Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография

– Позволяет встречу через границу. Я могу общаться с людьми, но через границу, сохраняя дистанцию, сохраняя невидимость значительной части себя.

– Утверждает ритм открытия и закрытия. Я имею право иногда быть видимым, иногда – невидимым, иногда – открытым, иногда – закрытым.

IX. Архитектура удержания: стена и окно

Завершая анализ иконостаса, мы можем сказать, что иконостас – это одновременно стена и окно.

Как стена, иконостас отделяет, разделяет, защищает святилище от посягательств взгляда.

Как окно, иконостас позволяет видеть сквозь себя, позволяет молитве проходить, позволяет встрече происходить, явиться через иконы.

Это двойное качество стены-окна очень важно. Иконостас не просто закрывает (это было бы просто стеной, крепостью). Иконостас и открывает (это было бы просто окном, полной прозрачностью).

Иконостас держит напряжение: разделение и соединение, видимость и невидимость, открытость и закрытость.

X. Вывод: архитектура промежутка

Иконостас – это архитектурное воплощение метафизики удержания.

Иконостас учит нас, что промежуток между видимым и невидимым, между святилищем и миром, между Божественным и человеческим – это не просто пустота, которую нужно преодолеть.

Промежуток – это живое пространство, в котором живут иконы, в котором молится верующий, в котором происходит встреча.

Иконостас показывает, что граница может быть одновременно защитой и каналом, может быть непроницаемой и открытой, может разделять и соединять.

В мире, который требует полной прозрачности, полного знания, полного видения, иконостас остаётся символом права на скрытость, на святилище, на то, что остаётся невидимым.

Удерживать иконостас в эпоху цифровой паноптики – это значит утверждать, что есть измерения жизни, которые священны именно потому, что они остаются невидимыми.

2.3. Апофатический символ у Лосева

Если Флоренский показал, что икона материализует границу между видимым и невидимым, то Алексей Лосев (1893—1988), русский философ, филолог, медиевист, создаёт философию символа, которая углубляет и расширяет апофатическую логику на всё поле знания и опыта.

Лосев пишет в условиях советского материализма, в условиях, когда требуется полная редукция всего на мир материи, когда символ считается буржуазной иллюзией. Именно в этом контексте крайнего давления материалистической логики Лосев развивает философию символа как способа удержания реальности в её неполноте.

Символ у Лосева – это не просто знак, не просто образ. Символ – это со-действие (со-действие, со-уча́стие) низшей реальности (материи, формы, смысла) и высшей реальности (Абсолюта, Бога, трансцендентного).

2.3.1. Символ как со-действие высшей реальности и формы

I. Критика абстрактного символизма: символ не образ и не просто значение

Лосев начинает с критики того, как символ понимается в западной философии и в марксистской критике.

Западная эстетика часто рассматривает символ как промежуточное звено между чувственным образом и абстрактным смыслом.

Символ розы, например, – это образ розы (видимый чувствами) плюс смысл розы (красота, любовь, хрупкость).

Это разделение неправильно, говорит Лосев. Оно предполагает, что образ (роза) и смысл (красота, любовь) – это два разных уровня, которые связаны символом. Но это предположение разваливает символ на части.

Марксистская критика идёт дальше. Она говорит, что символ – это буржуазный обман, что он скрывает экономическую реальность под видимостью красивых образов.

Символ (крест, флаг, герб) – это способ заставить массы видеть идеологию как истину. Символ – это инструмент идеологического захвата.

Лосев знает о силе этой критики. Он не отрицает, что символ может быть использован для идеологии. Но он утверждает, что это не сущность символа.

Критическое наблюдение: Лосев открывает, что и западная эстетика, и марксистская критика разделяют одно предположение: что реальность состоит из двух уровней (материального и идеального, экономического и идеологического), и что символ – это просто средство для связи или обмана.

Но что если символ не среднее звено между двумя уровнями, а то, что объединяет уровни в единую реальность?

II. Онтология символа: единство противоположностей в действии

Лосев развивает радикальное понимание символа как онтологического факта, а не просто гносеологического или эстетического явления.

Символ – это не просто способ выражения смысла. Символ – это способ, которым две разные реальности встречаются и действуют вместе.

Возьмём пример из литургии. Хлеб и вино в причастии (евхаристии) – это символы тела и крови Христовой. Но это не просто образы или знаки.

В символе хлеба и вина происходит нечто парадоксальное: хлеб остаётся хлебом (материально, чувственно, химически он остаётся тем же), но он становится телом Христовым (духовно, онтологически, он становится другим).

Это не логическое противоречие (один объект не может быть одновременно двумя разными объектами). Это – символическое напряжение, в котором два аспекта реальности (материальный и духовный) сосуществуют.

Онтологический смысл: символ – это место, где граница между двумя мирами (низшей и высшей реальностью) становится проницаемой.

Низшая реальность (материя, форма, смысл) не исчезает. Высшая реальность (Абсолют, Трансцендентное, священное) не остаётся совершенно недостижимым.

В символе они встречаются, они со-действуют, они вместе образуют единую реальность, которая не может быть редуцирована ни к одной из них отдельно.

III. Критика дихотомии: символ как преодоление западного раздвоения

Здесь Лосев совершает глубокий критический ход против всей западной метафизики.

Западная философия, начиная с Платона, создала дихотомию (раздвоение):

– Бытие и становление

– Идея и материя

– Дух и тело

– Ноумен и феномен

– Означающее и означаемое

В каждой из этих дихотомий один полюс считается выше, реальнее, истиннее, а другой – ниже, производнее, менее реальным.

Это раздвоение привело к странному положению: мир расколот на две части, которые не встречаются, которые враждебны друг другу.

Символ – это способ преодоления этого раздвоения.

Символ говорит: высшая реальность и низшая форма – это не враждебны. Они могут встречаться, они встречаются в символе. В символе нет раздвоения.

Критическое наблюдение: Лосев видит в символе способ исцеления того, что он называет болезнью западной мысли – её неспособностью удерживать единство противоположностей.

Западная мысль требует, чтобы я выбрал: или дух, или материя. Или идеал, или реальность. Или смысл, или форма.

Символ говорит: не выбирай. Удерживай оба полюса вместе.

IV. Со-действие как онтологический факт

Лосев вводит термин со-действие (со-действие, сотрудничество реальностей) для обозначения того, что происходит в символе.

Со-действие – это не просто соседство (два объекта находятся рядом, но не взаимодействуют). Со-действие – это не просто смешение (два объекта теряют свою идентичность и сливаются).

Со-действие – это общее участие в одном действии. В символе низшая реальность (материя) и высшая реальность (дух) действуют вместе, сохраняя свою самостоятельность, но образуя единое целое.

Пример: икона. На иконе есть материальное (доска, краска, линии) и духовное (образ святого, его молитвенное предстояние, его связь с Божественным).

В икону как символе эти два действуют вместе. Материальное не исчезает в духовном. Духовное не остаётся внешним материальному.

Молящийся перед иконой встречает святого не через материю (как если бы святой был просто образом в живописи), но и не отвлечённо от материи (как если бы он молился чистому духу).

Молящийся встречает святого через икону, через материю, которая становится прозрачной для духа.

V. Символизм и мифология: язык онтологического встречения

Лосев развивает свою философию символа в связи с мифологией.

Миф, согласно западной науке, – это ложь, вымысел, архаичный способ мышления, который был преодолён наукой и логикой.

Но Лосев видит в мифе форму мышления, которая может удерживать то, что логика раскалывает.

Миф не разделяет человека и природу, материю и дух, имманентное и трансцендентное. Миф удерживает их вместе.

Когда древний грек создавал миф о том, что Зевс превратился в орла, он не говорил: это вымысел, это не реально. Он говорил: в этом событии встречаются два аспекта реальности – божественное (Зевс) и природное (орёл). Их встреча событийна, символична.

Критическое наблюдение: Лосев видит в мифе и символе способ мышления, который разрушена в западной модернитете.

Модернитет требует рационального разделения: это – истина, это – вымысел. Это – реальность, это – видимость.

Символ и миф отказываются от этого разделения. Они говорят: есть реальности, которые встречаются в символе, и эта встреча – подлинная реальность.

VI. Символическое действие в культуре

Лосев раскрывает, как символ работает во всех сферах культуры, не только в религии.

В искусстве: художник создаёт форму (материальный объект – картина, скульптура, стихотворение), но эта форма становится символом, через который просвечивает смысл, идея, переживание.

Искусство работает потому, что оно – символическое. Произведение искусства не просто выражает идею (как если бы идея была уже готова, и художник её только облекал в форму).

Идея рождается в произведении. Форма и смысл со-действуют, создавая новую реальность.

В языке: слово – это символ. Слово (материальный звук или письмо) и значение (смысл, концепция) встречаются в слове.

Язык работает потому, что слово – это не просто этикетка, приклеенная к смыслу. Слово – это место встречи материального (звук) и смыслового (идея).

В обряде и ритуале: обряд – это символическое действие. Материальные движения (поклон, поцелуй, движение вокруг) становятся выражением духовного состояния, встречей с Божественным.

Обряд работает не как театр (где движение – это просто представление, изображение идеи). Обряд работает как символ: в материальном действии происходит встреча с реальностью.

VII. Апофатическое измерение символа: невысказанное в символе

Но здесь Лосев совершает ход, который связывает его философию символа с апофатикой.

Символ содержит в себе невысказанное. То, что показывается в символе, не может быть полностью артикулировано в концептуальной речи.

Когда я говорю о значении символа (что это означает, что это выражает), я уменьшаю символ, я редуцирую его к одному из его аспектов.

Символ превосходит свою интерпретацию. Символ может быть интерпретирован по-разному, и все интерпретации могут быть частично верны, но ни одна не исчерпывает символа.

Это означает, что в символе есть остаток непредицируемого, остаток того, что не может быть сказано.

Онтологический смысл: символ удерживает апофатический промежуток между сказуемым и сущностью (как мы обсуждали в анализе Дионисия), но онтологично.

Символ не просто отрицает, что что-то может быть сказано (апофатический отказ). Символ утверждает, что есть реальность, которая показывается в материальной форме, но которая превосходит любое высказывание.

VIII. Символ как сопротивление редукционизму

В контексте советского материализма философия символа Лосева становится актом сопротивления.

Советский материализм требует редукции всего на экономические отношения. Культура, религия, искусство – всё это просто надстройка над экономическим базисом.

Лосев говорит: нет. Символ показывает, что реальность не может быть редуцирована на один уровень.

Материя не может быть понята без духа. Экономика не может быть понята без культуры. Форма не может быть понята без смысла.

Символ – это свидетельство того, что реальность множественна, что она содержит измерения, которые не поддаются редукции.

IX. Вывод: символ как техника удержания полноты

Алексей Лосев через философию символа создаёт онтологию удержания, которая не просто отрицает (как апофатика), не просто показывает границу (как икона Флоренского), но утверждает встречу противоположностей в едином целом.

Символ – это техника, которая позволяет удержать реальность в её полноте, не разбивая её на части, не редуцируя к одному уровню.

В эпоху, когда всё требуется редуцировать на данные (технократизм), на экономическую прибыль (капитализм), на идеологию (политика), философия символа Лосева остаётся манифестом полноты, защитой промежутка, в котором встречаются разные измерения реальности.

Удерживать символ – это значит удерживать право на то, чтобы реальность была неполностью редуцируема, право на невысказанное, право на мистерию в сердце логоса.

2.3.2. Апофатизм символа и неисчерпаемость первоисточника

Если в предыдущем разделе мы показали, что символ – это со-действие низшей и высшей реальности, то теперь мы должны углубить анализ: почему символ, как бы он ни был совершенен, никогда не исчерпывает своего источника?

Это движение от онтологии символа (что такое символ) к апофатике символа (что символ не может и не должна делать) – это центральный ход философии Лосева, который связывает его с апофатической традицией и одновременно развивает её в новом направлении.

I. Соотношение символа и источника: неравенство в бытии

Каждый символ указывает на источник – на реальность, которую символ репрезентирует, выражает, воплощает.

Икона указывает на святого. Миф указывает на архетип или божество. Слово указывает на смысл или вещь.

Но символ и источник находятся в онтологически асимметричном отношении.

Источник (святой, архетип, смысл) – это одно. Символ (икона, миф, слово) – это многое или производное.

От одного святого может быть множество икон. Один архетип может быть выражен в многих мифах. Один смысл может быть выражен в разных словах и на разных языках.

Это означает, что символ зависит от источника, но источник не исчерпывается символом.

Святой может вообще не иметь иконы. Архетип мог бы быть, даже если бы не было мифов. Смысл был бы тем, что он есть, даже если бы не было слова.

Критическое наблюдение: это асимметричное отношение между символом и источником – это онтологическое основание апофатики символа.

Если бы символ был равен источнику, если бы он полностью выражал источник, тогда источник был бы редуцируем к символу.

Но символ никогда не равен источнику. Это означает, что источник всегда избегает полной символизации.

II. Множественность интерпретаций: апофатизм символа как признание его неполноты

Из асимметрии между символом и источником вытекает фундаментальное следствие: один символ может быть интерпретирован по-разному.

Икона святого может быть видена как:

– Образ исторического лица

– Символ добродетели (если это икона святого мученика)

– Место встречи молящегося со святым

– Окно в небесный мир

– Свидетельство реальности святости

Все эти интерпретации частично верны. Но ни одна не исчерпывает икону полностью.

Более того: один верующий может встретиться с иконой одним способом (например, как с утешением в горе), а другой верующий встречается с той же иконой совершенно иначе (как с вызовом, как с пророчеством, как с обличением его грехов).

Икона открыта к множеству встреч, и это не слабость иконы, это – её достоинство.

Онтологический смысл: множественность интерпретаций указывает на то, что источник (святой, божество, архетип) превосходит любую единственную интерпретацию.

Если бы источник был полностью схватываем в одной интерпретации, он был бы конечен, ограничен, редуцируем.

Но источник остаётся неисчерпаемым, неограниченным, превосходящим. Это проявляется в том, что символ открывается к множеству встреч.

III. От положительного богословия к апофатическому: границы говорения о символе

Лосев различает два подхода к символу.

Положительный подход: мы говорим, что означает символ. Мы интерпретируем икону, мы объясняем миф, мы определяем смысл слова.

Это необходимо. Без интерпретации символ был бы безмолвен, и мы не получали бы от него ничего.

Но положительный подход имеет границу. Каждая интерпретация является частичной, каждая редуцирует символ.

Апофатический подход: мы отрицаем, что символ полностью выражается в интерпретации. Мы признаём невысказанное в символе, неуловимое, невидимое.

Апофатический подход не означает молчание (это было бы отказом от символа). Апофатический подход означает говорение с сознанием его границ, говорение, которое знает о себе как неполном.

Апофатик говорит: икона означает встречу со святым, но икона не просто означает – икона есть место встречи. И эта встреча превосходит любое её описание.

Критическое наблюдение: апофатизм символа – это не отрицание символа (как это было бы в западном иконоборчестве).

Апофатизм символа – это утверждение того, что символ работает не через то, что он выражает, а через то, что он скрывает, через то невысказанное, которое остаётся в символе.

IV. Избыточность источника: почему символ всегда недостаточен

Лосев развивает идею, что источник (Абсолют, Божество, Архетип) имеет характер избыточности (гиперболическая реальность, неисчерпаемость).

Источник содержит в себе бесконечное количество аспектов, измерений, смыслов. Символ может выразить только конечное число этих аспектов.

Святой, на которого указывает икона, жил в определённое время, в определённом месте, совершил определённые деяния. Но святой как источник невидимого, как молящийся перед Богом, как заступник за мир – это измерения святого, которые превосходят то, что может быть изображено в материальной форме.

Икона выбирает определённый момент (например, мучение святого, его видение, его молитва), определённый аспект (его святость, его радость, его скорбь).

Но святой не исчерпывается этим моментом, этим аспектом. Святой остаётся полнотой, которая превосходит любое его частичное изображение.

Онтологический смысл: избыточность источника означает, что символ по определению неполон.

Это не означает, что символ плохой или неправильный. Это означает, что символ расположен в измерении конечности, в то время как его источник расположен в измерении бесконечности.

Символ не может вместить бесконечность источника в свои конечные формы.

V. Иконоборчество как забвение апофатизма символа

Лосев критикует западное иконоборчество (в том числе протестантское и просветительское) как результат забвения апофатизма символа.

Иконоборец говорит: символ (икона) претендует выражать абсолютное. Но абсолютное не может быть выражено в материальной форме. Значит, икона – ложь, идол.

Иконоборец правильно видит, что источник превосходит символ. Но иконоборец делает неправильный вывод: раз символ не может полностью выразить источник, значит символ бесполезен и опасен.

Лосев говорит: нет. То что символ не может полностью выразить источник – это не причина отрицать символ.

То что источник превосходит символ – это условие того, что символ может работать апофатически, может указывать на то, что невысказуемо.

Критическое наблюдение: иконоборец требует выбора: либо символ полностью выражает источник (и тогда это идолопоклонство), либо символ должен быть запрещён (и тогда источник остаётся совершенно недостижимым).

Лосев предлагает третий путь: символ может работать апофатически, может быть местом встречи с источником именно потому, что он не полностью выражает источник, именно потому, что в символе остаётся невысказанное.

VI. Переживание апофатического остатка: встреча со скрытым в символе

Как верующий встречает апофатический остаток, невысказанное в символе?

Лосев говорит, что это происходит через непосредственное переживание, через то, что превосходит интерпретацию.

Когда я молюсь перед иконой, я сначала вижу икону как образ (положительное богословие). Я рассмотрю икону, я вспомню деяния святого, я размышляю о его добродетелях.

Но если молитва становится подлинной, если я вступаю в подлинное общение со святым через икону, то происходит нечто, что превосходит размышление.

Я встречаю святого не как объект моей мысли, а как Другого, который видит меня в ответ. Эта встреча не может быть полностью артикулирована, не может быть полностью выражена в словах.

Это и есть встреча с апофатическим остатком, встреча с тем в иконе, что превосходит любое её объяснение.

Онтологический смысл: апофатический остаток в символе – это место встречи с действительностью источника, которая не сведена к предикатам и интерпретациям.

VII. Символ и ложь: почему редукция символа становится идолопоклонством

Лосев развивает глубокую идею о том, почему полная редукция символа к его интерпретации становится идолопоклонством.

Когда я говорю: икона означает вот это и только это, когда я полностью объясняю икону, когда я думаю, что я полностью понял святого через икону – я совершаю идолопоклонство.

Почему? Потому что я редуцирую святого к тому, что я о нём знаю. Я творю себе идола – образ, полностью подчинённый моему разумению.

Истинное почитание иконы требует, чтобы я признал, что святой превосходит любое мое понимание, что святой остаётся мне неведомым в своей полноте.

Апофатизм символа – это защита от идолопоклонства.

VIII. Модернитет и утрата апофатизма: редукция символа на информацию

Лосев пишет в эпоху, когда модернизм разрушает традиционные формы символизма.

В модернистском искусстве (авангард, абстракционизм, дада) символ теряет связь с источником. Форма становится самостоятельной, она не указывает ни на что вне себя.

Но одновременно в эпоху технократии (которую Лосев видит приближающейся) символ редуцируется на информацию.

Когда реклама использует символ (национальный флаг, образ красоты, образ семьи), она полностью редуцирует символ на то, что он означает для продажи товара.

Символ больше не указывает на источник (на святое, на архетип, на скрытую полноту). Символ становится просто информационным сообщением.

Критическое наблюдение: это редукция символа на информацию – это смерть апофатизма символа.

Когда символ полностью редуцирован на информацию, апофатический остаток исчезает. Источник становится недостижимым, потому что символ больше не охраняет промежуток между видимым (информацией) и невидимым (источником).

IX. Защита неисчерпаемости: политика апофатизма в XXI веке

Что означает лосевская философия апофатизма символа для нашей эпохи?

Это означает, что мы должны защищать неисчерпаемость в мире, который требует полной редукции, полного знания, полной информации.

Когда система требует, чтобы я был полностью известным (данные, профиль, история), апофатизм символа говорит: во мне есть невысказанное, есть остаток, который не может быть редуцирован на информацию.

Когда культура требует полного смысла (каждый образ должен иметь одно значение, каждый символ должен быть понятен), апофатизм символа говорит: в каждом образе есть избыточность, есть смыслы, которые превосходят любое объяснение.

Защита апофатизма символа – это защита полноты, иррациональности, мистерии в мире полной рационализации.

X. Вывод: апофатический символ как метафизика удержания

Лосев через анализ апофатизма символа показывает, что удержание промежутка – это не просто отрицание, не просто логический парадокс.

Удержание промежутка – это онтологическое требование, вытекающее из асимметрии между конечным символом и бесконечным источником.

Символ работает именно потому, что он неполон, именно потому, что он не исчерпывает своего источника, именно потому, что в нём остаётся невысказанное.

Апофатизм символа – это не ограничение символа. Это – условие его действительности, условие его способности указывать на реальность, которая превосходит все представления.

В эпоху, когда всё требуется редуцировать на выразимое, на измеримое, на информацию, защита неисчерпаемости источника, защита апофатического остатка в символе становится революционным актом удержания человеческой полноты.

2.3.3. Символическое удержание двойственности мира

Если мы показали, что апофатизм символа защищает неисчерпаемость источника, то теперь мы должны перейти к вопросу о том, как символ работает в расколотом мире, в мире, который испытывает радикальную двойственность, двухполюсность, раздвоение.

Лосев пишет в момент, когда западная модернитет переживает глубочайший кризис: распад традиционных религиозных, политических и эстетических форм, появление двух враждебных мировоззрений (капитализм и коммунизм), разрушение гармонического космоса.