Кромешный Рай

— Твою мать.

«Провал. Полный и безоговорочный» — это была не просто досада, а осознание того, что его заманили в ловушку, которую он сам же и помог расставить.

Лёгкая, почти невесомая усмешка скользнула по губам Владыки, когда он увидел, как скулы Сэта напряглись, а в глазах промелькнуло осознание собственной ошибки. Воздух в зале застыл, и Владыка наслаждался этой тишиной.

Он сделал несколько неторопливых шагов к Сэту, и его голос, тихий, но режущий, прозвучал уже не для всех, а только для одного демона в зале.

— Ты удивлён, старший демон Сэт. — начал он, и в его интонации не было вопроса, лишь констатация. — Ты думал, твой маленький бунт, этот жалкий саботаж, останется для меня незамеченным? Ты рассчитывал, что притворная слабость заставит меня отбросить тебя как брак?

Владыка остановился в шаге от него, и Сэт почувствовал, как тяжесть его взгляда вдавливает каменные плиты пола.

— Все эти «кандидаты»… — Владыка пренебрежительным жестом обвёл зал, — годятся лишь на то, чтобы слушать и подчиняться. Они — самое обычное орудие, но миссия на Разломе — это не поле для солдат. Это шахматная партия, где твой противник — не просто ангел, а сын Верховного Архангела, с детства взращённый в догмах, но при этом… — Владыка прищурился, — способный на поступок, немыслимый даже для нас. Он убил свою мать во имя долга. Ты понимаешь, с кем тебе предстоит иметь дело? С существом, в котором фанатизм Рая борется с бездной личной травмы. Против фанатика правила бессмысленны. Против травмированного — предсказуемы. Мне нужен не солдат, который будет терпеть боль, а тактик, который увидит слабость в этой силе и хаос в этом порядке.

Его пальцы легли на плечо Сэта, и прикосновение было холодным, как вечная мерзлота.

— Твой цинизм, твоя готовность идти в обход, твоё презрение к бессмысленным страданиям — вот настоящее оружие. Ты не стал терпеть боль не потому, что слаб, а потому что счёл это глупым. И в этом — твоя сила. Ты идеально подходишь, чтобы сломать его веру, потому что не станешь спорить с его догмами, а покажешь, что сами догмы — пыль. Ты — мой ключ к той ране, что он носит в груди. И теперь, — Владыка отступил на шаг, и его голос вновь обрёл всесокрушающую мощь, звучащую на весь зал, — ты понимаешь, что от тебя требуется. Не подведи. Цена за твой провал должна быть тебе уже известна.

Сэт сидел, не двигаясь, но внутри у него всё оборвалось. Его хотели использовать не как солдата, а как тонкий инструмент, который должен вскрыть чужую боль. Ирония была горькой: его, всю жизнь ставившего превыше всего холодный расчёт, теперь ценили за способность манипулировать самыми тёмными эмоциями. Он смотрел в бездонные глаза Владыки и видел в них не повелителя, а главного автора вселенской ловушки. И он, Сэт, был всего лишь винтиком в этом механизме.

— Ты думал, что строишь свою империю, — голос Владыки был тише шёпота, но резал как стекло, — но на самом деле всего лишь украшал свою клетку. Теперь пора работать.

Сэт не произнёс ни слова. Он покосился, чувствуя, как что-то в нём окончательно ломается. Это был не страх — его он мог обуздать. Это было холодное, тошнотворное осознание: всё, что он считал своим достижением — его независимость, его хитрость, его цинизм — было всего лишь детской игрой, которую Владыка терпел, пока она его забавляла. Его гордость, тот стержень, на котором держалась вся его личность, была не просто сломлена — её публично вырвали с корнем и показали ему, как жалкий прутик. Он вышел из зала, и его походка была такой же уверенной, но внутри он был пуст.

Глава 5

Сэт вошёл в тронный зал с привычной небрежной позой, но внутри всё было сжато в тугой комок. Он понимал: единственный выход — не подчиниться, а переиграть. Когда Владыка заговорил о правилах, Сэт позволил себе почтительную, но язвительную улыбку.

— Простите, Владыка, но позвольте вопрос. Вы посылаете меня, потому что я — хороший манипулятор, но разве слепое следование приказам — не признак самого примитивного солдата? Разве вы не цените в подчинённых способность к нестандартному мышлению?

Это была не дерзость. Это был тонко рассчитанный тест. Сэт пытался сыграть на самолюбии Владыки, польстить его интеллекту, чтобы получить поблажки.

Владыка медленно повернул голову. В его глазах виднелся холодный интерес.

— Ты пытаешься манипулировать мной, используя мои же принципы против меня. Это… мило, — его голос был тихим и острым, как лезвие бритвы. — Но ты забываешь, кто здесь писал эти принципы. Твоя «независимость» — это программа, которую я когда-то заложил в систему, чтобы отбирать самых живучих. Ты — продукт моего дизайна, Сэт.

Владыка не показывал свою силу напрямую. Кажется, Сэт никогда и не видел, чтобы тот демонстрировал способности, поэтому поначалу он не понял, почему Владыка неожиданно замолчал, не отрывая от демона взгляда. Демон ожидал почувствовать боль или агонию, но никак не тишину. Шум его собственных мыслей, этот вечный внутренний монолог, вдруг стих. Он не мог сформулировать ни одной мысли. Разум, его главное оружие, стал абсолютно пустым.

Глаза Сэта забегали. Он чувствовал себя настолько беспомощным, что, даже если бы Владыка Ада захотел его убить, парень не смог бы придумать ни одного плана, чтобы спасти себя.

— Видишь? — голос Владыки прозвучал в этой тишине, как гонг. — Без моего позволения ты — не стратег. Ты — никто. Сегодня ты станешь либо моим орудием, либо пылью. Выбор за тобой.

Владыка отпустил его спустя несколько минут, вернув всё, как было. Когда Сэт вышел из зала, его руки мелко дрожали. Впервые в жизни он столкнулся с силой, перед которой его хитрость и манипуляции оказались бессильны.

После этого разговора представители Ада выдвинулись в путь на церемонию.

Подготовка перед Разломом Личин пролетела в разном ритме для обеих сторон.

Для Аарина — в бесконечных, изматывающих инструктажах под холодным взглядом отца.

«Ты не просто должен, ты обязан привести эту душу, Аарин. Любой ценой. Помни, чья кровь течёт в твоих жилах».

Эти слова звучали в его голове снова и снова, вытесняя все остальные мысли. Он не готовился — он зубрил догмы, как когда-то в детстве, чувствуя, как стальные тиски долга сжимаются вокруг его воли.

Для Сэта — напряжённым ожиданием. Демон никак не готовился, единственное — настраивался морально и отложил все назначенные встречи по его планируемому бизнесу.

Разлом Личин — древняя традиция, исполняемая раз в тысячу лет. В моменты ослабления силового поля между Раем, Адом и миром людей, когда любое божественное создание или адское отродье могло просочиться в чужую реальность, предками был установлен ритуал. Добровольные представители двух враждующих сторон отправлялись в мир смертных, чтобы своей энергией «залатать» образовавшуюся брешь, пройдя через саму трещину.

Изначально это была чистая утилитарная необходимость, но за тысячелетия всё изменилось. Теперь Разлом Личин стал главным полем битвы за престиж, ареной, где решалось, чья идеология сильнее. Каждая победа становилась козырем в вечной пропагандистской войне: «Смотрите, даже смертные, рождённые в грехе, тянутся к нашему свету!» или «Видите, как легко тлен разъедает их хрупкую добродетель!».

И была в этом ритуале иная цель. Жители Рая и Ада, живущие в совершенных и законченных системах, не знали одного — подлинного выбора. Ангел рождался ангелом, демон — демоном. Их природа была догмой, которую изменить невозможно. Человеческая же душа, эта дикая, необузданная искра свободной воли, проходящая через боль, сомнения и озарения, была для них бесценным ресурсом — топливом для чуда — ею подпитывали вечный свет Небес и неугасимое пламя Бездны. Но важнее ресурса был символ. Завладеть душой, обращённой на смертном перепутье, — значило доказать неоспоримое превосходство своей идеологии.

Так утилитарность переродилась в азартное соревнование, а ритуал — в гладиаторские игры на метафизической арене, где на кону была не только энергия для подпитки миров, но и редкий трофей — единственная возможность обогатить свою реальность чуждой, но невероятно мощной человеческой душой.

Теперь ангелу и демону давался один и тот же смертный, чей срок жизни по воле судьбы или магии составлял ровно четырнадцать дней. Задача была проста и безжалостна: переманить душу на свою сторону. Ангел должен был «обожествить» человека, сделав его достаточно чистым для врат Рая. Демону же предстояло «очернить» смертного, раскрепостить его низменные инстинкты и закрепить за ним место в Аду.

Четырнадцать дней до смерти выбранного. Четырнадцать дней на спасение или проклятие. И двое вечных противников, для которых эта человеческая жизнь стала разменной монетой в вечном споре двух миров.

Встреча представителей Ада и Рая с полными делегациями всегда проходила в одном и том же месте — на Поле Разлома, единственной нейтральной территории, священной и проклятой одновременно. Это место было лишено какой-либо примечательности: бескрайнее пустынное плато, где камень под ногами был холоден, а небо над головой всегда имело странный, мерцающий оттенок, не принадлежащий ни дню, ни ночи. Лишь раз в тысячу лет в самом его центре зияла пустота.

Делегации прибыли одновременно. С одной стороны — ослепительный, упорядоченный строй ангелов, чьи крылья отбрасывали чистый, почти режущий свет, с другой — сгущающаяся из теней толпа демонов, от которых веяло мощью древней, неукротимой стихии.

Верховный Архангел сделал шаг вперёд. Его фигура, облачённая в сияние, казалась воплощением самого понятия порядка. Он почтительно протянул руку ладонью вверх — жест, означающий одновременно приветствие и признание равной силы.

— Я рад видеть Вас в здравии, Владыка, — его голос, чистый и негромкий, тем не менее заполнил всё пространство. — Да не познает Разлом старинный большей беды, чем адское сошествие.

Из рядов демонов вышел Владыка Ада. Его походка была плавной, хищной, а улыбка обещала тысячу бед. Он склонил голову в едва уловимом насмешливом поклоне.

— Да не снизойдёт на него и толика божественного света, — ответил Владыка, и в его голосе слышалось скрытое презрение. — Рад приветствовать и Вас.

Затем, в идеальной синхронности, оба повелителя сложили руки перед собой в замысловатый замок — древний жест, завершающий ритуал приветствия и означающий начало церемонии. Это был далеко не первый такой ритуал для каждого из правителей, поэтому они проделали всё быстро и с невероятной точностью.

Повисла звенящая тишина, длившаяся ровно десять секунд. И тут же её разорвал тяжёлый, низкий голос. Это был Гуру — древний старейшина, хранитель ритуала, чей возраст превосходил саму память о войне небес и преисподней.

— Человек избран. Время начинать, — провозгласил старейшина, и его веки медленно сомкнулись, будто он прислушивался к чему-то. В иссохших руках Гуру материализовалось несколько свитков, испещрённых тайными знаками. — Избранный человек — девушка двадцати лет от роду.

Первый свиток развернулся сам собой, и над ним замерло полупрозрачное изображение. На нём была изображена юная красавица с русыми волосами и пронзительными светло-голубыми глазами.

— Ей осталось ровно четырнадцать дней, а после её жизнь оборвётся в огне, — голос Гуру был лишён всякой эмоции, констатируя судьбу, как прогноз погоды. — У представителей Ада и Рая есть минута, чтобы ознакомиться с досье.

Наконец, вперёд вышли Сэт и Аарин. Демон покосился на ангела, его взгляд выражал лёгкое презрение. Аарин же изучал соперника с холодной, аналитической внимательностью, словно пытаясь разгадать его первую стратегию ещё до начала игры. Они взяли свитки, на которых уже проявлялся текст, подробно описывающий жизнь смертной по имени Лита.

Аарин погрузился в чтение с благоговейной сосредоточенностью, его глаза выхватывали каждую строчку. К окончанию отведённой минуты он уже мысленно выстраивал картину её жизни: строгая мать, пытавшаяся воспитать в дочери хороший внутренний стержень, глубоко религиозная и уже скончавшаяся бабушка, прививавшая понятия добра и греха, подавленные творческие порывы. Ангел медленно свернул свиток, и его пальцы на мгновение замерли на пергаменте.

«Заблудшая овечка», — пронеслось у него в голове, и взгляд ангела стал твёрдым. Его план обретал первые, ещё не совсем чёткие контуры.

Ум Сэта, обычно занятый поиском лёгких путей, теперь работал над другой задачей — как выжить, когда самый сильный демон хочет тебя убить. Пустяковая задача: нужно всего лишь выиграть в Разломе Личин.

Демон читал досье Литы, и постепенно профессиональный интерес взял верх над страхом.

«Курение в четырнадцать… Первые попытки селфхарма в шестнадцать…».

Его демоническая природа откликалась на эти следы боли и бунта. Задача начала казаться тяжёлой — вызов, который требовал всех его способностей.

Раздался сильный грохот. В ответ на оглушительный треск Разлома Аарин и Сэт встретились взглядом, шагнув навстречу. Они сложили руки в ритуальном жесте и смотрели прямо друг на друга. Древние слова, которые представители каждой стороны начали шептать, были опасны сами по себе. Этот язык, известный лишь избранным из верхов Рая и низов Ада, был оружием. Аарин выучил его благодаря отцу, а Сэт унаследовал знание от матери-Искусительницы, стражницы демонической тюрьмы. Именно она сидела с ним и обучала древнему языку. Они оба знали: любая фраза могла обернуться проклятием, и лишь безумцы начинали изучать его без страха.

Когда последние ритуальные слова отзвучали, Гуру, завершив приготовления, выставил перед ангелом и демоном два одинаковых сосуда со снадобьем.

— Вода из смертного мира с примесью трав сделает вас человекоподобными, лишив сил и отличительных черт вашей природы. Оказавшись среди людей, вы будете неподалёку от избранной. В нулевой день вам запрещено с ней говорить: ровно сутки после вашего прибытия вы можете только изучать человека, но не говорить с ним. Отсчёт четырнадцати дней начнётся со следующим восходом солнца по их часам. Избранная не должна ничего знать о двух ваших мирах до того момента, пока её сердце не сделает последний удар. Помните, что вы связаны с ней. Даже если она самый скрытный человек во всём людском мире, избранная потянется к вам. К кому больше — зависит от вас самих. Помните, определение, на какой стороне окажется избранная после закрытия Разлома, зависит не только от того, как вы повлияете на неё, но и от вашей близости с ней. — Старец медленно кивнул, почтительно поклонившись.

Прежде чем ангел и демон шагнули в Разлом, Гуру протянул им по тонкому кожаному кошельку.

— Интеграционный пакет, — безразлично произнёс старец. — Документы, удостоверяющие личность, ключи от жилья и минимальный финансовый лимит. Деньги привязаны к вашему существованию и будут пополняться по мере необходимости, но без излишеств. Роскошь привлекает внимание, а ваша задача — оставаться в тени. Жильё выбрано в непосредственной близости от избранной для оптимизации контакта.

Сэт с усмешкой встряхнул кошелёк, услышав мягкий звон монет.

«Базовый стартап. Типично».

Ангел подошёл к краю Разлома. Он искал глазами отца — и поймал его взгляд. Аарин ждал напутствия, благословения, хоть чего-то, но в глазах Верховного Архангела увидел лишь холодную оценку: так инженер смотрит на инструмент перед решающим испытанием. Сердце сжалось у него в груди. Он сделал шаг в пустоту, почувствовав, как плечо неожиданно и сильно закололо. Ангел быстро собрался и сконцентрировался на своей миссии.

«Они хотят спасти её душу, подарить ей вечность, а я стану её проводником в этот мир».

Сэт, стоя на краю, видел всё это. Он заметил мёртвый взгляд ангела, отметил голод в глазах своей делегации. Пальцы Сэта сжали кожаный кошелёк. Страх перед собственным уничтожением был силён, но в этот миг его затмило нечто иное — жгучее, ядовитое любопытство.

«Интересно, он первым сломается или же мне самому осталось жить чуть больше четырнадцати дней?»

Демон оттолкнулся от края не как жертва, а как ныряльщик, бросающийся в неизведанные воды. Падение было не вниз, а внутрь — внутрь самого себя, внутрь игры, ставки в которой были выше, чем он предполагал.

Alea iacta est — жребий брошен. Но игроки только теперь начали понимать истинные правила.

Глава 6

Аарин ввалился в густые колючие кусты у обочины, и из его груди вырвался сдавленный хрип. Боль, острая и резкая, пронзила рёбра — столь примитивное, унизительное ощущение. Он лежал, не в силах пошевелиться, а в ушах стоял хаотический хор чужого мира: металлический вой машин вдали, истеричный лай собаки, шаркающие шаги по асфальту. Воздух обжигал лёгкие не чистотой, а химической взвесью — сладковатой гарью, пылью и чем-то забродившим из мусорного бака.

— Не самое мягкое приземление, — скрипя зубами, пробормотал он, потирая ушибленный бок.

Каждый вдох давался с усилием — воздух был густым, тяжёлым, пропитанным чуждыми запахами. Его крылья, обычно ощущаемые как часть существа, теперь были лишь фантомной болью между лопатками. Аарин сжал кулаки, чувствуя, как незнакомое сердцебиение отдаётся в висках — учащённое, тревожное, совсем не похожее на мерный ритм небес.

Оглядевшись, ангел увидел лишь пару человек на противоположной стороне дороги. Прямо перед ним ярко горела вывеска круглосуточного магазина, его двери были распахнуты настежь. На парковке, под тусклым светом фонаря, стояла одна-единственная машина песочного цвета. Воздух был неподвижен и тих.

Его рука автоматически потянулась к карману простых джинсов, в которые он был одет. Пальцы наткнулись на холодный металл ключа и гладкую поверхность пластиковой карты. Он достал удостоверение личности. Холодная ламинированная карточка. На него смотрело фото строгого юноши с его чертами, но с чужим, потухшим взглядом. Адрес был указан тот самый, в доме напротив которого он сейчас стоял. Система сработала. Он был встроен в этот мир с готовой легендой и отведённой ему ролью.

«И куда это меня занесло? И где демон?» — пронеслось в голове Аарина, пока он направлялся к освещенному зданию.

Парень уже тянулся к ручке двери магазина, когда на него налетел кто‑то со стороны. Удар пришёлся точно в плечо. На секунду он замер, будто по его телу прошёлся разряд, который пронзил его в том самом месте, куда пришёлся толчок. Вся его ангельская сущность, и без того измождённая адаптацией к земной тяжести, сжалась в болезненном импульсе. Аарин ахнул — больше от неожиданности, чем от силы удара, — и инстинктивно вцепился пальцами в ткань куртки на плече, где сейчас расходились круги жгучей боли.

— Ой, извините! — раздался встревоженный голос.

Аарин поднял глаза. Перед ним стоял молодой человек, чуть младше его, с растрёпанными ветром тёмными волосами и лицом, на котором читалась искренняя досада. Его взгляд быстро скользнул по Аарину, оценивая масштаб нанесённого ущерба.

— Совсем не смотрел, куда бегу, — добавил незнакомец, всё ещё слегка запыхавшись.

Боль медленно отступала, сменяясь привычной, фоновой ноющей тяжестью во всём теле. Аарин сделал то, что и всегда: мягко, почти незаметно выпрямился, разжал пальцы и позволил губам растянуться в лёгкую, обезоруживающую улыбку. Он даже едва уловимо и вежливо кивнул, будто это он помешал другому.

— Всё в порядке, — его голос прозвучал тихо, но ясно, без тени раздражения. — Это пустяки. Вы не ушиблись?

Вопрос, заданный с неподдельным участием, явно застал парня врасплох. Он ожидал ворчания или косого взгляда.

— Да… нет, то есть я в порядке, — сбивчиво пробормотал он, теряясь ещё больше. — Извините ещё раз.

Его взгляд снова метнулся к лицу Аарина, задержавшись на мгновение дольше, будто он пытался расшифровать эту странную безмятежность. Затем, кивнув в ответ, парень юркнул в сторону и зашагал прочь, почти бегом, оглянувшись лишь раз на углу.

Аарин выдохнул, позволив улыбке сойти с лица, и снова потер плечо. Переступив порог магазина, он замер на секунду, давая глазам привыкнуть к свету. За прилавком сидела пожилая продавщица, а в отделе с овощами, спиной к нему, стояла девушка. Его взгляд сразу же привлекла татуировка на её шее — изящная птица, вырывающаяся из клетки, чьи контуры слегка исказились, когда девушка напряжённо наклонила голову вбок, стуча пальцами по экрану телефона. В ухе поблёскивала серебряная серьга-кольцо, контрастируя с небрежным пучком волос, из которого выбивались непослушные пряди. На ней была потрёпанная короткая худи, из-под которой виднелась простая белая майка и обтягивающие чёрные джинсы — образ, кричащий о желании остаться незамеченной.

Но когда Аарин смотрел на неё, под ложечкой возникало странное щемящее чувство, а где-то глубоко внутри загоралась крошечная искра — безошибочное внутреннее чутьё подсказывало: это Лита.

Внезапно у девушки зазвонил телефон. Аарин, чтобы не выдать интереса, метнулся к полкам со снеками, сделав вид, будто увлечённо изучает ассортимент чипсов.

— Зачем ты звонишь? — голос Литы прозвучал резко и раздражённо. — Не надо со мной разговаривать сейчас, пожалуйста.

Аарин незаметно сместился ближе, притворяясь, что его заинтересовали сухарики.

— Я в магазине у дома. После пар заехала, — Лита раздражённо выдохнула, и её пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. — Всё нормально, завтра поговорим. Пока.

Девушка резко схватила два пакета с помидорами и направилась к кассе, её шаги гулко отдавались по кафельному полу. Аарин замер, наблюдая за тем, как сильно её пальцы сжимают сумку с продуктами.

Быстро расплатившись, она натянула капюшон на голову и вышла. Аарин шагнул вслед, но замер, вспоминая правило «не говорить в нулевой день». Он мог только смотреть, как она швырнула сумку на пассажирское сиденье, резко завела мотор и, не включая фары, рванула с места. Через несколько секунд красные огни стоп-сигналов растворились в темноте.

Аарин стоял, анализируя ситуацию. Машина скрылась, но он запомнил её номера и цвет. Это была зацепка, чтобы в дальнейшем найти дом Литы.

Сигарный дым, едкий и тягучий, разрезал сырой ночной воздух прежде, чем Аарин услышал голос. Он шёл прямо из темноты, от стены магазина, где тень была особенно густой.

— Просчитался, святой отец?

Голос был сиплым, нарочито медленным, и в каждом слове звенела стальная струна насмешки. Аарин замер, не оборачиваясь сразу.

— Упустил птичку в первую же ночь, — продолжил Сэт, делая ленивый шаг вперёд, на границу света от фонаря. В его пальцах вертелась пачка дешёвых сигарет с помятым краем. — Номера машины запомнил? Ах, какая трогательная забота. Прямо по инструкции, да?

Аарин медленно, с холодным достоинством, которое давалось ему теперь с огромным усилием, повернулся к источнику звука. Его лицо было бледным полотном, на котором не дрогнула ни одна мышца. Лишь в самом уголке сжатых губ — микроскопическая, ниточная складка напряжения.

— Наблюдение — первый и необходимый этап любого процесса, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно, отчеканено, будто он зачитывал постулат с небесной скрижали. — Беспорядочный контакт рождает ошибку, хаос.

Сэт фыркнул — короткий, резкий звук, полный презрения. Наконец он достал сигарету, ловко прикурил от зажигалки и затянулся, запрокинув голову. Дым вырвался клубами в холодный воздух, пополз в сторону ангела, навязчивый и чуждый.

— «Процесс», — передразнил он, растягивая слово. — Мне нравится. У вас там, на сияющих плитах, для всего есть мануал? Как дышать, чтобы не осквернить воздух? Как смотреть, чтобы не запятнать взор? — Он сделал ещё одну затяжку, и его глаза, тёмные и оценивающие, сузились в едкой дымке. — Как избавляться от назойливых родственников, например? Чёткий алгоритм?

Воздух вокруг Аарина словно сгустился и похолодел ещё на десять градусов. Он не дрогнул, не отвёл взгляда, но что-то ледяное и тяжёлое провалилось у него внутри, туда, где таилась незаживающая пустота. Его пальцы в карманах впились в ткань так, что чуть не порвали её.

— Порядок спасает от хаоса, — прозвучал его голос, и теперь в нём, сквозь стальную ровность, проскальзывал лёгкий металлический лязг. — Закон ограждает от произвола. Твои методы — лишь попытка утопить других в том же болоте, в котором барахтаешься сам, чтобы хоть на миг почувствовать себя выше.

Сэт широко, почти по-волчьи, улыбнулся. Улыбка не добралась до его глаз, осталась холодной и оскаленной на губах.

— О, я предпочитаю термин «свобода», святой отец. Свобода быть собой — злым, жадным, но зато живым. Не то что ваши пресные, выглаженные добродетели, от которых тошнит даже вас самих.

Сэт внезапно шагнул вперёд, сократив дистанцию до полушага. Запах табака, кожи и чего-то острого, чужеродного, ударил Аарину в ноздри.

— Скажи-ка, — прошептал Сэт, и его шёпот был похож на шипение змеи, — когда ты вонзал тот клинок… Это был «порядок»? Или в ту долю секунды, когда лезвие входило в плоть, ты почувствовал наконец-то ту самую, дикую, запретную «свободу»? Свободу от долга? От отца? От этого душащего, ослепительного, тошнотворного света?