Эта любовь оплачена кровью

Так я и просидела в этой клетке до самого заката. Время тянулось мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Солнце, словно издеваясь, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в невероятные, неземные цвета. Розовый плавно перетекал в лиловый, создавая причудливые узоры, каких я никогда раньше не видела. Такой закат врезается в память навсегда, независимо от того, при каких обстоятельствах ты его увидел.

Солнце, словно неохотно, окончательно скрылось, унося с собой последние лучи тепла. Прохладный ветер с океана пронизывал меня до костей, вызывая мелкую дрожь. Этого ещё не хватало! Что теперь делать? Ребята скоро вернутся домой, к своим семьям, а меня? Продадут в какой-нибудь бордель на Востоке, и на этом моя жизнь будет кончена… А может, и того хуже…

Мрачные мысли, словно назойливые мухи, набросились на моё сознание, не давая покоя. В горле снова начал подниматься ком, готовый вырваться наружу новой волной слез. Отчаиваться нельзя! Ни в коем случае! Я и так обезвожена, и от слез станет только хуже! Надо собраться, взять себя в руки и искать выход из этой чертовой дыры!

Я зажмурила глаза, прогоняя непрошеные мысли, и начала тихонько напевать песню, которая всегда меня успокаивала.

– Мир из песка сквозь пальцы утекает…и солнца луч надежды угасает…– тихо выводила я, стараясь не сорваться на рыдания.

– … Внутри лишь боль, как старая игла… – вдруг подхватил грубый мужской шепот, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

Я резко распахнула глаза и, словно подброшенная пружиной, подняла голову. Прямо рядом с клеткой, стоял мужчина, силуэт которого отчетливо вырисовывался на фоне темнеющего неба.

Я попыталась рассмотреть его в сгущающейся темноте. На нем были черные, плотные штаны, густо увешанные цепями и потертостями, заправленные в грубые, видавшие виды военные ботинки. На поясе, словно неизменный атрибут, висел пистолет. Кожа, обожженная безжалостным солнцем тропиков, была испещрена хаотичным узором татуировок, каждая из которых казалась историей ярости, утрат и сломленных обетов. Крепко сбитое, мускулистое тело, иссеченное шрамами, говорило о бесчисленных стычках и бескомпромиссной борьбе за выживание в этом жестоком мире.

Он медленно повернул на меня свой взгляд, и даже в кромешной темноте я смогла разглядеть угольно-черные глаза, в которых плескалась какая-то бесконечная, вселенская усталость вперемешку с грустью. Волосы, цвета вороньего крыла, сбритые по бокам, терзал легкий ветер, а от самой макушки, пересекая бровь и заканчиваясь у уголка глаза, тянулся зловещий шрам, словно печать, поставленная самой судьбой.

Сердце бешено заколотилось в груди, но я, собрав остатки воли в кулак, постаралась сохранить видимое спокойствие. Усталость почти победила меня, и, как ни странно, это помогло мне не выдать свой страх.

– Откуда ты знаешь эту песню? – мой голос прозвучал тихо и ровно.

– Мама пела в детстве, когда я не мог уснуть… Я уже и забыл про нее… – Он вынул из кармана помятую пачку сигарет, ловким движением извлёк одну и, прикурив, выпустил клубы дыма в ночное небо. Затем, не говоря ни слова, он плюхнулся на песок совсем рядом со мной.

– Помнишь, что дальше? – спросил он, продолжая смотреть в звездное небо.

Я немного подумала, закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти слова песни, и продолжила тихо напевать: – … И тишина, что гложет добела …

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Он протянул мне сигарету. Секунду помешкав, словно борясь с собой, я приняла её. Когда мои пальцы коснулись его грубых, потрескавшихся от ветра рук, наши глаза встретились. В этом мимолетном прикосновении я почувствовала какую-то странную, необъяснимую силу. Я глубоко затянулась и, закашлявшись, вернула сигарету обратно.

– Не куришь? – хрипло спросил он, туша окурок о песок.

– …Бывает, курю, когда на работе запара… Но сейчас я уже сутки без воды, и сигарета в горле этому совсем не помогает… – прошептала я, облизывая пересохшие губы.

– …Почему ты без воды? – Он нахмурился, словно услышал что-то возмутительное.

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Мужчина шумно вдохнул и вынул из-за спины небольшой бурдюк с водой, отвинтил крышку и молча протянул мне. Я несколько мгновений недоверчиво смотрела на него, не веря в такое внезапное проявление доброты, и всё же приняла предложенную воду, с жадностью прильнув к горлышку и осушая бурдюк до дна.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как живительная влага растекается по пересохшему горлу, возвращая меня к жизни.

Он молча спрятал бутылку за спиной.

– Что ты тут делал? – нарушила я затянувшееся молчание, пытаясь понять мотивы этого незнакомца.

– М-м? – промычал он, словно выныривая из глубоких раздумий.

– Ну… поселение вон в той стороне, – кивнула я в сторону видневшихся вдали огоньков, – а ты, очевидно, вышел из джунглей… Что ты тут делал? Шёл мимо и решил спеть песню у клетки?

– Люблю перед сном проветрить голову… – уклончиво ответил он, избегая прямого ответа. Он повернул голову на меня, неторопливо осматривая с ног до головы, и его взгляд вдруг остановился на моей перевязанной ноге.

– А с ногой что? – спросил он, нахмурившись.

–А… неудачная попытка побега, – я нервно хихикнула, пытаясь разрядить напряженную обстановку. – …Красиво здесь… столько звёзд… – перевела я тему, указывая на усыпанное бриллиантами ночное небо.

– Да… очень красиво… – согласился он, словно нехотя, продолжая буравить меня взглядом своих угольно-черных глаз.

Наши взгляды снова встретились, и я внезапно заметила, что на второй брови, где не было шрама, у него висела небольшая сережка в виде крошечного черепа. Маленькая деталь, но она словно подчеркивала его бунтарский дух и принадлежность к миру изгоев.

Мы просидели молча еще какое-то время, каждый погруженный в свои мысли. Усталость, голод и пережитый стресс взяли свое, и я даже не заметила, как провалилась в беспокойный сон, полный кошмаров и обрывков воспоминаний.

Солнце уже стояло высоко в зените, когда я пробудилась. Кожа горела, словно обожжённая испепеляющим пламенем. Я потянулась на горячем песке, чувствуя, как каждая клеточка моего тела кричит от усталости и жажды, и случайно задела ногой что-то твердое в углу клетки. Приподнявшись на локтях, я увидела две литровые бутылки с водой и миску, наполненную едой. Мое сердце радостно забилось, и я, забыв обо всем на свете, жадно схватила одну из бутылок и сделала несколько огромных, жадных глотков. Живительная влага утолила мучительную жажду, возвращая меня к жизни.

Затем, с дрожью в руках, я развязала грязную рубашку на ноге и осторожно осмотрела рану. Зрелище было ужасающим: воспалённая, гноящаяся рана, окруженная багровым ореолом, явно оставляла желать лучшего. Я знала, что шрам останется на всю жизнь, но, к моему удивлению, она заживала. Аккуратно полив рану водой, я протёрла её более-менее чистой частью рубашки, стараясь удалить грязь и остатки засохшей крови. От прикосновения воды рана болезненно защипала, и я, поморщившись от боли, снова перевязала ногу, стараясь не затягивать тугой узел. Вторую бутылку воды я прикопала в песок, в тени, чтобы палящее солнце не превратило её в кипяток.

Наконец, я добралась до еды. Простой рис с бобами, обычно казавшийся мне пресной и невзрачной пищей, сейчас показался мне потрясающе вкусным. Я ела медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, стараясь растянуть удовольствие и насытить изголодавшийся организм.

Насытившись, я подняла глаза и увидела, как ко мне приближается знакомая фигура. Это была все та же девушка, что приносила еду нам с ребятами. Она подошла к клетке и молча протянула руку, ожидая, что я вложу в нее пустую тарелку.

– Привет! Прости! Ты можешь мне сказать, как там мои друзья? – взволнованно спросила я, надеясь получить хоть какую-нибудь информацию.

Девушка снова захлопала своими большими, наивными глазами и произнесла одно единственное слово: – Плато…

– Плато? А, ты не знаешь английский… «плато»… это тарелка, да? – сообразила я. Я протянула ей тарелку и попыталась на ломанном испанском, который знала лишь из фильмов и разговорников, задать свой вопрос: – Пердона… мои амигос… они… Чёрт, я не знаю, как будет «в порядке»… Амигос биен? – Я отчаянно подняла большие пальцы вверх, надеясь, что она поймет мой жест.

– Амигос эн ла каса… – ответила девушка, смущенно опустив глаза, и быстро зашагала обратно в сторону поселения.

– Эн ла каса… это вроде «дом»… – начала рассуждать я вслух, – Это значит, что они дома, или что они «в доме»? Чёрт… – Я, знаю, что никогда не была сильна в иностранных языках. И почему мне не пришло в голову выучить хотя бы пару фраз на испанском, зная куда мы едем…А потому что ты всегда рассчитываешь на кого-то другого, а не на себя Ная! Жизнь тебя совсем не учит да?!

Прошло ещё, чёрт знает сколько времени, пока я не собрала последние крохи воли в кулак и не решилась подняться. Горячие прутья клетки неприятно скользили в ладонях, когда я, цепляясь за них, медленно вытягивала своё измученное тело вверх. Перенесла вес на больную ногу и замерла, словно олень, почуявший опасность. Острая, обжигающая боль пронзила меня, заставив стиснуть зубы. Превозмогая себя, я сделала крошечный шаг, второй, третий. Каждый из них отдавался мучительным эхом в каждом нерве моего тела. И вот, я уже у противоположной стены… Какое там разгуляться? Скорее, жалкая имитация свободы в каменном гробу. Крупные капли пота ручьями стекали по моей измученной, обожжённой солнцем коже. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как я в последний раз чувствовала свежесть воды на своём теле.

С отвращением сорвав с ноги окровавленную рубашку, я разорвала её на две части. Одна послужит жалкой повязкой на рану, а вторая, пусть и грязная, хоть немного защитит голову от палящих лучей безжалостного солнца. И вот, я снова пленница, но уже не только клетки, но и собственных ран, боли и отчаянного желания выжить.

– Сегодня без песен?– – вопрос прозвучал неожиданно, как выстрел. Я резко распахнула глаза. Багровые сумерки окутывали горизонт, а у клетки, словно вынырнув из ночного кошмара, стоял он – тот самый мужчина.

– А я уже думала, ты мне привиделся…– пробормотала я, пытаясь прогнать сонливость и страх.

– Страшный был сон?– – в его голосе проскользнула насмешка.

– Ты не такой страшный, каким хочешь казаться,– парировала я, стараясь унять дрожь в голосе.

Он хмыкнул, и по его лицу скользнула злобная усмешка, обнажая хищный оскал. -Думаешь, я действительно хочу казаться страшным?-

Я демонстративно закатила глаза, окидывая его скептическим взглядом с головы до ног.

– Пистолет на бедре, шрамы, словно карта пережитых битв, татуировки, говорящие о непростой жизни, и этот грозный взгляд… Да, думаю, ты прилагаешь немало усилий, чтобы напугать кого-нибудь.-

Собрав последние силы, я ухватилась за прутья и подтянулась, пытаясь выровняться с ним. Всё равно пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в его глаза – и тут я увидела, как они округлились от удивления.

– Что, черт возьми, с твоей головой? – прозвучал вопрос, полный неприкрытого изумления.

– А?– – я машинально коснулась головы и нащупала грубую ткань самодельной банданы. -А, это… кровь с ноги. Просто пришлось импровизировать, скрываясь от солнца, – объяснила я, и тут же, словно обжегшись, сорвала повязку. Мои волосы, спутавшиеся и грязные, рассыпались по плечам. Мужчина, казалось, на мгновение потерял дар речи, слегка приоткрыв рот от неожиданности. Улыбка, как тень, исчезла с его лица, уступая место какому-то странному, почти растерянному выражению.

– Как твоё имя?-

– Меня зовут Ная-ответила я, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

– Ная? Как «водяная фея» ?– В его голосе послышалась тень иронии.

– «Нимфа»…кто бы мог подумать, что ты в этом разбираешься…– Я удивленно вскинула бровь.

– Чёрт возьми, ты действительно меня не боишься, – прорычал он, резко развернулся и шагнул в мою сторону, словно намереваясь напасть. Инстинктивно я отступила на шаг, но больная нога предательски подогнулась, и я рухнула на жесткий песок, словно подкошенная.

– А нет… не получилось провести… Ная… – Он присел на корточки, его лицо оказалось совсем близко, и нарочито громко, неприятно хихикнул. Саркастично улыбаясь, я подтянула под себя ноги. – Хочешь, я угадаю, как тебя здесь зовут?

– Угадаешь? – Его брови взлетели вверх в притворном удивлении.

– Ну, не имя… я угадаю, как тебя тут зовут… Если угадаю, с тебя желание, – предложила я, стараясь придать своему голосу легкость.

– Ч-чего?! – почти в голос смеясь, выдавил он. – Желание?

– Я сижу здесь уже второй день, надо чем-то себя развлечь… – пожала я плечами, давая понять, что мне нечего терять.

– Ну… хорошо, малышка, попробуй, – согласился он, и в его глазах вспыхнул какой-то опасный, хищный огонек. Кажется, он уже предвкушал свою победу.

– Думаю тебя тут называют «Кранео»1 -

Он вскинул брови, удивленный моей догадливостью, а затем расхохотался – на этот раз от души, во весь голос. – Неплохо, малышка. А моё настоящее имя?

– Нет! – Я резко вскинула руки в жесте протеста. – Не говори мне, как тебя зовут!

– Почему? – Он озадаченно нахмурился.

– Если Освальдо узнает, что кто-то ко мне приходил, у тебя наверняка будут проблемы. А так, даже если он узнает и будет пытать меня, я не смогу назвать ему твоё имя…

– Ты… пленница здесь, а беспокоишься за меня? – В его голосе прозвучало искреннее изумление, словно он впервые столкнулся с чем-то подобным.

Я равнодушно пожала плечами. – Со мной уже всё понятно… наверное… А ты тут явно просто работаешь… И я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

Мужчина несколько долгих секунд изучающе смотрел на меня, словно пытаясь разгадать мотивы моего поведения. Потом, словно вынырнув из задумчивости, он произнес, отчего-то смутившись: – И… какое твоё желание?

– Вон ту пальму видишь? – Я указала в сторону густых джунглей. – Я уже пару дней смотрю на нее, и на бананы, которые растут на ней. Сможешь принести мне один? Я видела, как одна ветка упала вчера днём.

Мужчина вскинул руки в воздух и изумленно воскликнул: – Бананы?! Ты могла попросить всё, что угодно, а попросила бананы?!

– А что бы ты попросил? – с легкой иронией поинтересовалась я.

– Серьёзно? – Он казался совершенно сбитым с толку.

Я тяжело вздохнула. – Выпустить меня на свободу, ты бы не смог. У тебя ни ключей от клетки, ни полномочий. А даже если бы были, что дальше? В джунглях я бы погибла, в деревне меня бы быстро поймали… Да и с такой ногой я бы далеко не ушла… Спросить про друзей? Я могла бы попытаться, но вдруг тебе нельзя говорить мне об этом, и я бы поставила тебя в неудобное положение… Поэтому… бананы… – Я пожала плечами, словно это был самый очевидный выбор в мире.

Он долго молчал, переваривая мои слова, и наконец на полувыдохе произнес: – С ума сойти…

– Нет… просто Ная… – Я тихо хихикнула.

Он улыбнулся краем губ и, поднявшись с места, направился к пальме. Оценив брошенные бананы, что лежали рядом с ней, он покачал головой. Затем, неожиданно, вынул пистолет из кобуры и, сделав два точных выстрела, сбил новенькую, зеленую ветку бананов прямо себе в руки.

С видом крутого добытчика, победителя в неравной схватке с пальмой, он протянул мне ветку бананов. Не раздумывая, я отломила два плода, один из которых сразу же протянула мужчине. Он секунду помедлил, словно сомневаясь, а затем принял его. Я быстро разделалась со шкуркой и с наслаждением откусила сладкий фрукт.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как жизнь понемногу возвращается в моё измученное тело.

Он уже разделался со своим бананом, когда вдруг неожиданно произнес: – Твои друзья в порядке. Девчонку отправили утром, завтра отправим парнишек.

– Вы правда отпустите их домой?! – Я напряглась, не веря своему счастью.

Он коротко кивнул. – Да, деньги капнули на счет, отследить его никто не сможет, а они вряд ли вспомнят дорогу на остров, так что мы отпустим их домой.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. – А… что насчёт меня?

Мужчина уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг его рация ожила, зашумев помехами. Он тут же выключил её и, спешно поднимаясь со своего места, произнес: – Мне пора…

Он уже начал удаляться от клетки, когда я не выдержала и крикнула ему вслед: – Кранео… ты завтра придёшь?

Он остановился, на мгновение замер, и, не поворачиваясь ко мне, легко кивнул.

Оставшись одна, я прислонилась к холодной решетке клетки, пытаясь осмыслить услышанное. Друзья в порядке, их отпустят… это казалось нереальным облегчением после всех пережитых кошмаров. Но что насчет меня? Почему он ничего не сказал о моей судьбе? Страх вновь начал заползать в душу, отравляя мимолетную радость.

Ночь тянулась бесконечно. Звуки джунглей, казавшиеся раньше экзотическими и манящими, теперь обрели зловещий оттенок. Каждый шорох, каждый крик птицы заставлял вздрагивать и вглядываться в темноту. Мысли путались, не давая уснуть. Закрываю глаза и вижу угольно чёрный взгляд. Подскакиваю. Этого мне ещё не хватало!

***

– Подъем! Подъем! Подъем! – каждое слово, словно удар хлыста, сопровождалось резкими хлопками, заставляя меня судорожно распахнуть глаза.

В мутном мареве сонной дымки я различила, как к моей клетке приближается Освальдо, а за его спиной маячат две зловещие фигуры охранников.

– Отдохнула, мышка? – прошипел Освальдо, и ржавая клетка с жалобным скрипом распахнула свою пасть.

– Что происходит?! – взвизгнула я, когда грубые руки охранников, словно клешни, подхватили меня под мышки и вздернули в воздух, словно тряпичную куклу. – Куда вы меня тащите?!

Мой отчаянный вопрос повис в затхлом воздухе, оставшись без ответа. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя недоброе. И каково же было мое изумление, когда я поняла, что меня волокут обратно в ту самую хижину, где томятся ребята.

Когда дверь с грохотом распахнулась, парни, словно по команде, вскочили с пола и, не сговариваясь, выдохнули:

– Ная!

Клетка растворилась, и меня, словно мячик, швырнули прямо в объятия Зейна. Он подхватил меня, прижимая к себе с такой силой, что, казалось, хотел растворить меня в своих объятиях. Затем к нам присоединился Чес, и волна знакомого тепла и захлестнувших чувств прорвала плотину, вызвав на моих глазах слезы.

– Ребята, как я рада вас видеть! – всхлипнула я, смахивая слезы и высвобождаясь из крепких объятий. Зейн помог мне присесть на продавленный матрас. – Ная, мы так беспокоились! – начал Чес, обеспокоенно заглядывая мне в глаза. – Ты в порядке? Как твоя нога?

– Все хорошо! – заверила я, стараясь говорить как можно более уверенно. – Нога болит, конечно, но заживает… Кстати, Зейн, прости… От твоей рубашки мало что осталось…

– Это последнее, о чем стоит беспокоиться… – отмахнулся Зейн.

– Где Джесс? – спросила я, опасаясь услышать ответ.

– Видимо, ее родители решили не связываться с похитителями и не проводить никаких расследований… Поэтому деньги за нее поступили быстрее. Я очень надеюсь, что она уже дома, в безопасности, – Чес провел рукой по волосам, и я заметила, как в его взгляде грусть.

– Ная, не волнуйся, когда мы отсюда выберемся, я обещаю, мы все сделаем… – заверил Зейн, но не успел договорить, как дверь с треском распахнулась, впуская в хижину Освальдо и его верных прихвостней. За ними, словно тень, следовал… Кранео.

Мир вокруг меня словно замер. Глаза беспомощно округлились, а сердце бешено заколотилось в груди. Как ни странно, я знала, что он работает на них, но никак не ожидала увидеть его вот так, при свете дня, в компании этих отъявленных головорезов. Мне отчаянно хотелось верить, что все наши разговоры, встречи, вся эта иллюзия близости – всего лишь сон.

Освальдо поставил стул прямо напротив нашей клетки, и Кранео, словно хозяин положения, вальяжно уселся на него, закинув ногу на ногу. Неспешно обведя взглядом нашу темницу, он, казалось, намеренно избегал встречи со мной глазами.

– Тик-так, ребятки, – начал он, растягивая слова с издевательской медлительностью. – Похоже, кто-то из вас сегодня отправится домой. Надеюсь, все пройдет без лишних эксцессов. Мне бы не хотелось вас вырубать, чтобы безопасно транспортировать. Согласитесь, никому не нужны лишние проблемы.

– Да ты вообще кто такой? – бравада Чеса, вопреки всему, никуда не испарилась за эти дни плена.

– Эй, щенок, перед тобой Диего Гонзалес, самый влиятельный контрабандист и работорговец на всем нашем континенте! – выпалил Освальдо, готовый взорваться от гнева.

Но мужчина лишь лениво поднял руку, приказывая ему замолчать. В этот момент наши взгляды наконец-то встретились. Диего пристально смотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Я нахмурилась, пытаясь скрыть смятение, но не выдержала этого пристального взгляда и, сломленная, отвела глаза.

Воцарилась тишина, настолько плотная, что казалось, ее можно потрогать. Только прерывистое дыхание Чеса нарушало это зловещее молчание. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя после себя лишь ледяной ужас. Диего Гонзалес. И это Кранео. Как все это могло произойти?

В этот момент телефон Освальдо противно пискнул, извещая о новом сообщении. Он жадно пробежал глазами по экрану и, угодливо склонившись к Диего, прошептал:

– Босс, поступило предложение по девчонке. Ее хотят забрать в Канкун.

– ЧТО?! – вскрикнула я, как ужаленная. С резким движением подскочив на ноги, я, невзирая на пронзительную боль в ноге, прильнула к прутьям клетки, оказавшись в опасной близости от Диего. – Пожалуйста, не надо!

Мужчина насмешливо вскинул бровь.

– А что, предпочла бы остаться здесь?

– Как будто мое желание имеет хоть какое-то значение… – прошептала я, чувствуя, как отчаяние захлестывает меня с головой.

– Вот именно! – прорычал Освальдо, словно получив долгожданное разрешение. Он стремительно подошел к клетке, грубо схватил меня за шею и с чудовищной силой ударил о ржавые прутья. В глазах потемнело, а из носа хлынула горячая кровь.

– Освальдо! – взревел Диего, словно разъяренный зверь. Он молниеносно вскочил с места, схватил Освальдо за горло и с нечеловеческой силой швырнул его на грязный пол. Затем, наступив бандиту ногой на горло, прошипел: – Я разве давал тебе указание искать, куда сбагрить девчонку?

– Н-нет, босс, – прохрипел Освальдо, задыхаясь под тяжелой ногой.

– Тогда какого дьявола, ты, крыса, решил, что можешь проявлять инициативу? Знай свое место! – Диего с отвращением пнул бандита в живот, и тот согнулся пополам, разразившись мучительным кашлем.

Затем Диего резко развернулся в сторону клетки и, увидев, как Чес бережно обнимает меня, прикладывая окровавленную рубашку Зейна к моему разбитому носу, казалось, рассвирепел еще больше. Он гневно повернулся к своим громилам и заорал:

– Девчонку – обратно в клетку, на улицу!

– Что? Нет! – попыталась возразить я, но Диего, словно не слыша, вышел, с силой хлопнув дверью хижины. В ту же секунду с лязгом щелкнул замок клетки, и я, бросив последний грустный взгляд на ребят, снова позволила себя бесцеремонно выволочь наружу.

Воздух обжег лицо, смешиваясь с запекшейся кровью под носом. Сипло дыша, я попыталась сфокусировать взгляд, но видимо удар пришелся сильнее чем я думала. Зажмурив глаза, я распахнула их, лишь когда меня закинули назад в клетку. Хотелось кричать, но я знала, что это бесполезно. Здесь, в этой дыре, мои крики никто не услышит, а если и услышит, то, скорее, порадуется моей агонии. Я должна быть сильной.

К вечеру мне принесли матрас, теплый ужин и бутылку воды. Похоже я тут надолго. Я развернула матрас в углу камеры. Он пах сыростью и плесенью, но сейчас это не имело значения. Мне нужно было восстановить силы. Ужин оказался на удивление съедобным – какая-то похлебка из овощей и кусок черствого хлеба. Я ела медленно, стараясь растянуть удовольствие. После нескольких глотков воды, почувствовала себя немного лучше.

Диего Гонзалес, опасный контрабандист и работорговец, он главный здесь, и хочет продать меня, словно игрушку. Слезы поступили к глазам. Я столько не плакала никогда в жизни. Меня раздражала моя беспечность и беспомощность. Я ещё умудрилась проникнуться к этому мужчине симпатий…ну что за дура. Теперь я понимала, что его обаяние – всего лишь маска, за которой он скрывает свою истинную сущность.

Глава 3.

«Опасные полутона»

Раздался хриплый гудок, и небольшое судно, словно неохотно, отчалило от пирса, оставляя за собой лишь рябь на темной воде. Я проводил его взглядом, чувствуя, как где-то внутри поднимается раздражение. Может, стоило позволить Наи попрощаться с этими… друзьями? Одна мысль об этом заставила волну неконтролируемой злости окатить меня с головы до пят. С какого черта я вообще думаю об этой девчонке?