Голос изгнания

Но отступать было поздно. Капкан уже был взведен.

— Конечно, Степа, — я фальшиво, мягко улыбнулась ему, пряча свой страх за идеальной, непроницаемой маской покорной невесты. Мой голос звучал удивительно чисто. — Я всегда с тобой. Поехали.

Я быстро закинула дневник в сумку, проверила заколку-диктофон в волосах, и мы вышли в сырую ночную прохладу.

Уже через пятнадцать минут наш тяжелый черный внедорожник летел по абсолютно пустынному, темному Приморскому шоссе. За окном проносились размытые серые силуэты сосен и бесконечная балтийская дымка, подсвеченная фарами. Степан молча и напряженно сжимал руль, то и дело прибавляя скорость, словно пытался убежать от собственного страха перед встречей с моим отцом. Он снова вел себя как хозяин положения, бросая на меня короткие, собственнические взгляды.

А я отвернулась к пассажирскому стеклу, глядя на ночную трассу. Наша игра вышла на финишную прямую, и эта дорога вела нас прямиком в Питер, навстречу паранойе Бориса Северского.

Когда внедорожник въехал на подземный паркинг элитного высотного комплекса в центре города, Степан глушил мотор. Эхо бетонных перекрытий глухо отразило звук выключенного двигателя. На часах была глубокая ночь, парковка была пуста, залитая мертвенным люминесцентным светом.

— Держись рядом, Аглая, — жестко произнес Степан, проверяя свой наградной ствол в бардачке. — Твой отец будет давить. Но теперь ты моя женщина, и я не позволю ему диктовать условия.

— Я знаю, — тихо ответила я, выходя из машины и чувствуя, как ледяной сквозняк подземки обжигает легкие. — Иди вперед, я поднимусь в ресторан через пару минут. Мне нужно зайти в дамскую комнату.

Он самодовольно кивнул и уверенным шагом направился к лифту, а я осталась стоять в полумраке паркинга. Как только двери лифта закрылись, унося его наверх, я оперлась спиной о холодную бетонную колонну. Сердце колотилось в ушах. Информационный вакуум сводил с ума. Что отец сделал с Маришкой? Знает ли он, что Глеб — Верестов? Слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов. Справившись с паникой, я поправила заколку-диктофон, натянула на лицо маску идеальной, послушной дочери и шагнула к лифту. Пора было заходить в логово к пауку.

Ресторан на верхнем этаже был пуст — отец выкупил его целиком ради этой ночной встречи. Из огромных панорамных окон открывался вид на спящий, залитый тусклыми огнями Петербург.

Борис Северский сидел за угловым столиком. Перед ним стояла нетронутая чашка черного кофе. Лицо отца казалось высеченным из камня — ни одной лишней эмоции, только удушающая, ледяная уверенность хищника, который точно знает, что контролирует ситуацию. Степан сидел напротив него, напряженный, как натянутая тетива, упрямо расправив плечи, но его былая спесь таяла под тяжелым взглядом олигарха.

— А вот и наша невеста, — негромко, но веско произнес отец, когда я подошла к столу. В его глазах блеснула едва заметная, опасная искра. — Присаживайся, Аглая. Мы как раз обсуждали со Степаном, насколько важной для обеих семей является ваша будущая свадьба через тринадцать дней. И почему никакие... досадные недоразумения со счетами не должны ей помешать.

Я покорно опустила глаза и села рядом со Степаном, мягко коснувшись его руки под столом, изображая испуганную, ищущую защиты девушку. На самом деле моя заколка-диктофон уже ловила каждое колебание воздуха.

Отец сидел, как ни в чем не бывало, делая вид, что всё под контролем. Но я знала: за этой маской идеального семейного обеда скрывается жестокий страх раненого зверя, который уже запер Маришку на вилле. Начинался самый опасный раунд нашей игры втемную.