Не чужие люди

– Убирайся, – сказала она. – Добром говорю.

Татьяна отступила, но не ушла. Встала у калитки и заорала на всю улицу:

– Люди добрые! Глядите, что делается! Ребёнка у матери крадут! Соколова Настьку мою украла, в доме заперла, не отдаёт! Да что ж это такое!

Из соседних дворов уже выглядывали любопытные. Из-за угла выползла баба Шура с палочкой. Мужики у крайнего дома тоже смотрели.

– Люди! – надрывалась Татьяна. – Я мать! Я родила, я страдала, а эта… эта…

– А ну цыц! – раздался вдруг властный голос.

Из-за спин выглянула Марьяна. Она подошла к Татьяне, встала перед ней, подбоченилась.

– Ты, милая, вали-ка отсюда, пока цела. Я тебя знаю. Ты свою девчонку по селу грязную пускала, голодную, а сама пьянствовала. Тут все видели. Так что не позорься, иди, откуда пришла.

– А ты кто такая? – окрысилась Татьяна. – Тебя не спросили!

– Я соседка, – отрезала Марьяна. – И я тут сорок лет живу. А ты – никто. Иди, говорю.

Татьяна поняла, что поддержки не будет. Сплюнула под ноги, развернулась и пошла прочь, на ходу вытирая слёзы (или делая вид, что вытирает). Уходя, обернулась и крикнула:

– Я через суд заберу! У меня права есть! Поглядим ещё, чья возьмёт!

Елена стояла на крыльце, дрожа всем телом. Когда Татьяна скрылась за поворотом, она разжала кулаки и только тогда заметила, что ногти впились в ладони до крови.

– Лен, ты как? – подошла Марьяна. – Отошла бы, чайку попила. Не слушай эту шалаву. Ничего она не сделает, кому она нужна.

– Спасибо, Марьяна, – выдохнула Елена. – Заступилась.

– А то ж, – махнула рукой соседка. – Ты девчонку не отдавай. Мы все свидетели, как она с ней обращалась. Я хоть сейчас в суд пойду, всё расскажу.

Разошлись соседи, закрылись калитки. Елена зашла в дом – и обмерла.

Настя стояла в прихожей, белая как мел, вжавшись в стену. Глаза огромные, полные ужаса, губы дрожат.

– Мама… – прошептала она. – Не отдавай меня ей!

Елена кинулась к ней, обняла, прижала к себе.

– Не бойся, маленькая. Не бойся. Я не отдам.

– Я не хочу к ней! – выкрикнула Настя и вдруг забилась в истерике – зарыдала навзрыд, задёргалась, заколотила кулачками по Елениным плечам. – Не хочу! Там страшно! Там пьют и дерутся! И меня… меня…

– Что – тебя? – спросила Елена, чувствуя, как сердце разрывается.

Но Настя не могла говорить, только плакала и плакала, захлёбываясь слезами. Елена взяла её на руки – девочка была лёгкая, как пушинка, – отнесла в комнату, уложила на кровать. Села рядом, гладила по голове, по спине, шептала:

– Тише, тише, маленькая. Никуда ты не пойдёшь. Я рядом. Я не отдам.

Настя плакала долго, пока не выдохлась. Потом уснула – тяжёлым, больным сном, вздрагивая и всхлипывая во сне.

Елена сидела рядом и смотрела на неё. И думала: как же защитить? Как сделать так, чтобы этот кошмар никогда не вернулся?

В голове было пусто и страшно.

Вечером пришла Марьяна – уже без молока, просто так. Принесла свежих пирожков, села на табуретку.

– Лен, я чего пришла. Ты не одна. Село за тебя. Все видели, как она девчонку мучила. Мы показания дадим, если что. Ты главное не бойся.

– Спасибо, Марьяна, – Елена смотрела в одну точку. – Только я не про то боюсь. Я боюсь, что по закону она мать. Что у неё права есть. А у меня – нет.

Марьяна вздохнула.

– Это да. Закон – он такой. Но ты, главное, документы все собери, да побыстрее. И… слушай, а что там у вас с фельдшером?

– При чём тут фельдшер? – нахмурилась Елена.

– При том, – понизила голос Марьяна. – Полной семье легче. Мужик в доме – оно надёжней. Ты подумай, Лен. Не про любовь – про дело. А там, глядишь, и любовь прирастёт.

Елена хотела возразить, но Марьяна уже поднялась, обняла её крепко, по-бабьи и ушла, оставив после себя запах пирожков и странную мысль, которая теперь засела в голове и не отпускала.

Глава 5. Юридический козырь

Мария приехала через три дня после визита Татьяны.

Елена не звала – дочка сама позвонила и сказала: «Мам, я приеду. Федя рассказал про ту… про Татьяну. Надо решать, как с ней бороться». И вот теперь она сидела на кухне, пила чай и раскладывала перед собой какие-то бумаги, привезённые из города.

Настя сначала испугалась – не понравилась ей в прошлый раз новая тётя, городская, в красивом пальто и с серьёзным лицом. Но Елена шепнула: «Это твоя старшая сестра Маша, она добрая, не бойся», и девочка потихоньку успокоилась, ушла в детскую с азбукой, но дверь оставила приоткрытой – прислушивалась.

– Мам, я навела справки, – Мария говорила тихо, чтобы Настя не слышала. – Татьяна действительно вышла. Отсидела всего два месяца.

– Как так? – не поняла Елена. – За поножовщину же посадили?

– Там всё сложнее, – Мария разложила перед собой листки с записями. – Я нашла знакомого в районном суде, он дал посмотреть дело. Дружка своего Витёк не зарезал – ранение оказалось лёгким, он даже заявление забрал потом, сказал, другана жалко стало. А ей вменили хулиганку – сто пятнадцатую статью, часть первую. Мелкое хулиганство, сопровождающееся неповиновением власти. Ну, там когда полицию оскорбляла, буянила при задержании.

– И сколько за это дают?

– Немного. Обычно штраф или исправительные работы. А ей дали два месяца административного ареста, потому что уже была судимость – год назад за такое же. И отсидела она полностью. Понимаешь? Она не убийца, не воровка, просто дебоширка пьяная. Для суда это не так страшно, как если бы она сидела за тяжкое преступление.

Елена помрачнела.

– То есть она не злодейка какая-то, а просто дура пьющая?

– Именно, – кивнула Мария. – И это хуже, мам. Потому что судьи часто думают: ну выпивала, ну буянила, но материнского права это не отменяет. Она же не била ребёнка, не истязала? Не била?

– Я не знаю, – честно сказала Елена. – Настя молчит про то. Боится рассказывать. Но что не кормила, не одевала, по улице грязная бродила – это факт.

– Вот это и будем доказывать. Что она не исполняла родительских обязанностей. Это тянет на лишение прав, если грамотно подать. Но Татьяна может опередить – подать на возврат ребёнка. И тогда Настю могут забрать временно, пока идёт следствие.

Мария помолчала, потом добавила:

– Я узнала: она уже устроилась уборщицей в сельский клуб. Быстро нашла работу, представляешь? Для суда это плюс. И сняла комнату у бабы Нюры, той, что через два дома. Так что формально у неё теперь есть и жильё, и работа.

– У бабы Нюры? – изумилась Елена. – Соседка моя?

– Та самая. – Мария усмехнулась. – Деньги, мам, они многое решают. Нюра сдала ей угол за копейку, потому что пенсии не хватает. А Татьяна теперь может сказать в суде: вот, живу, работаю, исправляюсь.

Елена сидела бледная, перебирая в голове варианты. Выхода не было.

– То есть она может забрать Настю? Просто так?

– Не просто, – поправила Мария. – Через суд. Но может. Если мы не докажем, что она неисправима. Нам нужны свидетели. Много свидетелей. Нужно собрать показания соседей, участкового. Всё, что подтвердит: она не занималась ребёнком, не кормила, не одевала, пила, вела асоциальный образ жизни.

– Это есть, – Елена оживилась. – Марьяна обещала, баба Шура… Они всё видели.

– Этого мало, мам. Суд может решить, что она оступилась, но теперь готова исправиться. Особенно если она придёт в суд с работы справку принесёт. А ты кто? Ты бывшая жена её сожителя. Юридически ты никто. Чужая женщина, которая взяла чужого ребёнка. Формально ты даже не родственница.