Нащупывая свет

Одной рукой Катя перехватила пакет, а другой резко скинула наушники.

– Извини, лапушка, я стучалась, ты не слышала, дверь была не заперта, – тихо пролепетала бабушка, сама испугавшись, что напугала внучку.

Катя машинально шагнула вперед, загораживая картину. Бабушка смутилась еще больше, засуетилась и стала поспешно уходить, пятясь и медленно прикрывая дверь.

И тут Катя неожиданно смягчилась. Так бывает. Ее скачки настроения и реакции невозможно предугадать. И, сказать по правде, ей самой тяжело с таким характером. Иногда она может что-то разрешить, а потом понимает, как же сильно это ее раздражает. У нее нет злого умысла, но в то же время она хочет быть честной с собой. Зачастую это пугает и изводит. С одной стороны, она очень принципиальна и последовательна: если сказала, значит, так тому и быть. С другой – сама не может порой предугадать свою реакцию. В итоге Кате приходится терпеть раздражение, которое прорывается через недовольный тон.

Но в тот раз ее эмоциональная лодка качнулась от негатива к доброжелательности. Она обожает такие моменты, когда может быть честной и искренне порадовать любимую бабушку. Ведь теперь только бабушка у нее и осталась. Катя понимает, что ей сейчас сложнее всего в этой ситуации с мамой. Она застряла между двух огней. Причем самый пылающий живет с ней в одной квартире.

– Иди, я покажу. Только Оля знает, – сказала она с заговорщической улыбкой, словно с самого начала была рада бабушкиному появлению. – Мне такой жуткий сон приснился. И страшный, и красивый одновременно. Я проснулась и бросилась зарисовывать. Такая мгла, и сквозь нее чувствую, стоит женщина вплотную и смотрит мне в душу. Насквозь. – Катя выставила руку перед лицом и застыла, немного шевеля пальцами, вспоминая странный сон.

Бабушка заметно выдохнула и подошла, присматриваясь к картине. Катя все стояла и будто заново проживала увиденное. Она не видела глаз женщины, только «провалы», ее силуэт был полупрозрачным, но дыхание она чувствовала так, словно оно исходило от живого человека. От пристального взгляда неизвестной по спине пробегал холодок.

Катя вернулась в реальность, когда бабушка решила немного повернуть к себе картину. Причем пыталась сделать это незаметно, не тревожа и не отвлекая внучку. Но оказалось, что своим действием потревожила намного больше. Так часто бывает с теми, кто сильно боится кого-то расстроить, переживая, что делает все неправильно.

– Не! Так нельзя! Ты че? – вскрикнула Катя. – Песок не приклеился!

Бабушка одернула руку.

Катя поправила картину, и тон ее смягчился. Она попыталась снова овладеть собой:

– Тут будет земля. Я решила сделать ее более фактурной.

Бабушка убрала руки в замок и продолжила молча рассматривать картину с восхищением. Ей столько всего хотелось выразить словами, но она не могла подобрать удачных фраз. К тому же боялась допустить очередную нелепость.

– Ну и? Почему молчишь? Что скажешь? – Катя снова почувствовала раздражение, но тщательно его маскировала.

С одной стороны, она боялась, что придумала ерунду. Это было бы невыносимо. А с другой – так хотелось услышать справедливый и осмысленный комментарий, чтобы разделить радость творчества, идеи, момента! Она обсуждала бы задумку и ее воплощение весь вечер, без ужина, если бы у них сложилась дискуссия.

– Мистическая история. Почему-то вспомнились рассказы Эдгара По, – задумчиво подбирая слова, сказала бабушка, надеясь, что сравнение с классиком понравится внучке.

– Спасибо, что не древнеегипетские фрески, – разочарованно парировала Катя, отвернувшись к окну.

– А, чуть не забыла, я отнесла твое пальто в мастерскую, будет в среду. Тебя завтра разбудить?

– Подож-ж-ж-жи. Стопэ. Не надо меня будить. Я про картину спросила. – Катя начала закипать, но все еще держала себя в руках.

– Да, прости, Катенок.

Катя смотрела на нее в ожидании «чуда», но его не произошло.

– Она любопытная.

– Так и что это значит? Нравится, фу, бэ?

– Катюнь, ты что-то совсем нервная стала…

– Ага, давай теперь сменим тему. – Катя резко отвернулась, как бы отмахиваясь. Она одним движением закрутила баночку с клеем, чтобы ненароком не уронить, а потом резко повернулась к бабушке: – Как же я устала от ваших недоговариваний.

– Катюнь, ну не придумывай!

– А, это я еще придумываю? Кайф! А вы с мамой нет? Мы так ни разу и не поговорили обо всем нормально.

– Ты что…

Но Катя не дала ей договорить и стала произносить слова по слогам, как всегда, когда становилось невыносимо:

– НОР-МАЛЬ-НО! Я так и не услышала твое мнение. Просто тебе всех жаль: и меня, и маму, и Хулио!

– Гонзало.

– Да мне плевать, как его зовут! Хватит меня поправлять!

– Вот сама влюбишься когда, уедешь жить хоть в Арктику!

Это был очередной жестокий удар. Потому что они так и не обсудили отъезд мамы – это болело и нарывало у обеих. Однако обе избегали прямой конфронтации, как будто ждали лучшего момента. А теперь взрыв произошел молниеносно.

– То есть мама любит его больше меня? Правильно?

Катя свирепо смотрела на бабушку. Тело выражало полную боевую готовность, словно та сейчас угрожает ей вместе с мамой и ее хахалем. И ведь, по Катиной логике, так и было, раз бабушка принялась ее защищать или оправдывать. Единственно верной реакцией было бы обвинение мамы и признание чувств Кати. Но нет. Даже намека не последовало.

– Лапушка, ты не…

– Да все я понимаю. Ей важнее собственное счастье.

– Я не это хотела сказать. Именно сейчас ей лучше так. Надо понять, как быть дальше, осмотреться, обдумать. Самое мудрое, что ты можешь сделать…

– Это принять, простить и забыть? Так? – перебила Катя.

И тут, словно по заказу, раздался звонок стационарного телефона. Катя уже давно удивлялась, зачем он нужен, когда все перешли на сотовые, но для бабушки это было табу. Ей он просто был нужен, и Катя уважала это право так же, как хотела бы, чтобы уважали ее границы.

Сейчас, когда звонок этого ненавистного древнего устройства дал повод закончить разговор и бабушка поспешила этим воспользоваться, выбегая из комнаты, Катя не могла не съязвить:

– Да, да, еще быстрее! Не успеешь ответить! Упустишь что-то архиважное!

Как бы ей хотелось, чтобы у бабушки было больше стойкости, чтобы она не дергалась по мелочам и выбирала другие приоритеты. Насколько бы легче им стало жить. «Ведь она могла просто проигнорировать звонок. Ничего бы не произошло!» – успела подумать Катя с горечью и захлопнула за ней дверь.

Бабушка, немного переведя дух после сложного разговора, почувствовала, что подскочило давление. Но очередной звонок поторопил ее снять трубку.

– Алло! Алло, я слушаю!

Соединение установилось не сразу.

– Привет, мам! Как вы там? – прозвучал тихий голос мамы Кати, который показался бабушке слабым.

– Привет! Ничего. – Бабушка непроизвольно стала говорить тише, поглядывая на дверь Кати. – Ты лучше скажи, как твои?

– А ты ей что-то еще рассказывала? Она дома сейчас?

– Да, дома, дома.

– По-прежнему ходит во всем черном? – Мама Кати улыбнулась, это было слышно в голосе. Сердце Алены разрывалось от боли, которую она причинила своей самой любимой девочке.

– Да, так же.

– Так, о чем это я… А я же хотела отправить ей посылку с письмом, но так и не решилась. Посоветуешь что-нибудь? – Мама подумала, что бабушка немногословна из-за своих обид и переживаний. Поэтому решила перейти сразу к делу.

– Алена, дело в том, что…

В этот момент в коридоре неожиданно появилась Катя, выйдя из своей комнаты на кухню. Увидев, как бабушка, сгорбившись, тихо говорит по телефону, она мгновенно догадалась, кто на другом конце трубки. Катя стремительно, словно вихрь, оказалась перед бабушкой.

– Это она?

Бабушка замешкалась под пристальным взглядом Кати и машинально отдала ей трубку. Катя буквально вырвала телефон и не сдержалась от крика:

– Не звони сюда больше! Ты нам не нужна! Оставайся в своей сраной Аргентине с Хулио!

Катя резко сбросила вызов и вернула трубку бабушке:

– Учись!

Она яростно пошла в свою комнату, с грохотом захлопывая дверь.

– Катюнь, ну зачем так… Мама всегда тебя перед директором защищала в школе, все твои безумные выходки и гулянки прикрывала, на себя брала…

Катя стала кричать из-за двери:

– Сравнила! Я тебя предупреждала! – Последнее слово она произнесла, резко распахнув дверь. – И я, в отличие от всех вас, свои обещания держу!

Катя снова захлопнула дверь, а потом неожиданно открыла ее, злобно глядя на бабушку, набирая воздух, чтобы что-то сказать, но в итоге сказала другое:

– Все, отстань. А, и хватит все за меня делать! Не надо меня будить, спрашивать даже про это, стирать и трогать мои вещи… По-жа-луй-ста!

Катя снова захлопнула дверь, и бабушка услышала ее злобное рычание – вероятно, от бессилия что-то поменять. Бабушка стояла и озадаченно смотрела на дверь. Она не находила сил возразить. Ей хотелось одного – заплакать. Просто сейчас ситуация накалилась слишком сильно, а связь с обеими – дочкой и внучкой – была слишком дорога ей. Кроме того, эти два месяца после отъезда Алены были похожи на ожидание взрыва. И вот он прогремел. Сильно, мощно и беспощадно.

– Катюнь… – решила было что-то сказать бабушка, чтобы попробовать исправить ситуацию. Она даже сделала несколько шагов к ее комнате и подняла руку, чтобы постучать, но потом вовремя себя одернула и решила не продолжать. Она слишком хорошо узнала характер своей внучки. С ней не стоит говорить в таком состоянии, как бы ни хотелось все прояснить. Только не сейчас. Но когда? Она не знала.

Так бабушка и осталась стоять под дверью задумчиво и долго, пока Катя ходила по комнате, наворачивая круги. На лице Кати застыли слезы, но она не хотела плакать. Это была редкая смесь слез и злобы.

Но Катя отчетливо помнила: позже эта ситуация и грубость по отношению к бабушке глодали ее еще много дней. Кате самой была невыносима ее собственная несдержанность. Поэтому следующие несколько недель она старалась быть максимально мягкой и деликатной. Но проблема в том, что обе не хотели возвращаться к острой теме, а она продолжала ныть и болеть. Постепенно они научились жить с этой болью и старались обходить все, что могло о ней напомнить.

Глава 5. Неоконченный триумф

Воспоминание – 16 дней назад

9 апреля 2026 года

Вечером в выставочном зале собралась компания: Катя со своим почти двухметровым Славой и его друзьями. Они пришли на вернисаж. Катя участвовала в выставке благодаря усилиям Оли, которая после окончания художественной школы с головой нырнула в продюсирование. Эта экспозиция была посвящена метафизике и сюрреализму. Катю всегда притягивала эта тематика (и в поэзии тоже), поэтому, будучи последовательной, к двадцати четырем годам она и добилась успеха.

А ведь начиналось все со школьных конкурсов. Правда, тогда она часто не проходила даже первый отбор. Но один из них, казалось, был создан специально для Екатерины Вознесенской – как раз по ее метафизической части. Он назывался «Осознанные сновидения в искусстве». Первой его увидела Оля, поделилась с подругой, а потом втайне кусала локти. Так или иначе, Оля соревновалась с Катей в работах, хоть поначалу и неосознанно. Катя, казалось, этого не замечала – настолько она жила в своем мире. Ее увлекали приключенческие рассказы и все неизведанное, мистическое, запредельное. Катя прокручивала в голове героев книг и научных статей, представляя их в разных обстоятельствах, дорисовывая их миры. Оля, напротив, любую свободную минуту – в дороге, на перемене или за чаем – посвящала просмотру блогеров. Она была в курсе всего. И именно это умение общаться и знакомиться помогло ей сделать карьеру и занять высокую должность. «Королева нетворкинга» – так ее в шутку называла Катя. Впоследствии Оля считала, что именно она продвинула и «спродюсировала» Катю. Со временем ее сожаления о недосягаемости Катиного мастерства сменились чувством собственной важности. Оля стала смотреть на подругу как на «свой проект».

И, конечно, удержать популярность Кати после победы в конкурсе очень помогла материальная поддержка Славы. В студенческие годы он многое перепробовал, пытаясь финансово отделиться от родителей: работал и продавцом-консультантом, и барменом, но все же вернулся в семейный бизнес. Так было гораздо комфортнее. Последние пару лет Слава управляет одним из направлений бизнеса своего отца – поставляет оборудование в фитнес-центры. Он утешает себя тем, что спортивная сфера ему понятна и хоть как-то компенсирует провал в баскетбольной карьере. И сейчас, в окружении своих друзей-«мажоров» (как их называет Катя), Слава выглядит лидером-победителем.

Вся компания одевается со вкусом, но у каждого он свой. Слава, например, тяготеет к более официальному, презентабельному стилю: он часто носит свободные пиджаки и удлиненные кардиганы. Возможно, подсознательно он хочет выглядеть генеральным продюсером своей девушки. А Кате это нравится. Чего только стоят его удлиненные волосы и стильная стрижка у барбера. В свои двадцать шесть Слава выглядит даже старше, а татуировка на внутренней стороне руки у локтя сразу приковывает взгляд. Там изображен прыгающий баскетболист с мячом, а рядом – линия его сердечного ритма. Силуэт спортсмена – черный, а мяч и кардиолиния – оранжевые.11

В день открытия компания – Катя, Слава и его друзья Санчо, Хипстер и Маша (девушка Хипстера) – веселились в первом зале.

Санчо – отдельный персонаж. На самом деле его зовут Саша, но это же недостаточно изысканно для его натуры. Он во многом подражает Славе и даже отрастил волосы, чтобы собирать их в хвост. Единственное, что он добавил от себя, – это выбритый на виске рисунок в виде двух пересекающихся полос. А прозвище прицепилось к нему из-за любви к Испании. Язык он так и не выучил, но отдельные выражения запомнил.

Хипстер – более разболтанный хулиган, ниже всех ростом и страшно комплексующий из-за этого. Свое настоящее имя – Ваня – он определенно не выносит. Этот зеленоглазый брюнет частенько забывает сходить в парикмахерскую, заигрываясь дома в компьютерные игры. А Маша – крашеная брюнетка – пожалуй, единственная, кто раздражает Катю своей жеманностью и привычкой привлекать к себе внимание. Катя втайне ждет, когда же эти двое расстанутся, считая, что они вообще случайно встретились. Но каждый раз осаживает себя, потому что не хочет никому зла. Чего стоит одна привычка Маши душиться приторно-сладкими ароматами так, что даже человек с насморком смог бы идти по ее следу. А хуже всего другое – высокомерие, из-за которого Хипстер вечно влипает в дурацкие истории, пытаясь ей что-то доказать.

Пока компания разместилась за двумя столиками, а Катя жадно всматривалась в приходящих гостей, в зале появилась Оля. Яркая брюнетка с гладко зачесанными волосами, в темно-зеленом пиджаке, свободных брюках и лакированных ботинках направлялась к первому залу. В одном ухе у нее переговорное устройство, в которое она периодически отдает команды – что убрать, поправить, вынести гостям.

– Нужны еще столы в зале. И посмотрите, есть ли места? – Услышав подтверждение, Оля еле заметно кивнула и, не останавливаясь, прошла мимо картин с пейзажами, которые резко контрастировали со своим отражением в озерах.

Дальше шла секция фантастических работ в полукосмических пространствах. Там можно было увидеть порталы, ведущие в другие миры, а с другого ракурса напоминающие каменные арки в древних руинах. Многие картины строились на контрасте реального и нереального. Для этого художники использовали флуоресцентную краску и масло, чтобы добиться свечения, воздушности и размытости. И как раз в разделе биомеханического сюрреализма висели таблички с именем Екатерины Вознесенской.

Здесь можно было увидеть, как медные руки сливаются с золотым закатом; созданную лазурью имитацию светящихся эффектов; и самую дерзкую работу – полуразрушенный железный мост, чьи внутренности подобны человеческим органам. Последняя резко контрастировала и по цветам, и по антиутопичному мотиву. Она была почти бесцветна, будто художница наложила особый фильтр, и только ярко-бордовые части моста с проржавевшими пружинами и прутьями выделялись.

А неподалеку висел невинный натюрморт, который Катя поместила в лазурную, светящуюся воду на берегу океана. Только вместо красивых фруктов она изобразила сморщенные от соленой воды плоды и элементы одежды. От всего веяло случившейся трагедией, от чего пульс начинал биться чаще. Один-два центральных элемента приковывали взгляд, а дальше поражала Катина способность к многослойности и сложным переплетениям. Все ее работы можно рассматривать долго, потому что в каждой были свои микросюжеты. А сколько их еще рождается в головах у разных людей? Предугадать невозможно.

Катины картины в этой секции отличались высокими контрастами и кричащими алыми и бордовыми тонами. В целом ее любимые цвета – лазурно-бирюзовый, ягодно-фиолетовый, черный, глубокий бордовый и все оттенки синего с голубым.

– Принесите еще одну табличку «Екатерина Вознесенская» для картины под названием «Непоколебимость», – сказала Оля, прижав наушник. – Да, та, которая с кусками металла. – Оля закатила глаза, отвечая на уточняющий вопрос, и буквально мгновением позже в женщине около пятидесяти, с острыми чертами лица и гладко зачесанными волосами, узнала свою знакомую. Она широко улыбнулась, приветствуя ее:

– Здравствуйте! Добрый день! Спасибо, что пришли!

– Ольхен, поздравляю! – звучно ответила ей знакомая на немецкий манер.

И Оля улыбнулась еще шире.

А так со стороны и не скажешь, что эта строгая девушка с проницательным, все анализирующим взглядом умеет улыбаться.

– Danke schoen!12 Подойду к тебе чуть позже, ок?

Оля заметила еще одну знакомую в черном обтягивающем платье – тридцатилетнюю Татьяну, привлекавшую внимание ярко выраженными еврейскими чертами лица, грустными большими глазами и волнистыми волосами.

– Таня! Рада, что ты-таки нашла время!

Игривая реплика Оли вызвала огонек в глазах ее собеседницы.

– Поздравляю, дорогая! Заезжай ко мне на недельке, нам нужно кое-что обсудить.

– Да, Тань, обязательно напишу тебе! Спаси-и-бо, дорогая! – ответила Оля, растягивая слово. – Сейчас… сама понимаешь.

Татьяна понимающе подняла бокал с игристым и интригующе улыбнулась, глядя вслед Оле.

Наконец Оля подошла к компании, где стояла Катя.

– А почему вы в этом зале?

Катя показала на коктейльные столики, плотно оккупированные Славиными друзьями, и отмахнулась от вопроса:

– Оль, да где ж тебя носит? Я уже хочу поднять за тебя бокал!

– Так это за тебя надо! – с гордой улыбкой ответила Оля.

Катя оглянулась в поисках бокала для подруги и, не увидев официанта, отдала ей свой.

– Давайте за Катю! – громко сказал Слава, обращаясь к остальным.

– Слав, подожди, Оля такого пространства нам еще не выбивала! Так что…

Катя забрала у Славы бокал и подняла его вверх. Она перемигнулась с ним, показывая, что они выпьют из одного.

– Да за вас обеих! Santo Dios13, пока договоритесь! – не выдержал Санчо.

Слава одобрительно хлопнул друга по плечу.

– Chin chin!14

Все чокнулись, Слава поднял кулак, а потом выпил из Катиного бокала. Оля неодобрительно посмотрела на всех, особенно пронзая взглядом Машу.

– Только эта собратия? Больше никого? – Внезапно все утихли, и голос Оли прозвучал неожиданно громко.

Слава услышал вопрос и бросил недовольный взгляд на подругу Кати.

Катя смущенно кивнула ей в ответ:

– Еще моя ба…

Катя не успела договорить, как Оля ее перебила, прижав рукой наушник и отвернувшись:

– Да, иду, – коротко сказала она и потом озабоченно бросила Кате: – Извини, я скоро.

Оля, поставив бокал на поднос, направилась к выходу и чуть не столкнулась со Славой. Они обменялись не самыми дружелюбными взглядами, после чего Оля ушла. Они со Славой плохо ладят уже давно и даже в чем-то конкурируют. Оля не считает Славу достойным ее круга, а он считает подругу Кати вызывающей и грубой. Он чувствует, что она невысокого мнения о нем, и это давит на его больную мозоль – комплекс неудачника. К тому же, если посмотреть фактам в лицо, Оля действительно добилась успеха в карьере без помощи родителей. Конечно, подростком она мечтала о другой карьере, но это уже другая история.

Славу вернул в реальность Хипстер, который некультурно ткнул пальцем в картину неподалеку.

– Катюх, а вот это же не твоя работа, да?

– Неа, не моя.

– Тогда скажи, что это за муть? Как ее еще назвать?

Катя заметно напряглась и стала искать глазами Славу.

– ¡Mierda!15 Что с небом? – вмешался Санчо со своими фразочками.

– А, это небо? Я думал, лужа, – ответил ему Хипстер.

И все, кроме Кати со Славой, залились пьяным хохотом.

– Спроси лучше что-нибудь про мои картины, – попыталась вернуть всех в конструктив Катя, чувствуя солидарность с другими художниками. Кроме того, она втайне боялась, что эти «товарищи» могут так же отзываться и об ее работах за спиной.

– Ну у тебя это… хоть красочно… – попытался сказать что-то более связное Хипстер.

– Один вопрос! Можно честно? В какую дыру ты ездила, чтобы нарисовать тот мост? – Санчо показал пальцем на картину «Непоколебимость» в самом конце зала.

– Ты про полуразрушенный мост?16

– Дыру!.. – не удержался Хипстер, гримасничая и делая рукой неприличный жест.

Хорошо, что хоть Маше хватило ума толкнуть своего парня локтем. Такой поддержки Катя от нее не ожидала.

– Э, я сейчас укажу тут некоторым дыру, – грозно вмешался Слава с высоты своего роста.

– ¿Qué pasa?17 Ладно тебе, бро!

– Не ладно. Фильтруй давай!

У Кати зазвонил телефон. Она забросила его в задний карман рюкзака, и пока он звонил, друзья начали придумывать на мелодию речитатив, как на рэп-батле. Первым начал Хипстер, чтобы опередить Санчо:

– О-о-о! Славик, не ссы, братишка, Катюхе звонит…

– Парнишка! – добавил Санчо.

Катя посмотрела на него с укором, а Слава замахнулся, имитируя удар. Санчо картинно увернулся.

– Да не… Девчишка! – поправился Хипстер. – Катюха твоя – высший класс. Рисует как глаз-алмаз. Йоу!

– Оригинальнее что-то придумай, – осадил своим басовитым голосом Слава, поглядывая на реакцию Кати. Она наконец-то достала телефон из рюкзака и уставилась в экран.

– Алло!

– Алло, Катюнь, привет! – послышался голос бабушки.

Она звонила с кухни, одной рукой добавляя перец в турку на плите, а другой держала мобильный.

– Привет, ба, а ты где?

Но этот вопрос бабушка не расслышала из-за шума и продолжила:

– Извини, что звоню, я быстро.

– Да, да, я тоже хотела тебя набрать…

– А, хорошо. Я тебе писала, ты не видела. Скажи, а когда открытие твоей выставки? Ты ведь меня знаешь, люблю кудри закрутить.

Этот вопрос поставил Катю в тупик, она начала судорожно соображать, вспоминая, когда просила Олю сообщить бабушке. Или она сама отправляла ей постер? «Нет, это был скриншот, да не важно», – мелькнуло в голове у Кати, пока она отходила в сторону в поисках более тихого места.

– Ой, у тебя так шумно. Ты слышишь, да? – повторила бабушка.

– Да, да…

– Это все, что я хотела спросить. А ты тоже хотела позвонить? Все хорошо? – разволновалась бабушка.

Наконец Катя отошла к колонне и непроизвольно вжалась в нее плечом. От колонны, как и от других стен, все еще пахло краской после ремонта. Хоть Катя и не обратила на это внимания, едкий запах добавлял напряженности разговору.

– А я разве тебе не присылала постер с приглашением? – спросила Катя, сморщившись.

В голове она молилась, повторяя как мантру: «Нет, нет, нет! Только бы она пришла! Надо уговорить!»

– Постер? Нет, не помню…

– Как нет? Не может быть!

– Может, это я пропустила? Так а когда?..

– Бабуль, прости меня, пожалуйста!.. Очень прошу! Дело в том… Дело в том, что открытие сегодня… – выпалила на одном дыхании Катя и зажмурилась еще сильнее.

Бабушка перестала мешать цикорий, ритмичный стук ложки прекратился, и она застыла в звенящей тишине. Она слышала только шипение газа на конфорке и приглушенный голос Кати.

– Прямо сейчас… Я так замоталась… А сейчас думала, что звонишь, потому что подъехала. Прости! – Последнюю фразу Катя сказала на выдохе, понижая голос.

У бабушки навернулись слезы, она сглотнула, стараясь сдержать их, чтобы голос не дрожал.

– А, сегодня. Ну ничего, Катюш, ничего.

– Прости! Это я виновата…

– А давай я прямо сейчас вызову такси? Тебе ехать минут 25, ну ладно – 30—40 по пробкам. Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?