ВОМБАТ ГРАД. ИСТОРИИ МАЛЕНЬКИХ ГЕРОЕВ

— Держи крепче, — сказала она Зиппи, подавая конец лианы.

— И не дёргай. Мост любит спокойные лапы.Зиппи послушался. И вдруг понял: кузина не командует. Она просто помогает. И её «не дёргай» — не упрёк, а совет. Такой же, как папины тихие подсказки.

Зиппи смотрел на них и вдруг понял: каждый важен. Быстрый Винсент, медлительный Тим, сонный Кевин, осторожный Ерик, неутомимый Бунди. И все они — вместе. Не потому, что так надо. А потому, что вместе получается лучше.

А папа Оскар не говорил громких слов. Он просто сидел рядом, иногда поправлял ветку, иногда кивал. И когда Винсент чуть не вкопал опору не в то место, Оскар тихо сказал:

— Давай левее.

Винсент послушался. И яма оказалась точно там, где надо. Зиппи смотрел на папу и вдруг заметил то, чего раньше не видел: папа не вмешивался, он подсказывал. Тихо, вовремя, без лишних слов. Как будто верил, что они сами справятся, но был рядом.

«Странно, — подумал Зиппи. — Я думал, что помогать — значит делать за других. А он просто стоит рядом». И в этот момент Зиппи впервые почувствовал: чтобы заметить такое, нужно было замедлиться. Не мчаться, не доказывать. Просто остановиться и посмотреть. Он перевёл дыхание и подошёл к папе.

Вопрос, который крутился в голове с самого утра, наконец вырвался наружу:

— Пап, а как понять, когда надо сказать себе «стоп»?

Оскар присел рядом.

— Помнишь ручей?

— Который меня ну, тот?— Да. Ты тогда мчался, не глядя. А если бы ты остановился за секунду до того, как ветка хрустнула? Что бы ты увидел?

Зиппи закрыл глаза. Представил.

— Я бы увидел, что ветка тонкая. Что вода черная и холодная. Что папа смотрит и боится.

— Вот, — кивнул Оскар.

— «Стоп» нужен не для того, чтобы ты перестал быть быстрым. А для того, чтобы ты успел увидеть.

— Увидеть?— Да. Опасность. Помощь, которая рядом. Свое собственное «а вдруг». Один миг — и ты уже знаешь, бежать тебе или подождать.Зиппи задумался.

— А если я не успею увидеть? Если внутри уже всё горит и лапки сами несут?

— Тогда вспомни ручей, — улыбнулся папа.

— Ты выбрался. Потому что на секунду замер. Не навсегда. На одну секунду. И услышал себя. Вот это и есть «стоп».

Он положил лапу на плечо сыну.

— Ты не станешь медленным, Зиппи. Ты станешь внимательным. А это совсем другое.

Зиппи кивнул. Не сразу, не как раньше — выстреливая словами. А медленно, обдумывая. В голове у него вдруг стало тихо. Как в тот раз, под водой. Только теперь он не тонул. Он учился слушать.

Через час над ручьём красовался подвесной мост — крепкий, как обещание друзей никогда не подводить друг друга.

— Ух ты! Теперь мы сможем собирать орехи всей семьёй! — Зиппи запрыгал от восторга.Когда они ступили на мост, Зиппи неожиданно остановился и крикнул:

— Стоп! Давайте проверим еще раз! Все замерли. Даже ветер, кажется, притих. Зиппи стоял на мосту, и его сердце колотилось где-то в горле. Он сам не ожидал от себя этого крика. Это вырвалось — как тогда, когда он тонул. Только теперь не от страха. От чего-то другого.

— Зиппи? — тихо спросил папа.

— Ты чего?

— Я хочу проверить крепления, — сказал он.

— Ерик говорил, одна слабая ветка — и всё зря.

— Ты же сам говорил, что ты быстрый как молния, — улыбнулся Винсент.

— А теперь проверять?

— Молния тоже иногда замирает, — серьёзно ответил Зиппи.

— Перед тем как ударить. Все переглянулись. Папа Оскар не сказал ни слова. Он просто смотрел на сына и улыбался — так, как смотрят на что-то очень важное, что наконец-то случилось. Зиппи начал проверять каждую ветку, каждую связку. Медленно. Внимательно. Так, как учил Ерик. Так, как чертил Тим. И когда он поднял голову и сказал: «Всё в порядке. Можно идти», — в его голосе не было прежней спешки. Было спокойствие. То самое, которое приходит, когда знаешь: ты сделал всё, чтобы не упасть.

В этом мгновении было столько важного: и гордость за общее дело, и новое, бережное отношение к своему «я могу». Как будто в его сердечке вырос маленький внутренний стражник — не строгий, а заботливый.

А ручей за его спиной всё так же бежал, сверкал и переливался. Только теперь Зиппи не хотелось с ним соревноваться. Он просто стоял на мосту, который построил вместе с друзьями, и слушал, как вода огибает камни. Без спешки. Без ударов. Просто течёт.

Мораль:

Детское «Я сам!» — это не бунт, а важный этап развития самостоятельности.

Наша задача:

Не гасить инициативу запретами «Не лезь!», а перенаправлять: «Давай подумаем, как сделать безопасно».

Давать контролируемый риск — как Оскар: разрешил строить мост, но с правилами и тихими подсказками.

Развивать метакогнитивные навыки — учить ребёнка самостоятельно спрашивать себя: «Что будет, если? Кто может помочь? Когда пора сказать стоп?»

Опросник по сказке «Тайна Ручейка: Как бельчонок Зиппи открыл силу слова СТОП»

1. Как ты думаешь, почему Зиппи сначала не послушал папу?

Хотел доказать, что он уже взрослый.

Боялся, что запретят.

Не понял, насколько это опасно.

2. Что помогло Зиппи построить крепкий мост? (можно выбрать несколько ответов)

Помощь друзей (Совет Изобретателей).

Проверка каждого узла и каждой ветки.

Идея использовать лианы и паутину.

Умение вовремя остановиться и проверить.

3. Когда тебе важно сказать себе «СТОП» и подумать?

Нарисуй ситуацию или расскажи:

Например: перед тем как перебежать дорогу, если друг предлагает рискнуть, когда очень хочется сделать что-то быстро-быстро.

Цель:

Для детей: «СТОП» — это сила, а не слабость.

Для родителей: превратить запреты в сотрудничество.

Глава 16. Волшебные ключи от мудрого варана.

В Вомбат-Граде, говорят, есть одно особенное место. Солнце там играет в прятки с листьями, а тишина пахнет эвкалиптом и секретами. Это школа, где преподаёт мудрый варан Альберт.Внутри пахнет старыми книгами, эвкалиптовыми чернилами и чем-то, что трудно описать словами. Наверное, это запах открытий.На стенах висят карты, нарисованные учениками. В углу стоит глобус. Однажды вомбат Винсент укатил его к ручью, и все ученики дружно искали глобус целый день. С тех пор глобус стоит на самом видном месте — чтобы никто не забывал: учиться — это не скучно, это приключение.В школе каждый день звенит смех, рождаются споры, плачут от набитых шишек и мирятся через пять минут. Радость ходит рука об руку с обидой, а вера в себя каждый день побеждает страх.Для варана Альберта школа стала не работой, а целым миром. Миром открытий, надежд и тех радостных мгновений, когда у кого-то получилось, кто-то справился, выучил новое или обрёл уверенность.Его глаза покрыты дымкой времени, но они видят не то, что лежит на поверхности. А то, что прячется в тихом молчании, в движении лап, в глазах — испуг, удивление, стеснение, злость или обида. У каждого это выглядит по-своему. Но варан Альберт замечает всё, что для обычного взгляда остаётся невидимым.А ещё у Альберта есть старая скрипка. Она всегда с ним и помнит всех, кто когда-то учился в этой школе. А каждый, кто переступает её порог, уходит отсюда чуть мудрее — даже если сам этого не замечает.Этот день не стал исключением. Он таил в себе много интересного — а началось всё с кувшина.Каждое утро ученики входили в школу по-разному. Кто-то вбегал, запыхавшись, с криком «Я не опоздал?». Кто-то входил осторожно, стараясь не нарушить утреннюю тишину. Кто-то вёл за собой младшего брата или сестру. А кто-то просто сидел на пороге и ждал.Вот и сегодня первым влетел вомбат Винсент — с грохотом, как всегда. За ним, лениво переступая через порог, вошёл коала Кевин. А следом, торопясь и чуть не сбив по пути белку Соню, вбежал ежик Ерик.Варан Альберт встречал всех одинаково: негромким «здравствуйте» и взглядом, который успевал заметить всё.Винсент вбежал в класс, едва не уронив из лап старый кувшин, и закричал:— Альберт! Смотрите, что я нашёл на тропинке!— Вроде целый. Но смотрите — трещина. — Винсент задумчиво повертел кувшин. — Если в нём ничего не хранить зачем он нужен?Варан взял кувшин, поднёс к свету.— А ты заметил, какая трещина? — спросил Альберт. — Маленькая, незаметная. С первого взгляда и не поймёшь.— Ну и что? — Винсент пожал плечами. — Трещина есть трещина. В таком кувшине воду не удержишь. Бесполезная вещь.Альберт поставил кувшин на полку и тихо сказал:— А знаешь, такие вещи я люблю больше всего. Те, в которых есть скрытая история.Незаметно для всех варан провёл лапой по старой, но очень дорогой сердцу скрипке.— Вот, смотри. У неё тоже есть трещина. Когда-то её хотели выбросить. Сказали: «Не нужна».Скрипка тихонько всхлипнула — дзынь.— А теперь многие жители нашего города называют этот звук золотым.— Но в кувшине трещина! — настаивал Винсент.Альберт помолчал, глядя на трещину. А потом сказал негромко:— Эту историю мне рассказал вчера крот Томас. Он живёт под старым пнём у школы, ты его знаешь. Он уже много лет ничего не видит, но помнит каждую травинку на своей тропинке.Винсент кивнул. Он часто видел Томаса — тот всегда сидел у норы, тихий, незаметный. Но Альберт говорил о нём с такой теплотой, как говорят о старом друге.— Все были заняты своими делами, — тихо сказал варан. — Никто не замечал, что старой черепахе трудно ходить к реке. А она не жаловалась. Просто терпела. Однажды Томас, который сам уже почти ничего не видел, услышал, как она тяжело дышит. И понял: «Надо помочь».Винсент задумчиво посмотрел на варана Альберта. Он вдруг понял: помогать может даже тот, кому самому трудно. А если не помогать — никто и не заметит, как трудно другому.— Крот Томас носил воду в этом кувшине день за днём, — продолжал варан Альберт. — По капле. А на пятый день черепаха сказала: «Томас, я слышу, как под землей у дома журчит вода. Я попробую раскопать родник».Винсент представил старую черепаху, которая медленно, день за днём, копает землю там, где слышен звук.— И она нашла воду? — тихо спросил он.— Нашла, — кивнул варан. — Прямо у себя под домом. Маленький, но чистый родник. Теперь ей не нужно далеко ходить. А Томас понял: добро не пропадает. Оно просто ждёт своего часа. Как нота, которую не слышно, пока не натянешь струну.Винсент молчал. Он смотрел на трещину в кувшине и думал о Томасе, который носил воду по капле. О черепахе. О том, что добро не пропадает — оно просто ждёт.А я? — подумал он. — Я могу бегать, прыгать, видеть. Я могу помочь Томасу, пока он ещё...И тут же вспомнил: есть одна полянка, где ягоды слаще всех. Те самые, которые Томас любил, когда ещё видел.Он побежал к двери:— Я знаю, где растут лучшие ягоды для крота Томаса!Альберт лишь улыбнулся, поправляя смычок.В дверь лениво вкатился коала Кевин, размахивая свежим листом.— Ну и зачем так торопиться? — зевнул Кевин, наблюдая, как Винсент исчезает в кустах.Кевин и правда не понимал этой вечной спешки. У него внутри всё текло медленно, как мёд с ложки. Иногда он думал: «Может, я неправильный?» Но потом смотрел, как старые эвкалипты стоят века, не торопясь, — и переставал переживать. Просто его ритм был другим. И сегодня, глядя на Винсента, он вдруг подумал: «А может, нам не нужно быть одинаковыми?»— Старый крот Томас — он вообще никуда не бегает. Сидит у норы, как пень.Варан медленно поднял бровь:— Замечал ли ты, Кевин, что самые высокие эвкалипты — всегда самые морщинистые?Кевин задумался. Потом вдруг оживился:— Я часто смотрю на них, знаете? — он мечтательно закатил глаза. — Они стоят, не спешат. А вокруг — кто куда: птицы, белки, даже листья падают в спешке. А эвкалипты — нет. И всё равно они выше всех. Наверное, потому что у них внутри время другое. Как у меня.— Вот именно, — улыбнулся варан. — А ты говоришь — старый.Он помолчал, потом добавил тише:— Я иногда боюсь, что из-за своей медлительности чего-то не успею. Но потом смотрю на эвкалипты и думаю: может, успею как раз то, что нужно? Просто не сразу.— Потому что они просто растут, — улыбнулся Альберт. — Не спешат, не спорят. А время само делает их сильными.— Только есть одно отличие, — добавил варан, хитро прищурившись. — Дерево растёт вверх. А ты, Кевин, становишься не только больше, но и взрослее.— Это как? — Кевин почесал пузико.— Учишься замечать тех, кто рядом. Помогать, даже если не просят. Делиться тем, что у тебя есть. Это незаметно снаружи, но именно так внутри и появляется настоящая сила. Сильные лапы и цепкость — это важно. Но то, что у тебя внутри, — важнее.— И что, меня от этого больше станет? — не понял Кевин.— Тебя — да, — улыбнулся варан. — Только не ростом и не силой, а сердцем. Когда ты начинаешь понимать, кто ты и что можешь, ты становишься не больше, а взрослее. Это не размер. Это то, что не видно, но чувствуется.Кевин задумался. Это было сложнее, чем разглядывать эвкалипты.— Значит, мне надо не просто лежать? — осторожно спросил он.— Лежать можно, — улыбнулся варан. — Но иногда — замечать. И выбирать. Хочешь остаться маленьким — не замечай. Хочешь повзрослеть — посмотри вокруг. Вот хотя бы на ту ветку.Коала Кевин поднял голову. Сухая ветка, о которой говорил Альберт, тихонько скрипела на ветру. На первый взгляд она держалась крепко.— Ну, вижу, — неуверенно сказал коала. — И что?— А то, что даже такая старая ветка может упасть, если рядом никого нет, — варан загадочно улыбнулся. — Но если есть кому подхватитьИ в этот момент над головой Кевина сухая ветка сломалась от ветра — и тут же была подхвачена крепкой молодой.— В-вот! — испуганно прижался коала к варану. — Это же специально!— Конечно, — кивнул Альберт, подбирая упавший лист. — Это дерево здесь не просто так растёт. Даже ветки поддерживают друг друга.Все обернулись. На пороге, тяжело дыша после бега, стоял Винсент. В лапках он держал полную горсть ягод — самых спелых, какие только можно было найти.Кевин задумчиво посмотрел на старый кувшин в углу.— Значит Томас тоже как этот сук?Варан не ответил. Только улыбнулся и достал чашки.А в этот момент за дверью раздался знакомый шорох. Кто-то осторожно водил лапкой вдоль стены, ощупывая каждый стык.— Томас! — встрепенулся Винсент.Да, это был он. Крот Томас — их сосед, который жил буквально в пяти шагах, под старым пнём с резными узорами. Он осторожно пробирался вдоль стены, его лапы дрожали от усталости. Но он не сдавался. Он просто шёл.— Мы как раз собирались идти к тебе, — тихо сказал Винсент, протягивая ягоды.Томас остановился, принюхался и вдруг улыбнулся:— А я к вам. Услышал ваши разговоры. Дай, думаю, проведаю старых друзей.В этот момент ёжик Ерик, играя, случайно задел крота своей палкой. Томас охнул и отступил на шаг.— Ой! — растерянно сказал ёжик. — Извините, Томас, я вас не заметил!Томас вздохнул, потёр ушибленный бок и ответил без обиды:— Ничего, я привык.Альберт подошёл к Ерику и мягко спросил:— А давай проведём эксперимент. Ерик, ты не против?Ерик удивлённо кивнул.Варан достал тёмный платок и, не спеша, завязал ёжику глаза. В классе стало тихо. Кевин перестал жевать лист. Винсент замер с ягодами. Кролик Тим, белка Соня и кенгуренок Бунди замерли у порога.— Альберт? — Ерик заерзал. — Это не смешно.— А теперь представь, — голос варана звучал спокойно, — что так — каждый день. Никто не помогает. Никто не извиняется. Только ты и тишина. И любое прикосновение — даже самое осторожное — может испугать. Потому что ты не знаешь, кто это и зачем.Ерик замер. Тишина давила, темнота пугала. Он услышал своё дыхание — громкое, неровное. И вдруг понял: крот Томас живёт так всегда. И не жалуется. Только вздыхает иногда, когда никто не видит. У Ерика защипало в носу. Не от стыда. От другого: как много он раньше не замечал.— Может, помочь? — тихо спросил Альберт.Ерик не ответил. Он вслушивался в темноту.И вдруг чья-то лапка осторожно коснулась его плеча. Ерик вздрогнул.— Не бойся, — раздался тихий голос Томаса. — Это я. Я просто хотел сказать, что ты не один.Ерик замер. Прикосновение было нежным, но он всё равно вздрогнул — потому что не видел, кто это. А потом понял: так чувствует себя Томас каждый день. Чужой шаг, чужое дыхание, чужое прикосновение — всё это может быть добрым. Или случайным. Но ты никогда не знаешь наверняка.— Я никогда об этом не думал, — прошептал ёжик.— Вот именно, — сказал Альберт, снимая платок. — Ты не думал. Потому что не чувствовал так. А теперь — почувствовал и понял?Ерик молча кивнул. Он посмотрел на Томаса и вдруг протянул ему самую красивую ягоду из лапок Винсента:— Держите. Это вам. Я буду внимательнее.Томас улыбнулся, ничего не видя, но, кажется, почувствовав всё.Винсент вдруг громко всхлипнул, вытирая мордочку:— Томас, вы же наш сосед! Почему вы никогда не просил о помощи?Слепой крот лишь улыбнулся:— А вы никогда не предлагали.Альберт провёл лапой по струне. Скрипка тихо запела.Коала Кевин, не говоря ни слова, взял самую большую чашку и начал наливать в неё ароматный чай, аккуратно направляя Томаса к самому удобному креслу.В школе был свой уголок для чаепитий — старый пень, накрытый вышитой скатертью. Там всегда стояли кружки, мёд в плошке и сушёные ягоды. Альберт говорил, что это место, где рождаются самые тёплые разговоры.Винсент положил на стол свои ягоды, и все расселись вокруг.В этот момент в открытое окно ворвался тревожный шёпот крыльев.— Ой, смотрите! — Винсент прижал лапки к мордочке, глядя на бабочку, запутавшуюся в паутине у крыльца. — Она же не выберетсяЕрик тут же подскочил с колючками наготове, но замер:— А если паук рассердится? Он же тут хозяйничаетВаран Альберт кивнул в сторону паутины:— Посмотри внимательнее.Бабочка слабо трепетала, а большой паук сидел в углу своей сети, его брюшко было круглым и блестящим.— Он уже поел! — догадался Винсент.— Иногда помощь нужна не тому, кто кричит, а тому, кто молчит, — проговорил Альберт, проводя смычком по струне. Звук получился тёплым и ободряющим. — Но чтобы это понять, нужно— не проходить мимо! — перебил Ерик и уже протягивал палку к дрожащим крылышкам.Кевин вдруг шумно вдохнул:— Подожди! Давай спросим сначала! — И, к удивлению всех, ленивый коала громко крикнул в окно: — Эй, паук! Можно мы освободим твой ужин?Из глубины паутины донёсся усталый голос:— Да ради всего мохнатого. Я три дня назад поел. Сыт по самые лапки. Забирайте свою трепыхалку.Паук Арнольд был стар и мудр. Он не любил шума, не любил, когда его беспокоят после обеда, но больше всего на свете он не любил, когда его не слышат. А тут его спросили. Не полезли с палкой без спроса, не разрушили его дом. Спросили. И Арнольд понял: эти малыши вырастут хорошими. Он зевнул, показав два ряда острых зубов, и отвернулся к стене. Потому что уважают чужую тишину.— Спасибо! — хором крикнули малыши.— Не благодарите. И тише, у меня послеобеденный сон.Бабочка, освобождённая Винсентом, сделала круг и села Томасу на плечо. Слепой крот улыбнулся:— Вот видите? Добро — оно как солнечный зайчик. Кажется, поймал его сам — а на самом деле, он просто от чьего-то зеркальца.Когда закат окрасил Вомбат-Град в золотые тона, малыши собрались у школы. Варан сидел на своём любимом пне, а перед ним на деревянном столике стояли три необычных предмета: расколотый кувшин — теперь аккуратно склеенный, колокольчик из желудя и паутинки, карта с безопасными тропинками для Томаса.Альберт провёл лапой по скрипке. Струна тихо запела.— Знаете сегодня вы нашли три важных ключа.Вомбат Винсент, поглаживая кувшин:— Ключ доброты — он открывает сердца!Ежик Ерик, позванивая колокольчиком:— Ключ внимания — помогает замечать тех, кто рядом!Коала Кевин, разворачивая карту:— И э ключ смелости? Чтобы не бояться помогать!Альберт засмеялся — звук получился тёплым, как мёд:— Нет, мой ленивый друг. Третий ключ — благодарность. Ведь когда мы помогаем, мир дарит нам удивительные подарки.Как будто в подтверждение его слов, над ними пролетела та самая спасенная бабочка. А с ближайшего эвкалипта послышалось довольное стрекотание — это паук Арнольд пробовал новый «аварийный выход», сделанный Винсентом.Им казалось, что они просто играли, помогали, замечали, благодарили. Но вечером, когда каждый вернулся домой, мама ежика Ерика спросила:— Ты чего такой тихий?А Ерик не ответил. Он просто обнял её. И она вдруг поняла: её колючий сын стал мягче. Только колючки никуда не делись — просто теперь он знал, когда их можно отставить в сторону.С тех пор в Вомбат-Граде каждый вечер звенели ключи — то Винсент помогал улитке перейти тропинку, то Ерик подкармливал старого филина, то даже ленивый Кевин Хотя нет, Кевин чаще просто грелся на солнце. Но однажды — обязательно однажды! — и он передаст свой ключик дальше. Ведь мудрость, как и доброта, терпеливо ждёт своего часа.А варан Альберт сидел на крыльце, смотрел на звёзды и думал:— Сколько ещё ключей предстоит найти этим малышам?Скрипка тихонько вздохнула.— Много, — сказала она. — Очень много.И Альберт улыбнулся.Наступила тишина. Не та, пустая, которая бывает, когда не о чем говорить. А та, наполненная тем, что не выскажешь словами.Мораль:Каждый добрый поступок — как волшебный ключик. Если передавать его другому, он никогда не потеряется, а станет только ценнее!Мудрость — не в годах, а в уроках, которые ты забираешь в своё сердце.

Глава 17. Праздник Капель, или Почему мы разные.

Летнее солнце в Вомбат-Граде вставало рано, разливая по эвкалиптовому лесу золотистый мёд своего света. Воздух дрожал от зноя, наполненный терпким ароматом чайного дерева и сладковатым запахом банксии.

В этом городе жила семья коал, о которой стоило бы рассказать отдельно. А может, и не одну историю.

Папа Стив всегда торопился. Даже когда опаздывать было некуда. Схватит кружку — и бежит. Потом остановится: «А чай-то где?»

Мама Лила никогда не торопилась. Но всё успевала. Секрет? Она не знала. Просто делала.

«Два сапога — пара», — качали головами соседи.

Эх, — вздыхала тётушка-ехидна.

— Один — ураган, другая — штиль. Но вместе — держатся. И это главное.

Старший сын, Кевин, мог спать до обеда, до ужина и до следующего утра. Но если вдруг просыпался — лучше держаться.

Младший, Лив, спать не любил. Ему было жалко времени. Он читал книги, чертил карты, считал фонари. И всегда знал, сколько зонтов не хватит, если пойдёт дождь.

Именно в это время года, когда реки мелели, а трава выгорала до соломенного цвета, все жители ждали Большого Праздника Капель — древней традиции, посвященной первой летней грозе.

Праздник Капель отмечался раз в году, когда после долгой засухи приходили первые дожди. По легенде, именно в этот день бабушка Лилы, старая коала Мэри, научила зверей собирать дождь в высушенные тыквы-горлянки, которые висели на ветвях, как природные фляги. Их горлышко затыкали пробкой из смолы красного камедного дерева.

Теперь это был день, когда детям разрешалось плескаться в лужах до самого вечера; повар-вомбат Джордж готовил свой знаменитый «Грозовой пудинг» из личинок витчетти и мёда диких пчёл; а самые терпеливые жители получали награду — серебряный кубок из коры, наполненный первой, самой чистой дождевой водой.

— Три дня! — Стив носился по комнате, его шерсть торчала во все стороны.

— Мы не успеем!

— Успеем, — спокойно ответила Лила, разливая чай. В её лапах уже дымилась чашка ароматного чая из листьев перечной мяты.

— Но сначала — позавтракать. Спешка, мой дорогой, редко приводит к хорошему результату. Помнишь, что сказала старая бабушка Мэри? «Терпение — это первая капля в кубке мудрости».

— У нас ещё целых три дня, — добавила она мягко.

— Целых?! — Стив всплеснул лапами.

— Это же мало!

— Это много, — улыбнулась Лила. — Если не торопиться.

Стив хотел было возразить, но в этот момент за окном кто-то громко закричал: «Фонари привезли!»

И Стив, забыв про спор, вылетел на улицу.

На улице Стив успел отдать три распоряжения, споткнуться о кадку с краской и пообещать мэру, что фонари будут готовы к вечеру. А потом вдруг остановился.

А зачем? — подумал он. — Лила всё равно права. Никуда не денутся эти три дня.

И он вернулся.

А чуть позже, когда суета на минуту затихла, он снова подошёл к Лиле. Уже спокойнее.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Как ты остаешься спокойной, когда всё горит?

— А ты как умудряешься гореть, когда всё спокойно? — улыбнулась Лила.

Они посмотрели друг на друга. И оба рассмеялись.

— Наверное, поэтому мы и вместе, — сказал Стив.

За окном уже кипела жизнь. В мареве жары виднелись первые признаки подготовки к празднику.

Главная площадь Вомбат-Града — Долина Первых Капель — гудела как потревоженный улей.

Бандикуты плели гирлянды из сухих стеблей кенгуровой травы.

— Длиннее! — командовал один.

— В прошлом году три метра не хватило!

— В прошлом году ты сам запутался в гирлянде и порвал половину, — ответил другой — ладно, молчи.

Молодые валлаби красили «дождевые камни» в синий цвет. Краска пахла речной тиной и почему-то мятой.

— Синий привлекает дождь, — важно объяснял один из них.

— Бабушка так сказала.

— А почему тогда не красный? — спросил кто-то.