Рома в этой новой реальности часто оставался за кадром. Он то сидел один в столовой, то шумно тусовался с другими ребятами с потока. Иногда он смотрел на влюбленных с легкой, почти незаметной грустью, но в его взгляде не было и капли зависти – лишь тихая, сокровенная радость за друга, который наконец-то выбрался из своей раковины.

Валери была ураганом, который ворвался в его распланированную жизнь. Как-то раз она ворвалась к нему в комнату, сметая все на своем пути.

– Всё, брось свои схемы! – объявила она, сияя как тысяча солнц. – Я достала два билета! Завтра в клубе играет та самая группа, о которой я тебе сто лет твержу! Это будет нечто эпичное!

Антон, погруженный в конспекты по сопромату, даже не поднял головы.

– Валери, ты же знаешь, у меня послезавтра экзамен. Я не могу. Это слишком важно.

– Всего один вечер! – настаивала она, садясь на край стола и заслоняя собой стопку книг. – Ты и так все знаешь, ты же гений! Это же единственный шанс их услышать вживую!

Раздражение, острое и незнакомое, кольнуло его.

– Не единственный. Музыка будет еще, а пересдача – это испорченная стипендия и пятно в зачетке. Серьезность, в отличие от твоих импровизаций, никуда не денется.

Ее улыбка померкла, словно кто-то выключил внутри нее свет.

– Ты живешь как по расписанию, Антон! Учеба, планы, графики… – ее голос дрогнул. – А где место для жизни? Для спонтанности? Для нас?

Он резко обернулся, и его слова вырвались, отточенные и холодные, как лезвие:

– А где место для моей ответственности? Не все могут позволить себе жить одним днем, Валери! Не у всех есть такая роскошь!

– И что? – ее глаза блестели от навернувшихся слез. – Ты будешь всю жизнь строить эти свои чертежи в одиночестве? Потому что я так не могу! Мне нужно чувствовать, что ты живешь здесь и сейчас, со мной! Что я для тебя важнее, чем какая-то абстрактная «сессия»!

– Значит, твои сиюминутные чувства важнее моих целей? – произнес он ледяным тоном. – Поздравляю. Это называется эгоизм.