Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая

Надежда Адамович, Наталья Серегина

Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Адамович Н., 2026

© Серегина Н., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Введение. Кто же мы такие?

«Русский народ является самым древним на земле народом, от которого произошли все остальные народы. Империя мужеством своих воинов и лучшим в мире оружием тысячелетиями держала всю вселенную в повиновении и покорности. Русские всегда владели всей Азией, Африкой, Персией, Египтом, Грецией, Македонией, Иллирией, Моравией, Шлёнской землёй, Чехией, Польшей, всеми берегами Балтийского моря, Италией и многими другими странами и землями…»[1] – писал монах Мавро Орбини[2].

Его работу «Славянское царство» Ватикан запретил, однако она оказала огромное влияние на восточнославянских и южнославянских историков XVIII–XIX вв. (на русский язык книгу перевели в начале XVIII в. по указу Петра I). «Мы – русские! Мы – славяне!» – гордо заявляли Ломоносов и Татищев[3]. А собственно, кто такие русские?

Все знают, что русские – самый многочисленный этнос в Европе и России. Нынешние восточнославянские народы (русские, украинцы и белорусы) имеют общие корни с древнеславянскими племенами, населявшими Восточную Европу в раннем Средневековье. Вроде азбучная истина, но в XIX и даже в начале ХХ в. в Российской империи в книгах описывается «триединый русский народ», состоящий из великороссов, малороссов и белороссов. (После Октябрьской революции 1917 г. он превратился в «три братских народа»: русский, украинский и белорусский.)

Отмена крепостного права на Руси. Работа Альфонса Мухи. Яичная темпера и масло на холсте. Картина № 19 из цикла «Славянская эпопея». Галерея города Праги. Чехия, 1914 г. (Prague City Gallery / Wikimedia Commons.)

В начале XX в. этнограф Д. К. Зеленин[4] предложил рассматривать северорусскую и южнорусскую группы великороссов как отдельные восточнославянские народы. (Идея отобразилась в ранней советской историографии, но не стала общепринятой.)

В южных и северных регионах Восточной Европы из-за природных условий и под влиянием окружающих неславянских народов у русских возникли культурные и бытовые особенности, что привело к формированию локальных – так называемых субэтнических – групп с территориальными, сословными, конфессиональными особенностями.

Для северорусской группы характерны окающие говоры; женский народный костюм в этой группе представляет собой так называемый сарафанный комплекс; используется особый сюжетный орнамент вышивок. Северные избы обычно соединены с хозяйственным двором; сельские поселения малодворные и образуют отдельные «гнезда» селений.

В XIV–XVI вв. на Русском Севере из новгородцев и жителей Ростово-Суздальской земли возникли субэтнические группы онежан, двинян, пошехонцев и др. У поморов, жителей побережья Белого и Баренцева морей, выработался особый промысловый уклад, хотя по культуре они были близки к другим северянам. Региональные группы усть-цилёмов и пустозёров сочетали в себе черты новгородцев и местного населения.

У жителей бассейна реки Сить в Ярославской области – сицкарей – возник уникальный владимиро-ростовский говор (субэтнос сформировался под влиянием карелов), а на тудовлян (по реке Тудовка, или Молодой Туд, в нынешней Тверской области) повлияло соседство с белорусами.

В южной части европейского Русского Севера (Тамбов, Рыбинск) жили ягутки[5], связанные с волжскими бурлаками. Этническая группа пушкарей образовалась в Весьегонском уезде Тверской губернии (ныне в составе Московской области) из крестьян помещиков Мусиных-Пушкиных.

Крестьяне Новгородской губернии. Акварель Ф. Г. Солнцева. Иллюстрация из издания «Древности Российского государства». Нью-Йоркская публичная библиотека. Нью-Йорк, США, 1833 г. (The New York Public Library Digital Collections.)

Старообрядцы, появившиеся в XVII в., в северорусской области разделились на поповщину и беспоповщину. Беспоповские толки (направления) – поморский, филипповский и федосеевский – распространились в Заонежье, Ярославле, Вологде.

В южнорусской этнографической группе распространены акающие говоры; женский костюмный комплекс с поневой (юбкой); жилища – наземные; селения – многодворные. Группы русского населения в южнорусском регионе связаны с определенными территориями и различаются происхождением.

Полехи – жители Орловско-Калужского Полесья – заняли верховья рек Оки и Десны. Потомки древнего населения лесной полосы имели тесные связи с западными соседями, что повлияло на их культуру. К полехам примыкали горюны, жившие в основном в Путивльском уезде (населенные пункты в нем были сосредоточены на берегах реки Сейм). Название этой группы связывают с «горем» (тяжкой долей монастырских крестьян; злосчастьем, вынудившим покинуть обжитое место; с тяжелой работой) или «горением» (выжиганием леса при подсечно-огневой системе земледелия).

Горюны известны с XVI в., однако об их происхождении продолжают спорить. По одной из версий, они являются потомками древнерусской народности севрюков, однако более вероятна связь с автохтонным (коренным) населением Полесья, куда в XVI–XVII вв. хлынули переселенцы из Чернигова и Брянска. Горюны говорили с аканьем или яканьем, а их культурные особенности сходны с украинскими и белорусскими.

Языковые особенности имели жеки и зекуны – жители Дмитриевского уезда Курской губернии. (Первые часто использовали в речи частицу «же», а вторые – «зе».) Своеобразную группу составляют саяны, жившие на реке Сейм (в Посемье) в Курской губернии. Выходцы из Литвы и Беларуси, а возможно и потомки древних северян (севрюков), стали селиться в этих местах с 1600 г. – так возникли первые монастырские деревни. Курские севрюки – служилое сословие – наблюдали за степными кочевниками.

В XVIII в. пустующие земли стали заселять беглые крестьяне. Внешне они отличались от местных жителей – особенно тем, как одевались женщины. Коренные носили поневы и рогатые кички, а пришлые – сарафаны или полосатые юбки-андараки и кокошники. Группы переселенцев получали свои прозвища: индюки («гордые»), талагаи («бездельники», «невежи»), щекуны («грубого нрава»; говорящие «що» вместо «что»). Браки между представителями разных групп обычно не заключались.

Курская женщина. Картина Ф. Г. Солнцева. Отдел редких книг и рукописей, Нью-Йоркская публичная библиотека. Нью-Йорк, США, 1835 г. (The New York Public Library Digital Collections.)

В левобережном Заочье, на восточных землях, русское население называли мещерой и считали обрусевшей частью этого финского племени. Небольшие островки мещеры долго сохранялись в Пензенской и Саратовской областях.

Упомянутые здесь этнические группы обитали в европейской части, однако Д. К. Зеленин упустил огромную территорию, где жил четвертый русский народ.

Покорение Сибири началось в конце XVI в., и к XIX столетию ее население состояло из старожилов и новоселов. Первые – потомки пришлых с Севера и из Северного Приуралья. Вторые – переселенцы из южных и центральных областей России. В зависимости от характера расселения, численности, демографических процессов и особенностей окружающих условий группы расслоились. Особую группу составили старообрядцы.

Предки старожилов пришли на Ангару и Енисей в XVII–XVIII вв. (в основном это были крестьяне или потомки промышленников из Северной России). Совсем небольшая часть переселенцев была из народа коми, и старожилы Туруханского края считались «чисто русскими». В районе Енисейска они приобрели некоторую «монголоидную примесь», но в целом сохранили общность с русскими Европейского Севера.

На южных границах, где проходили линии укреплений, сформировалось казачество. Казаки жили рядом с башкирами, мещеряками, яицкими казаками и казахами. Влияние этих народов было настолько существенным, что казаки не считали себя отдельным народом. (Линейное восточносибирское казачество действительно было этнически сложным из-за смешения с эвенками и бурятами.)

Глава 1. Особая ДНК

Масштабное исследование генофонда русских провела лаборатория популяционной генетики человека Медико-генетического центра Российской академии медицинских наук[6], отчет опубликован в 2007 г. в монографии «Русский генофонд на Русской равнине»[7]. Результаты неожиданно опровергли ряд устоявшихся представлений.

Русский этнос оказался неоднородным. Коренное население Южной и Центральной России генетически сходно с другими славянскими народами, а вот жители северных регионов – с финно-угорскими. Исследование также поставило под сомнение популярные теории о монголо-татарском влиянии – типичный генотип в популяциях русских обнаружен не был.

Самыми частыми гаплогруппами у русских оказались R1a (у каждого второго) и N3 (у каждого пятого). На третьем месте I1a – «скандинавская» гаплогруппа. На западной границе ее еще можно было бы связать с «варяжским» влиянием, но она обнаружилась совсем в других местностях – в частности, в Рязанской области. Ученые предположили, что «популяционная история гаплогруппы Ila сложнее, чем простая экспансия из Скандинавии, и, возможно, включает древние связи между финно-угорскими племенами Восточной Европы и предками германоязычных скандинавов»[8].

Овидий среди скифов. Картина Эжена Делакруа. Метрополитен-музей. Нью-Йорк, США, 1862 г. (The Metropolitan Museum of Art.)

Сюрпризы преподнес и генофонд татар – он оказался преимущественно европейским. В татарском геноме выявлено значительно больше финно-угорских компонентов, чем монгольских. Это свидетельствует о сложных процессах ассимиляции восточных финно-угорских племен предками татар, чувашей и башкир.

Помните у Александра Блока: «Да, скифы – мы»[9]? Исследование позволило пролить свет и на этот вопрос: генетический код славян оказался братским для праскифов. Считается, что часть праскифов мигрировала в Индию и стала основой кастовой системы, другая осталась в Причерноморье и передала гены народам Поволжья, а третья – Центральной Азии и Сибири. Гаплогруппа R1a является общей для славян, киргизов и индийцев, что подтверждает генетическое родство этих народов.

К предкам скифов могла относиться и распространенная у нас в III тыс. до н. э. фатьяновская культура – локальный вариант культуры каменных боевых топоров.

Я нарисую ваш портрет

Многие думают, что каждой нации присущ определенный тип внешности. Антропологи используют метод типологического анализа и действительно выводят «типичный облик» какой-либо группы населения – классифицируют повторяющиеся на фотографиях черты. Однако современные народы возникли в результате смешения мигрировавших этнических групп, и внутри этноса внешность его представителей имеет множество вариаций.

С точки зрения антропологии русские представляют собой довольно разнообразную группу. Изучив погребения, современные ученые пришли к выводу, что восточные славяне (поляне, древляне, кривичи и др.) относились к разным антропологическим типам и среднестатистический вятич отличался от радимича.

Согласно реконструкциям черепов в лаборатории Герасимова[10], поляне обладали выдающимся носом, а у вятичей и кривичей были полные губы и особые складки на верхних веках. Это характерные монголоидные черты, но появились они еще в неолите и с монголо-татарами не связаны.

Академик Т. И. Алексеева[11] предполагала, что лица у вятичей из московских курганов были более узкими и плоскими, чем у других славян, а верхняя губа сильно выступала, как у афроамериканцев (это называется зубной прогнатизм). Осторожный намек Алексеевой на возможное влияние негроидной крови на нынешних русских вызвал бурную реакцию.

Однако такая же форма верхней губы часто встречалась у западных славян (живших на территории современных Германии и Польши), и, вероятно, она восходит еще к каменному веку, так как сходными чертами обладали соседи предков славян. Тогда же, кстати, они приобрели орлиный нос и выступающий подбородок.

Но самое поразительное открытие заключается в том, что современные русские внешне сильно отличаются от средневековых славян – вятичей и кривичей. Марко Поло[12] писал: «Народ простодушный и очень красивый. Мужчины и женщины белы и белокуры»[13].

Более приближен к нашим дням облик русского населения Московского государства. Павел Иовий[14] отмечал, что московиты в целом имеют средний рост, но отличаются крепким телосложением, очень тучные, у всех серые глаза, длинные бороды, короткие ноги и большие животы[15].

Жак Маржерет[16] писал, что мужчины-московиты – великорослые, плотные и крепкие люди, кожей и естественным цветом похожие на остальных европейцев. Они придают большое значение длинным, окладистым бородам и толстым брюхам[17].

Конрад Кленк[18] отмечал: «Русские, или московиты, по большей части народ рослый и дородный, с большими головами и толстыми руками и ногами. Священники их носят длинные волосы на голове, иногда спускающиеся ниже плеч; у прочих, однако, волосы коротко острижены, у некоторых вельмож даже сбриты… Женщины – среднего роста, миловидны лицами и крепкого телосложения»[19].

Боярский свадебный пир. Картина К. Е. Маковского. Музей-усадьба Хиллвуд. Вашингтон, округ Колумбия, США, 1883 г. (Hillwood Estate, Museum & Gardens / Wikimedia Commons.)

В начале XX в. (по данным от 1909 г.)[20] у русских глаза чаще всего были серыми (почти у 50%), на втором месте – карие (25%); сине– и голубоглазого населения было около 20%, а с черными и зелеными глазами – всего 5%.

Цвет глаз русских изменили революции и гражданская война. В 1950-х гг. советские антропологи провели масштабные исследования в местах постоянного проживания русских[21]. Обследование около 17 тыс. человек показало, что за полвека значительно сократилось количество сероглазых людей – с половины до пятой части популяции (точнее, до 22%). У мужчин серый цвет глаз стал встречаться на 2% чаще. Зеленые и черные глаза были отмечены у 50% населения (по подсчетам, радужной оболочкой зеленого цвета обладают всего 2% людей на Земле). Самыми редкими оказались карие глаза – всего лишь у 6% русских. А вот количество голубоглазых и синеглазых осталось практически без изменений – примерно 22%.

Сегодня русский народ можно разделить на несколько антропологических типов. Все различия во внешнем облике возникли под влиянием природных условий, особенностей жизни и истории местности постоянного проживания, поэтому русские – это не единый народ, а совокупность различных этнографических и субэтнических групп с уникальными культурными, антропологическими и генетическими особенностями.

Русский язык вовсе не русский

Наше время ставит множество невероятных вопросов, которые невозможно было представить еще лет 10–20 назад. Например, имеет ли русский язык право называться русским? Разного рода националисты стремятся доказать, что Московская Русь присвоила русский язык, и делают далеко идущие выводы.

Более двух веков назад, в 1820 г., А. Х. Востоков[22] полагал, что в древности «все племена славянские, как западные, так и восточные, могли разуметь друг друга так же легко, как теперь, например, архангелогородец или донской житель разумеет москвича или сибиряка»[23].

Филолог И. И. Срезневский[24] считал, что изначально все славяне говорили на праславянском языке, который распался на юго-восточный и западный, и на базе юго-восточного языка в IX в. появился особый – «церковнославянский» – язык. Создали его византийские миссионеры и просветители Кирилл и Мефодий[25].

Фреска с изображением святого Мефодия (посередине) и святого Кирилла (второй с правого края). Фреска в нартексе монастыря Святого Наума Охридского. Приписывается Трпо Зографу. Охрид, Северная Македония, 1800 (или 1806) г. (Petar Milošević / Wikimedia Commons.)

Братья прибыли в Великую Моравию (где богослужения велись на славянском языке) по приглашению князя Ростислава[26] для создания христианской церковной структуры. Миссионеры перевели богослужебные тексты, включая Евангелие, положив начало славянской письменной традиции (до тех пор развитая письменная культура отсутствовала, что представляло проблему).

Разговорный язык в те времена состоял из множества диалектов, не имевших необходимого лексического и грамматического строя для создания письменных текстов. Братья адаптировали греческий язык – позаимствовали лексику и создали новые термины. Так возник староцерковнославянский язык – письменное образование, отличающееся от живой народной речи, основа для письменной культуры и богослужебных текстов.

На базе староцерковнославянского языка сформировался староболгарский церковнославянский язык, ставший официальным языком государства и Церкви в принявшей христианство Древней Руси. Постепенно появился древнерусский извод (разновидность) церковнославянского – адаптированная версия, учитывающая особенности древнерусского языка. В повседневной жизни люди говорили на русском, а в официальных и религиозных сферах использовался церковнославянский.

В лингвистике есть понятие диглоссии – сосуществования двух форм одного языка или двух разных языков, используемых в разных сферах общения. Некоторые коренные народы России, например, используют родной язык в быту, а русский – в иных ситуациях. Подобная диглоссия наблюдалась и в Древней Руси. Можно считать, что к XV в. состоялось разделение древнерусского языка на западнорусский и великорусский.

Основой первого стали западные диалекты восточных славян, церковнославянский и польский языки. С XIV в. и вплоть до 1696 г. одним из официальных языков Великого княжества Литовского[27] была «русcкая мова», или «простая мова» (она использовалась в деловой и литературной сферах наряду с латинским, церковнославянским и польским языками). В 1569 г. образовалась Речь Посполитая, западнорусский язык распространился и на восточнославянские воеводства Королевства Польского, а также на Молдавское княжество. Впоследствии западнорусский язык разделился на малорусский (украинский) и белорусский. (Иностранцы плохо различали языки Московского государства и Литовского государства и называли русским оба.)

Книжный церковнославянский и разговорный русский, казалось бы, должны были постепенно сближаться. Действительно, наблюдались русификация церковнославянского и проникновение его элементов в разговорный язык, но их объединения не случилось. Русский разговорный пополнялся новыми словами и понятиями, в том числе за счет заимствований из языков соседних неславянских этносов, прежде всего финно-угорских народов (ме́ря, мещера, мордва, му́рома), балтов (го́лядь), тюрков (булгары, татары).

Церковнославянский и разговорный языки все более обособлялись, и это привело к переходу от диглоссии к двуязычию. Современный филолог Б. А. Успенский[28] считает, что это произошло в первой половине XVII в.

О существовании в давние времена двуязычия свидетельствуют исторические документы. Так, к богослову Зиновию[29] однажды обратились монахи: они не могут бороться с «ересью жидовствующих»[30], потому что не понимают, что пишут эти еретики на славянском языке. В грамоте[31] патриарха Филарета читаем: «А сее бы нашу грамоту велел чести вслух в соборной церкви, и для того велел в церковь быть боярину и воеводам и дьяку и детем боярским и всяким служилым и жилецккм людем. И которые будет речи будут им неразумны, и ты б им то рассуждал и росказывал на простую молву[32], чтоб ся наша грамота во всех сибирских городех была ведома…»[33]

Все понятно? Ну примерно так же понимали церковный язык и простые россияне XVII в., даже, возможно, хуже. Обратите внимание: если речи будут непонятны («неразумны»), то слова нужно перевести на «простую молву» – разговорный язык. Именно он и стал основой русского литературного языка, хотя многие книжники считали для себя бесчестием и унижением писать на «языке невежд» – то есть на русском (ведь они свободно владели славянским и считали, что этого достаточно).

Долго живший в Москве немецкий филолог Г. В. Лудольф[34] писал, что в Московском государстве употребляются два языка, ибо московиты говорят по-русски, а пишут по-славянски: «Для русских знание славянского языка необходимо потому, что не только Св. Библия и остальные книги, по которым совершается богослужение, существуют только на славянском языке, но невозможно ни писать, ни рассуждать по каким-нибудь вопросам науки и образования, не пользуясь славянским языком. Поэтому чем более ученым кто-нибудь хочет казаться, тем больше примешивает он славянских выражений к своей речи или в своих писаниях, хотя некоторые и посмеиваются над теми, кто злоупотребляет славянским языком в обычной речи (vulgari dialecto)»[35].

Титульная страница книги Г. В. Лудольфа «Грамматика российская», 1696 г. (Российская национальная библиотека.)

Церковнославянский язык был официальным языком власти и Церкви, и его иногда тоже называли русским: «…тот язык, которым пишем книги, не может поистине называться словенским, но должен называться русским или древним книжным языком. Этот книжный язык более подобен нынешнему общенародному русскому языку, чем какому-нибудь другому словянскому. У болгаров нечего заимствовать, потому что там язык до того потерян, что едва остаются от него следы; у поляков половина слов заимствована из чужих языков; чешский язык чище ляшского, но также немало испорчен; сербы и хорваты способны говорить на своем языке только о домашних делах, и кто-то написал, что они говорят на всех языках и никак не говорят. Одно речение у них русское, другое венгерское, третье немецкое, четвертое турецкое, пятое греческое или валашское, или альбанское, только между горами, где нет проезда для торговцев и инородных людей, уцелела чистота первобытного языка, как я помню из моего детства»[36], – писал хорватский богослов Юрий Крижанич[37] в 1666 г.

Примечательно, что в Московском государстве русским называли церковнославянский язык (то есть слова «русский» и «словенский» [церковнославянский] были синонимами); в Литве русской именовали простую мову, а словенским – церковнославянский язык. Характерно, что простую мову Великого княжества Литовского в Москве называли литовским или белорусским языком.

Наш русский язык – не самозванец, а прямой потомок древнерусского. Но что за язык был древнерусский?

В летописях Константина VII Порфирогенита[38] (Багрянородного) называют крестным отцом княгини Ольги. Император описал Русь в трактате «Об управлении империей»: упоминая днепровский путь, он привел названия знаменитых порогов на русском («росском») и славянском языках.

Автор упомянул Эссупи, «что означает по-росски и по-славянски “Не спи”»; Улворси, а по-славянски Остров нипрах, что значит “Островок порога”»; «Геландри, что по-славянски означает “Шум порога”»; «Аифор, по-славянски же Неасит[39], так как в камнях порога гнездятся пеликаны»; «Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь»; «Леанди, а по-славянски Веручи, что означает “Кипение воды”»; «по-росски Струкун, а по-славянски Напрези, что переводится как “Малый порог”»[40].

На каком же языке говорили росы-русы, называвшие речные пороги столь причудливо и совсем не по-русски? Часть ученых (начиная от Миллера и Шлёцера[41]) относит эти названия к скандинавским, и тогда русский язык Х в. – скандинавский. Другие ученые (Рыбаков[42]) связывают названия порогов с сарматскими (иранскими) языками, находя им соответствия в осетинском языке. А вообще идею происхождения русского языка от сарматского поддерживали еще Ломоносов и Татищев.