Бриллиант гёрл / Brilliant girl

Поздний завтрак состоял из мороженного, забрали на киносеанс с романтической размазнёй, откуда ушли на половине сеанса, перестав понимать фильм с цензом 18+, где из всех эротических сцен мелькнула лишь левая грудь героини, а сам главный герой отважно сказал по телефону «я трахал её киску».

Забредя в женский туалет торгового центра, закрылись в одной кабинке. Пробки высохли и начинали припекать. Требовалось снова смазать, чтобы продолжить путешествие без последствий для организма. Но если Соня сделала это с удовольствием, то непривыкшая к таким прогулкам Мира заявила, что с неё на сегодня хватит и убрала игрушку в сумку.

Соня лишь улыбнулась. Хватит, так хватит. И потянула подругу играть в боулинг-центр. Затем они пили пиво и гоняли бильярд, шопились, на спор разыскивая самые тонкие нитки-трусы. А когда рыжая после покупки последних, тут же сорвала бирку и запихала их в себя в раздевалке уже спереди, Мира признала, что по степени безбашенности та безоговорочно победила.

Подруга пыталась расспросить про подарок в виде автомобиля или жизнь в особняке на выходных, но Соня уводила эти разговоры в сторону, не говоря даже о том, что уволилась и третьи сутки не появляется дома.

Сама рыжая чертовка пыталась понять, почему отключился материнский инстинкт и где все внутренние призывы вставить мозги на место и вернуться домой?

В тот момент, когда эти мысли стали особенно острыми, Соня даже включила телефон и не глядя на сотни сообщений и звонков, набрала номер мужа.

– Как сын?

– Что ты сказала, сука? – раздалось по ту сторону. – Сын тебя интересует?! Нахуй иди, прошмандовка. У нас всё прекрасно и без тебя!

Соня улыбнулась, как будто долго ждала этих слов. Возможно, все пять лет ей не хватало напора мужа. Даже тогда, когда жила с маленьким сыном одна весь месяц, когда у него резались зубы и он ночами не спал. А муж отдыхал в Крыму с мужиками, отправившись на морскую рыбалку и занимался дайвингом. Но привёз вместо рыбы и морепродуктов только красные пятна на члене, которые и лечил две недели, пока снова не стал показываться ей пах в душе.

Вот только он забыл про выделения на трусах. А бельё стирала она. Каждые пару дней. На протяжении всех пяти лет.

Но эти три дня без хозяйки в доме конечно же перевернули его жизнь.

– Слушай меня, ушлёпок, – спокойно начала разбор Соня, не испытывая никаких ощущений в его сторону, ни гнева, ни сожаления. – Если устал от отцовской доли, моей маме ребёнка отвези на пару дней. А когда освободишься, вещи мои собери… И выбрось. Я новые куплю.

– Что? Что ты сказала?!

Соня почесала нос и продолжила:

– Я просто хочу, чтобы ты заебался от работы. Любой работы. Если ты хотя бы вспотеешь, пока будешь выкидывать мои вещи – отлично. А потом можешь потеть на своих шлюхах сколько захочешь… Меня это уже не будет касаться.

Последнее предложение Соня произнесла уже после того, как отключила связь. Что-то не давало сказать последние слова. Те, которую поставят точку. И окончательно освободят.

Она ничуть не сомневалась, что даст сыну достойную жизнь и без отца. Но идти подавать бумаги на развод в такой прекрасный летний день – кощунство.

Соня повернулась к подруге, подхватила под локоток и снова повела на улицу.

– Что? Плохо у вас всё? – тут же потребовала подробностей Мира, готовая своим массивным телом обнять, а на большую грудь даже принять голову подруги, чтобы принять все её слёзы и разделить боль.

– Плохо? – переспросила Соня. – Плохо это когда живо. А мёртвое давно не болит. Ты это… если найдёшь когда-то мужика, то попроси его собрать кровать. Если сделает без упрёков – хватайся за него обеими руками. Если начнёт бурчать или перекладывать работу на других – задумайся, нужен ли тебе такой. А если по итогу кровать будешь собирать ты, Мира, беги от него! Поняла?

Воронова кивнула, заполучив ещё один нерассказанный эпизод семейной жизни в копилку неполученного жизненного опыта.

Вечерами в городе тепло. Лето выдалось жарким и жарким не только от обжигающих лучей солнца, а от бурлящей в Соне крови. Та не текла, а бежала мощным потоком по венам.

Она стала чувствовать, замечать, хотеть, желать, мечтать. И задаваться вопросами – люди, кто вы все? Какие у вас мысли? Что скрывают ваши души? Догадываетесь ли о том, что я гуляю с секретом внутри себя?

Прохожие смотрели на неё, поддерживали улыбками настроение, но никто бы не сказал сразу, что эта милая девушка в лёгком белом сарафане, с распущенными волосами и совсем без косметики, вот именно эта девушка что, как ребенок облизывает пломбир и кокетливо смотрит на встречных, на самом деле так развратна так, что представить себе сложно.

Что за мысли блуждали в голове рыжей чертовки? Грязные, пошлые, развратные, они все были её, едва помещаясь в маленькой головке.

«Неужели это всё, как по взмаху волшебной палочки происходит, стоит мне вставить пробку или нацепить зажимы на соски»? – подумала Соня, добавляя последний ингредиент для прогулки прямо на набережной, прикрываясь Мирой.

«Вуаля! Бессознательное тащит из мрака всю нечисть. И наши тайные желания порой так отвратительны и порочны, что не верится, что об этом может думать нормальный человек. А нормальный ли я человек? Я уже сомневаюсь в себе. Нормальная ли я? Нормально ли хотеть того, чего хочу я»? – продолжали ходить строем те мысли, пока соски набухли и стальные зубчики впились в них как зубы летучей мыши-вампира. Только пили из неё не кровь, а ощущения.

Купаясь в них как в облаках, Соня ощущала себя наркоманкой ощущений. Их столько, что хоть ложкой ешь. Разве может быть жизнь настолько разнообразной? Почему она её не замечала за пределами четырёх стен дома и работы?

Рассуждая на эту тему, Соня отправила подругу за сосисками в тесте, а сама села на лавочку писать отчёт, пока мысли горячие, верные и не потускнели за отходняком.

«Я исполнительна, Дарк. Если задание кажется мне по силам, сделаю. Я честна, если это не вредит моему статусу или самооценке. Я гибка, во всём, что касается тела или вызовам судьбы. Твои вызовы принимаю. Не все, не сразу, конечно, но принимаю. Пробка это не что-то ужасное, а скорее мой импульс для того, чтобы ощутить свободу. Свободу от чужого мнения, от предрассудков, от косых взглядов, от собственных нравоучений. Как восхитительно оказывается иметь один маленький предмет в попке. И как глубоко он может влиять на человека. Просто так взять и как по щелчку изменить мироощущение и себячувствование. Есть такое слово? Нет. Ну так теперь есть.

Мой отдельный респект человеку, впервые придумавшему эту вещь. С уважением, Соня».

Ощутив, как же ей легко стало на душе и свободно по жизни, Соня подскочила со скамейки, раскинула руки и начала кружиться на месте, распевая популярные песни. Не останавливаясь на этом, она флиртовала с парнями, пританцовывала рядом с грозными старушками и дедами, забавляла малышей, а одной группе ребятки даже всем купила по сладкой вате.

И всё это делала от души. Просто потому, что могла и хотелось.

И больше всего ей хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Потому что, глядя на заходящее солнце, прижимаясь к подруге плотно-плотно, она впервые плакала. Но не от ударов жизни, а от ощущения глубинного понимания, что время конечно. И за всю свою жизнь с удовольствием она прожила по сути лишь один день.

– Я люблю его, – утирая слёзы, призналась она подруге вдруг.

– Кого? – превратилась в слух Воронова.

– Дарка.

– Почему?

Соня смахнула последнюю слезу и добавила, отстранившись.

– Потому что он напомнил мне ради чего мы живём. Да что мы? Я! Он меня раскрыл. Понимаешь? Это как удар, отправляющий в нокаут. А потом ты поднимаешься и думаешь – а что было до этого? А ничего не было. Ты только очнулся!

Мира молчала, переваривая.

Соня тихо добавила:

– Ничего и не было у меня, понимаешь? До него не было. А теперь есть всё, но как-то иначе… Слушай, пойдём купаться, а? Мне плавать надо. Силы ведь ещё понадобятся.

– Для чего? – тупо спросила подгруженная подруга.

– Для того, чтобы его вылечить.

– От чего? – снова не поняла Воронова.

– Как от чего? От него самого! – ответила Соня, не в силах ещё более точно сформулировать ответ для человека-односложного-вопроса.

Но она будет стараться. Изо всех сил.

Глава 7 – Цилиндрический корень

Внедорожник припарковался на обочине у леса, затем скатился по крутому наклону вниз и продолжил путь. Остановился он метров триста спустя, выключил фары и даже не думал включать аварийку.

По легенде должен слиться с окружающим пространством, не привлекая внимания. Летние ночи коротки, каждая минута на счету. Причина внутри. В багажнике. Завёрнута в ковёр.

Каким образом Даня оказался соучастником убийства, она даже не понял. Но теперь лопата в руках и цель одна – копать, копать и снова копать. С одной стороны, тяжёлый физический труд облагораживает и накачивает пресс. С другой – сердце вот-вот выпрыгнет из горла.

А всё так хорошо начиналось… Они просто пришли с Дарком к мозгоправу. Точнее, тот вопил, что ему немедленно надо его посетить и Даня на радостях от возвращения господина тут же выполнил это указание. Отвёл его на сольную встречу без записи на ночь глядя, а сам поехал отвезти автомобиль Марине и забрать свой внедорожник, на котором и вернулся за Дарком к зданию уже после заката солнца, логично посчитав, что часом терапии они точно не обойдутся.

Какого же было удивление, когда пассажир встретил его с ковром на плече, выйдя из-за дерева. Фары показывают детали: проклятая пуговица рубашки вновь расстёгнута, а галстук пропал. И только пиджак в тему – скрывают алые пятна на белых манжетах и у воротника.

Порше 911 всё же придуман не для людей, понял в один момент Даня. Багажник в нём спереди и настолько маленький, что едва можно уложить сумку с вещами. А человека в ковре – невозможно.

«О чём вообще думали производители»? – отметил для себя водитель.

То ли дело вместительный джип – автомобиль деловых людей. Вот и четыре ведущих колеса пригодились на загородной трассе. Отработал всю городскую прожорливость, едва свернули с трассы на бездорожье.

– Что, вообще, произошло? – спросил Даня, заглушив мотор и продираясь сквозь кусты по лесистой местности.

О сокрытии следов преступления он не знал буквально ничего, начиная от того как плутать, и заканчивая тем, как сбивать со следа поисковых собак.

«Но может, прокатит на первый раз? И мозгоправы не настолько уж и нужны миру»?

В свете переносного окружного фонаря махать лопатой – занятие на любителя. Но напарник в чёрном уверял, что самое сложное снять дёрн. А дальше легче будет. Только с каждым новым взмахом Даня понимал, что не будет легче. Разве что, будь он рыбаков. Червей столько в комьях земли копошится, что хоть в баночку собирай и продавай на трассе.

Нет, в свою удачу он бы поверил в этот момент лишь если лопата наткнулась на сундук с сокровищами.

– Ну как что? Долгого разговора тет-а-тет не получилось, – вздохнул Тень, присев на тот самый труп в ковре, как на скамейку. – Дарк вежливо спросил его, что с нами происходит. А этот пентюх мне про цилиндрический корень начал рассказывать, и что я маму свою всегда хотел трахнуть. А когда первый раз посмотрел на письку бати в душе, моральную травму получил. И столько оказывается во мне детских неожиданностей накопилось, что на одного человека не хватило. Вот мы и разделились, чтобы охуевать от происходящего по отдельности.

– Какой ещё нахрен цилиндрический корень? – только и спросил Даня, потея так, что пот заливал глаза.

А яма только на коп лопаты получилась. В такой разве что ботинок можно похоронить достойно.

– Цилиндрический корень – это набор информативного мусора, который используют инфоцыгане в первые минуты общения, – объяснил соучастник. – Чтобы ты ни хрена не понял и потерял бдительность. А когда мозг замкнёт в определениях, можно пихать в тебя уже любое дерьмо. Информационные фильтры забиты, засорились в тщетной попытке переварить то, что и глотать не стоило. Понимаешь?

– Нет, – честно признался Даня, но добавил. – Но маму то за что?

– Потому что мама – всегда самый близкий человек для любого. То есть в 99 случаев из 100. А кого обвинять во всех собственных бедах взросления, созревания и становления, как не близких людей? Человек всегда считает, что ему кто-то должен. Но если общество его пошлёт подальше при первом же запросе, то мать хотя бы постарается объяснить, почему он не прав. В понятии инфоцыган, что как наследники фрейдизма, готовы перетрахать всё, что имеет отношение к твоему мозгу, её нужно обвинять в первую очередь. Идёт смена человеческих понятий психологическими, Даня. И белое становится чёрным, чёрное – белым. А всё потому, что прозвучало много ранее не слышанных определений. Да вот только по определению наш господин психолог – гондон. Но чтобы это понять, его нужно раздеть. Нутро гнилое, понимаешь?

Даня невольно посмотрел на ковёр. Разворачивать его содержимое не хотелось. Наверняка накапал кровью в багажнике.

«Снова вести в химчистку. Скоро станет проще выкупить весь комплекс у старика Анзора или брать годовую карту клиента, вздумай такие изобрести для самых явных замарашек города», – невольно подумал водитель.

Тень подвинул поближе к себе фонарик, достал из брюк черную тетрадку и зачитал:

– Наш почивший Олег Данилович по сути декодировщик сознания. Только знания, которые прочие мозгоправы направляли на кодировку от алкоголя, курения и прочего усиленного онанизма в полном расцвете сил, он применял в целях личного обогащения. Засрёт человеку мозг о том, что каждый шаг имеет последствия в кармическом плане, а тот поверит и из дома выходить лишний раз боится, насчёт КАЖДОГОГО своего слова задумывается и со специалистом советуется. Платно, естественно, а Олег Данилович только брошюрки с рекомендациями пишет и издаёт. И каждую такую за половину зарплаты мнительным людям продаёт…. Продавал.

Даня сплюнул и продолжил копать.

– Будь у офиса секретарша, она наверняка подняла бы панику. Но у частников экономия – работают сами на себя, и другим платить не желают, плодят количество самозанятых по стране. Не говоря уже об охране. Проблема Олега Даниловича в том, Даня, что он сам со временем начал верить, что исправляет людям карму, то заставляя тех поститься и отмаливать грехи как мракобес, то копаясь в их далёком прошлом, где наверняка наследили «девяностые». Но то, что общество даже не заметит, этот специалист, обвешанный дипломами, старательно подчеркнёт красным цветом и любую незначительную деталь раздует. Вот и получается, что человек просит у бога прощения, что дергал девочек за косички в школе, а переводя на современность – извиняется за любой косой взгляд на человека. Так Олежа вырастил армию почитателей, доноров и абсолютных чмошников, не забывая прививать им чувство постоянной вины. А она нужна, чтобы рядом та армия болталась, и не ушла на сторону. Тогда уже не так важно, станешь ли ты веганом, будешь жертвовать храму, пойдёшь в активисты-добровольцы-волонтёры, главное, чтобы про Олежу не забывал и на жизнь ему деньжат подкидывал.

Даня разделся до трусов, окопал яму и залез внутрь, углубляя середину. Пот тёк по всему телу, как в бане. Слова Тени в то же время успокаивали. Так что в эту ночь при полной луне он лишь могильщик на их маленьком персональном кладбище за городом. Месте, на котором стоит закопать многих, чтобы ещё большему количеству жилось лучше. Но здесь места всем точно не хватит. Да и одного могильщика – маловато.

Разные мысли приходят, когда работают руки.

– Убийство по воле случая это одно, а если на войне или за дело – другое. За дело всегда как-то проще выходит, просто минуя посредников. Да, Даня? – разогнал мысли Тень. – Вот ты веришь в гомеопатию или уринотерапию?

– Нет. Если человек пьёт мочу, то скорее по личным убеждениям. Или ему это нравится, или нравится смотреть, как мучаются другие.

– А люди верят. И переломы пытаются сахарными шариками лечить. А когда не получается, тут конечно молитва поможет, ну и карму подлатать бы. Тогда лучше пойдёт. Да, Даня?

– Я не понимаю вопроса.

– А ты, когда машину Марине отвёз, из бардачка заряд вытащил?

Даня застыл, глядя перед собой, потом начал копать вдвое активнее.

– Забыл.

– Вот в этом и дело, Дань. Ты тупой просто, – вздохнул соучастник. – Как и все люди порой. Вместо того, чтобы самим разобраться в процессе, начав уже нести ответственность за получаемый информационный поток, они говорят – всего слишком много, мне это не нужно! И доверяют процесс отсева другим людям. А сами верят на слово «специалистам». Отсюда у нас столько паразитов и посредников. А хуже всего, что все посредники часто и есть паразиты. Придумывая цилинидрический корень, они говорят заряжать воду. И люди заряжают, подвергаясь массовому эффекту плацебо. А этот эффект может дойти до крайностей, Даня. Понимаешь?

– Как это?

– А как в сказке, Дань. Людям нужны чудеса. И их выдают на три короба с поверхом. И кто больше врёт, тому больше веры. Тогда подобные существа набираются наглости и уже просто называют людям цифры вразнобой, и говорят повторять их как молитвы, и… близкие оживут! Чудо же? Чудо, конечно. – Тень поднялся с ковра и покачал его ногой. – Вот все блядь трупы восстанут из могил, или кремированные соберутся воедино или давно сгнившие кости обрастут плотью… от такой всечеловеческой тупости. Конечно, такие будут верить потом во что угодно, выжигаемые вышками связи мозги, чипирование жидкими вакцинами, перестройку ДНК генно-модифицированным картофелем. Ведь там есть слово «ген». А ген это уже что-то своё, глубинное, особое. То, что трогать нельзя, иначе деградируешь. От внешних воздействий, а не от отсутствия конкретных знаний, конечно. Мы ведь все с рождения уже гениальные. Куда нам научные данные? Они все от лукавого! Чур меня! Чур!

Тень говорил бы дальше, распыляясь, а Даня копал бы снова, уже не чувствуя забитых рук, ног, живота и спины. Но тут существо в ковре забормотало, зашевелилось и Даня рванул из недокопанной могилы спринтером.

– А-а-а! Он живой!

– Ну, конечно, живой, Даня, – спокойно подтвердил Тень. – Ты же копаешь могилку для своего первого мракобеса. Этот, в отличие от всех гадалок, шаманов и составителей гороскопов, умён. Инстаграмов и блогов не ведёт, рекламу не даёт. Завуалировался так, что людям его сразу не раскусить. А кто поможет человечеству, кроме толстого потного человека с лопатой?

– Я… для своего… чего? – сухо повторил Даня.

Тень кивнул и подхватил лопату.

– Пустите меня, суки! – кричал Олег Данилович в то же время ровно до той поры, пока похититель не поставил ему на грудь ногу и провёл по носу остриём лопатой.

Побежала маленькая капелька крови, скатилась в глаз. Мир тут же предстал в розовом свете, что сбило желание кричать.

Тень склонился над ним и снова заговорил:

– Помнишь Анрюшу? Мама звала его ласково Андрюшатинкой. Но не потому, что хотела трахнуть, псих ты поехавший. Он её любил как мать. Но даже не думал переспать с ней. Это всё в твоей больной голове. Давай на миг забудем про твои приукрашивания реальности, и я расскажу тебе всё как есть. Как было… пока ты не капнул капельку крови ему на глаза, так сказать.

Тень оседлал ковёр, и расчертил на лбу ответственного мозгоправа с многолетним стажем и обилием дипломов крестик остриём. А затем тихо продолжил:

– Андрюшатинкой его звали даже во дворе. А всё потому что мальчик рос большим, даже мощным, но немного робким. При стати под два метра к своему совершеннолетию он не занимался культуризмом, но всегда много читал, самосовершенствовался и был добрым и ответственным, только чуть неуверенным в себе. Эту «ошибку природы» он решил исправить, обратившись к тебе. Первые полгода ты даже его активно слушал, срубая деньги лишь за долгие разговоры ни о чём. А потом вдруг понял, что лечить нечего. Он приходил к тебе поговорить, так как с книгами он разговаривать не мог. Только слушать их мог, вникать. И ты написал ему первую брошюру. Где были все ответы на волнующие Андрюшу вопросы. Он так обрадовался, что ты стал его кумиром. Все следующие брошюры он скупал в числе первых. И читал, читал, стараясь проникнуть за суть слов. А суть была лишь в одном – ты постоянно говорил людям, что они виноваты. Ты исказил, сука, само понятие кармы. Но если бы любой буддист пришёл в ужас от твоих слов и проклял тебя на забвение, то твой научный портфель знаний позволил тебе создать некую базу, на которую можно было опираться. Черпая из всех религий, мировоззрений, научных статей, ты создал нечто своё. Мини-секту, только в отличие от всех ебанатов, что ставили там себя на место богов и трахали всех послушниц, остальных подсаживая на наркотики или криминал для «коллективного сплочения», ты словно оставался в стороне. На место поклонения вышла книга. Тот самый набор нелепых брошюрок, первые слова которых цепляли людей. Ведь вместе с призывом покаяться, а наши люди любят во всем каяться, ты попутно тут приводил примеры своих чудесных исцелений на сеансах. Сами сеансы и людей ты выдумывал из головы, их не проверить. Но включив фантазию и начав пиздеть, ты уже не мог остановиться. И начал подавать себя как посредника между богом и пациентом, где любая твоя рекомендация становилась абсолютной истиной, с которой даже не поспоришь. А чтобы лучше понимали, вместе с брошюрками ты начал выдавать людям лекарства от депрессий.

– Что ты от меня хочешь?! – закричал Олег.

Но Тень лишь стукнул по зубам лопатой, разбив губы и продолжил:

– А суть в том, что Андрюша очень изменился за год твоего «лечения». Там, где лечить нечего было и хватило бы пару советов насчёт получения первого опыта с девушкой, хобби с друзьями-единомышленниками и занятием спортом, ты напрочь выжег ему мозги таблетками. От более лёгких постепенно подсаживая на более тяжёлые антидепрессанты. Там, где не было никакой депрессии, действительно сначала появилась тревожность, потом депрессия отката, потом зависимость, а потом всё покатилась под откос. Сама жизнь! Сначала Андрюшатинка перестал выходить из дома, потому что постоянно проверял закрыта ли дверь, выключен ли газ, застёгнута ли пуговица на джинсах. Он перестал верить себе, понимаешь? Всю веру у него сожрал ты, Олежка. Веру в себя. Дошло до того, что он начал просить разрешение сходить в туалет у матери, а когда спускал воду, неистово молился, что поток по канализации не повлияет на мир в негативную сторону. Каждый шаг в собственной комнате стал для него персональным адом. Он задумывался над тем, каким должен быть следующим новый шаг, на левую или правую ногу? Какой из них ИСТИННЫЙ? А за ответами… конечно же, лез в твои брошюры. Мать с отцом сжигали их, выкидывали, пытались вернуть его институту, устроить на работу, но Андрюша выпал из понимания норм общества. У него выгорел мозг, он поклонялся твоему мнению о мире, что стал для него единственно правильным. А абсолютный катарсис наступил, когда организм не справился с новой порцией лекарств. Но, как ты помнишь, Андрюша был крепкого здоровья. Вместо отказа почек или сердца, отказал сам его мозг.

Тень посмотрел на Даниила, протянул лопату. Тот несмело подошёл, взял за черенок.

– Ты выжег всё, подчистую, Олежа. Теперь седая не по годам мама водит Андрюшу по улице, уже сама решая каким будет его следующий шаг. Потому что ему стало всё равно. Понятие личности стёрлось. Это даже не синдром Дауна. Это пустота при здоровом теле. Полностью твоя работа. Ты – диверсант мозга. И таких Андрюш по стране от твоих брошюрок великое множество. И если ты так привязался к понятию кармы, то есть «воздаянию», то можешь считать, что она тебя и запихала в ковёр, а теперь рукой Данилы сотрёт ухмылку с твоего самоуверенного лица. Ты не бог, Олежа… ты просто обманывал людей, уничтожая жизни и заставляя души страдать.

Тень поднялся и встал в ожидании. Даня посмотрел на остриё лопаты, перевёл взгляд на недочеловека в ковре, и снова посмотрел на Тень.

– Чего ты ждешь, Даня? Следуя его логике, это не ты его убиваешь. Это карма за Андрюшу действует твоей рукой. Давай мэр, сделай реально город чище и лучше.