Мрачные фокусы Хель

– При определенных – к Одину и Фрейе, конечно. Если человек бился за жизнь, значит, дух воина в нем силен. Если так случилось, что его коварно убили во сне, или силы были совсем не равны, то тут могут быть варианты. Можно к Тору попасть, можно и к Хель. А вот с самоубийцами совсем плохо. Впрочем, ни в одной традиции им не выделили приличного места, сами понимаете. Они скитаются, ищут путь. Иногда им удается добраться до Золотого Моста, пройти Железный лес и выйти к вратам Хельхейма. Увы, там в лесу из развлечений только весьма кровожадный гигантский пес, который терзает души. Это можно назвать если не адом, то чистилищем.

– То есть, все-таки такой ритуал теоретически может привести к Хель?

– Может, но какой ценой! Высока вероятность так и остаться в лесу.

– Но если правильно провести ритуал, то леса можно избежать?

– Слушайте, а ведь это логично, – вдруг завис Голухов. – Правда, в моей книге все не так было, но мысль-то толковая!

– Так может этот ваш Белохвостов реально решил прошмыгнуть в Хельхейм, – предположила я. – Как рунолог, он оценил ритуал и счел его подходящим. Тем более, книгу написали вы – его учитель и наставник. Вы для него в любом случае авторитет.

– Но книга-то художественная! Это же вымысел, фантазия… Да и зачем ему умирать? Он даже не болен!

– А вот этого мы не знаем, – прищурилась я. – Как-то же вам пришло в голову наградить его смертельной болезнью? Что если это не просто ваш гнев и желание вылить на бумагу горечь от предательства, а интуиция? Вы же практик! Такие чудеса для вас – рутина.

– Даже если так, то книгу-то он не читал! Ее же еще не издали!

Я не нашла, что на это возразить. Моя стройная теория разбилась вдребезги. Все опять возвращалось к тому, что тот, кто провел ритуал, точно читал книгу Голухова.

Я достала блокнот и ручку.

– Давайте зайдем с другого бока – кто вообще читал вашу книгу?

Глава 3

От Эммы я вышла с гудящей головой.

Информации было столько, что я не знала, с чего начать ее проверять. Хотя список прочитавших действительно оказался довольно коротким. И из него мы сразу исключили тех, кто физически не мог совершить преступление, потому что находился в другом городе.

Несмотря на мои уверения в том, что самолеты уже давно изобрели, Павел Валентинович твердо стоял на своем – искать следует среди тех, кто ближе. К тому же, у редактора, корректора, иллюстратора и других членов издательства не могло быть ни одного личного мотива против Голухова.

Сам Павел Валентинович верил и в то, что у близких тоже нет причин подставлять его, однако кто-то же это сделал.

В фокус-группу вошли ближайшие родственники – дочь Елизавета с мужем Антоном и младший сын Макар, племянница Шурочка, бывший ученик и писатель Дмитрий Мрак и дама сердца Голухова – Вера Ивановна Казакова.

С каждым из этих людей Павел Валентинович без сомнений пошел бы и в разведку, и в бой. Отношения, с его слов, были прекрасными. А как же иначе? Стал бы он давать на прочтение свою книгу кому-то, в ком не уверен?

И среди этих светлых и добрых людей мне предстояло найти того, кто не просто лишил жизни человека, а подвел под удар Павла Валентиновича.

Для этого мне надо было с ними хотя бы поговорить. Но делать это напрямую было никак нельзя. Во-первых, делиться с кем-то подробностями преступления было запрещено. Причем, не только мне, но, в общем-то, и самому Павлу Валентиновичу.

И то, что он нарушил запрет, посвятив нас с Эммой в свои неприятности, не означало, что я могу делать то же самое.

Во-вторых, кто-то из них, как ни печально это осознавать, совершил преступление. И о том, что мы ведем свое расследование, ему знать совершенно не обязательно. Пусть пока остается в неведении.

Легенду для меня придумала Эмма.

– Кто может легитимно собирать сплетни о человеке, а остальные радостно будут подыгрывать? – хитро прищурившись, спросила она меня.

– Кто? – переспросила я, потому что на мой взгляд – никто.

– Журналист, конечно, – чуть разочарованно вздохнула она. – Молодежь совершенно перестала смотреть телевизор и читать газеты. Теперь в почете блогеры, а раньше все новости таскали корреспонденты.

– Точно! – обрадовалась я таком изящному решению. – Павел Валентинович – фигура заметная, никто не удивится, что о нем решили написать. И можно задавать самые бестактные и скандальные вопросы. Чем больше грязи, тем лучше.

– Хотелось бы без грязи, конечно, – хмыкнул Голухов. – Но ход ваших мыслей я уловил. Провокации могут дать результат.

Я немного смутилась, но сочла нужным объяснить:

– Вы уж простите, но пусть хвалебную статью про вас пишет настоящий профессиональный журналист, а мне надо понять, какие у ваших близких могли быть на вас обиды. И если вы не готовы к тому, что я узнаю о темных страничках вашей истории жизни, то давайте я просто выйду за дверь и забуду все, что мы здесь обсудили.

– Ни в коем случае, – запротестовал Голухов. – Есть моменты, которыми я не горжусь. Но я бы и сам вам обо всем рассказал, да только ничего это не даст. Хуже того, я слишком субъективен.

Я кивнула. Да, очень часто люди оправдывают себя в ситуациях, за которые другие могут таить зло. И еще чаще – несут вину, которую сами на себя взвалили, когда этого вовсе не требовалось.

Дав добро на копание в грязном белье, Павел Валентинович даже наметил краткий план. Первой в очереди он поставил свою дочь.

– Они с Макаром для меня самые близкие, начать следует именно с них. Но Макар сейчас в отъезде. Вернется только послезавтра. А вот Лизочек обычно дома по вечерам. При удачном стечении обстоятельств она уже сегодня с вами встретится – она не любит откладывать дела, если можно сделать их побыстрее.

– У вас двое детей? – уточнила я зачем-то.

– Фактически – трое, – смутился Голухов. – Но старший сын… Там долгая история, он к этому точно не имеет отношения. Мы давно не общаемся.

– Подождите-ка, – нахмурилась я. – Вот это уже очень интересно. Сын, который не общается с отцом, по вашему, не может таить обиду? Я бы рассмотрела его кандидатуру в первую очередь.

Голухов печально вздохнул:

– Подозреваю, что он о моем существовании даже не думает.

Павел Валентинович родился в Ленинграде и никогда не подозревал, что судьба занесет его в Сибирь. Он рано потерял отца, а мать постоянно пропадала на работе, так что, рос он самостоятельным, сообразительным и очень ответственным. Старательно учился, потом поступил в институт, чтобы “устроиться на хорошую работу и выбиться в люди”.

Но судьба распорядилась немного иначе. На третьем курсе он встретил очаровательную Аннушку. Красивую, смешливую и очень талантливую – она училась на актрису. С ее внешностью она должна была стать настоящей звездой.

На Павла Валентиновича – Пашку – она внимания не обращала. Но влюбился он всерьез. Даже сон и аппетит потерял и чуть было не завалил сессию. К счастью, вовремя взял себя в руки и сосредоточился на учебе, не забывая, впрочем, тайком вздыхать по красавице.

Ни словом, ни делом он об этом не давал понять. Вел себя непринужденно. Вежливо, приветливо, но и только. Сейчас этому обучают на разных пикаперских курсах, а тогда Голухов совершенно искренне и безо всяких манипуляций “подцепил” Аннушку на этот крючок. Ее самолюбие было задето: парень, которого она отвергла, не валялся у нее в ногах – неслыханно!

В общем, через полгода они начали встречаться. Поначалу просто ходили в кино и гуляли в парке, пили чай с пирожными в кафетериях, бродили по уютным улочкам. Пашка приходил на репетиции к Аннушке, она приходила к нему в общагу, где в коридоре на широком подоконнике любила смотреть на город.

Через год таких встреч случилось то, что иногда случается с влюбленными парами – отношения перешли на следующую ступень и сразу результативно. Вариантов, кроме как жениться, не было.

Пашка был рад, хотя и озадачен. Что мог нищий студент предложить своей любимой и их будущему ребенку? На помощь родителей рассчитывать не приходилось.

А уж Аннушка и вовсе была в ужасе – карьера звезды улетела… аисту под хвост.

Пару лет пришлось жить совсем скверно. Голухов бился изо всех сил – устроился на кафедру, давал частные уроки, даже подрабатывал грузчиком в овощном возле дома.

Потом стало чуть полегче, да и Аннушка вышла на работу, когда Андрюшке дали место в садике. Не актрисой, к сожалению, а всего лишь продавщицей в тот же самый овощной.

Возвышенная и романтическая любовь давно прошла. Аннушка постоянно была недовольна.

А чему радоваться? Жизнь закончилась, не успев начаться. Не об этом она мечтала. А виноват в этом был, разумеется, Пашка.

Ни о какой близости и речи не шло. Аннушка даже разговаривала с мужем исключительно по делу и сквозь зубы.

А когда Андрюшка пошел в школу, она объявила, что нашла “нормального” мужчину и видеть унылого неудачника Пашу более не желает. Неконфликтный Голухов не стал устраивать скандалов – к этому все давно шло.

Сам он не решился бы на такое. Даже не из высоких моральных принципов, а из банальной нехватки ресурсов – ни времени, ни лишних денег на любовницу не было.

А вот сына терять не хотелось. Он готов был платить алименты по закону, давать денег просто так и помогать с воспитанием, но Аннушка твердо заявила:

– Голухов, ты не сумел дать мне нормальную жизнь, так не мешай другому. Прошу по хорошему – забудь о нас и не трогай. Не мешай моему счастью.

Наверное, стоило бы побороться. Напомнить о своих правах. Дать понять ей, что он никогда не перестанет быть отцом для Андрюшки.

Но Павел Валентинович не стал этого делать. Видимо, какие-то чувства к Аннушке у него еще оставались, и он не хотел разрушить ей жизнь своими истериками.

Он отпустил и ее, и сына. А мамы не стало еще несколько лет назад. Находиться в городе, где все напоминало о том, что он так и не сумел “выбиться в люди” было невыносимо. Его больше ничего не держало в Ленинграде – ни нищенская преподавательская зарплата, ни комната в коммуналке, поэтому, доработав до конца года и приняв все зачеты и экзамены у студентов, Голухов уволился и поехал в Сибирь.

Ему было все равно куда ехать – лишь бы подальше. Можно было бы в Москву, но его там никто не ждал, а денег от продажи скромной недвижимости не хватило бы и на туалет в столице. Поэтому он отправился за Урал, где, по слухам, было гораздо проще найти свое место в жизни.

Слухи не обманули – на работу он устроился легко. Ленинградского преподавателя взяли на кафедру математики без разговоров. Да и с жильем тут было проще.

И личная жизнь вдруг начала складываться совершенно невероятным образом – молодой преподаватель сразу же стал объектом повышенного внимания многих симпатичных студенток. И одна из них – Мария – покорила его до глубины души.

И нет, она не была такой яркой красавицей, как его бывшая жена. Напротив, Мария была скромной, тихой и спокойной. Но ее пытливый ум и искренний интерес к науке нашли отклик в душе Павла Валентиновича.

Сразу после получения диплома они тихо расписались. Затем родилась Елизавета.

Супруги жили душа в душу и даже планировали еще одного ребенка, но ситуация в стране стала нестабильной, зарплату то задерживали, то выплачивали частями, и вопрос выживания стоял острее, чем вопрос продолжения рода.

Но при всем этом Мария не винила Пашу, не устраивала сцен. Она стойко переносила все тяготы и делала все возможное, чтобы дом оставался местом, где всем хорошо.

Прошло десять лет, и жизнь стала постепенно налаживаться. Мария решилась на второго ребенка.

К сожалению, после того, как родился Макар, ее здоровье сильно пошатнулось. Спустя четыре года ее не стало.

– Соболезную, – искренне произнесла я. История меня действительно впечатлила.

– Благодарю, – ответил Павел Валентинович. – Знаете, я ни о чем не жалею. Если бы я знал, как все сложится, я бы не выбрал ничего другого. Жизнь не была простой, но она подарила мне пятнадцать лет счастья с любимой женщиной и прекрасных детей.

– Так а что с Андрюшкой? – вернулась я к интересующему меня моменту. – Вы вообще не поддерживали связь? Может, он вырос, обозлился на то, что вас не было рядом, и решил отомстить?

Павел Валентинович немного помялся, но ответил:

– Первое время я узнавал через общих знакомых, как у них дела. С тем мужчиной у Аннушки все сложилось хорошо. Пока всю страну штормило, он вовремя покрутился и обеспечил им сытую жизнь. Анна даже родила ему еще одного сына. А потом у него обнаружились какие-то родственники в Америке, и в конце девяностых они все вместе эмигрировали. После этого вестей стало совсем мало, да и я, уж простите, остыл. Сами понимаете – своих проблем хватало. Уже потом, когда стали появляться социальные сети, я нашел и Аннушку, и Андрея, но так и не решился им написать. Посмотрел, что у них все хорошо, и решил, что так и должно оставаться.

– Но ведь сын уже вырос, можно было бы наладить с ним контакт, – возразила я и тут же прикусила язык. Не мое это дело.

– А смысл? – пожал плечами Голухов, не обидевшись на мою бестактность. – Я хотел. Но потом представил, как это глупо – вот так взять и появиться в его жизни. Зачем тревожить прошлое?

– Тоже верно, – вздохнула я. – Сама воспитываю детей без помощи их отца и меньше всего хочу, чтобы он внезапно вырос на пороге. Он, правда, пробовал. Но дальше угроз начать участвовать в их жизни дело не пошло, к счастью. Значит, он живет в Америке?

– По моим последним данным – да, – кивнул Голухов. – Даже если бы собирался на родину, не думаю, что сейчас для этого подходящее время. Да и что ему тут делать? У него там вся жизнь, семья, работа. А через полмира лететь ради мести отцу – затея дурацкая.

– Я просто хочу исключить его из списка возможных подозреваемых, – пояснила я.

– Я понял. Но он и книгу мою не читал.

– А ваши дети с ним не общаются? Может, они могли дать ему почитать?

– Шутите? – печально улыбнулся Голухов. – Он им совершенно безразличен. Они знают, конечно, что он существует, но никогда не интересовались. А он, наверняка, даже не подозревает о них.

Андрея пришлось исключить, но ссылку на его страничку я на всякий случай попросила. Даже если сам Павел Валентинович уверен, что сын о нем не вспоминал все сорок лет, это всего лишь его мнение.

С Елизаветой, как и сказал Голухов, получилось договориться на вечер. Женщина не стала откладывать дела на потом и предпочла дать интервью в самое ближайшее время.

А вот Вера Ивановна долго ахала и даже хотела попросить несколько дней отсрочки, но Голухову удалось убедить ее в том, что ничего особенного от нее не требуется – просто ответить на несколько вопросов.

– Чувствую себя мерзавцем, – признался рунолог, отложив телефон. – Обманываю дорогую мне женщину.

– Это ложь во благо, – успокоила я его. – Если Вере Ивановне нечего скрывать, и она желает вам только добра, то она обязательно все поймет, когда правда вскроется. Мы, женщины, вообще имеем неиссякаемый запас понимания.

Остальных решили пока не трогать. Для начала следовало понять, насколько успешно я смогу сыграть роль журналистки. И если Павел Валентинович верил в меня безоговорочно, по его собственному признанию, то я мандражировала.

Казалось бы, о чем беспокоиться? Общаться с людьми – моя работа. Чем “интервью” отличается от обычной беседы при подготовке мероприятия, например, свадьбы? По сути – ничем. Алгоритм простой, как мем с котятами. Расположить клиентов к себе, создать подходящие условия для откровенности и вовремя задать нужные вопросы. А дальше, конечно, внимательно слушать. Не только что, но и как.

Самое главное – оставаться уверенной и невозмутимой в любой ситуации. А это я хорошо умею.

Глава 4

К Елизавете я приехала чуть раньше, чем договаривались, поэтому пришлось почти полчаса ждать в машине. Но это время я решила провести с пользой и зашла в канал к Олаву.

Похоже, что его подписчики еще ничего не знали о том, что его больше нет, потому что никаких комментариев с соболезнованиями я не обнаружила.

Сам канал был самым обычным для эзотерика – много общей информации, демонстрация успешных кейсов и немного личного. Последние посты вышли уже после его смерти. Очевидно, Олав заряжал контент заранее, чтобы поменьше отвлекаться в моменте.

От прошлых постов они отличались лишь тем, что там не было его ответов. Что и логично.

Я нашла закрепленный прайс и охнула. А эзотерика-то прибыльное дело! Интересно, люди реально готовы платить такие деньги за то, что даже потрогать нельзя? Вот, скажем, “снятие негатива на кладбище через бесовских князей”, действительно нужная услуга?

А “открытие всех дорог и разблокировка финансового канала”? Откуда у людей с заблокированным финансовым каналом такие деньги, а?

Ну с приворотами все и так понятно – благодатная почва. За возврат любви женщины и под кредит себя подведут. Тут можно ставить любую цену – спрос будет всегда.

Большинство моих клиенток переживают за отношения. Речь, разумеется, не о тех, кто заказывает мероприятия, а о тех, кто приходит на расклады.

А я, чем больше во все это вникаю, тем больше понимаю, что если на мужчину потребовалось сделать расклад, значит, он этого не стоит. Потому что мужчина, с которым стоит быть вместе, не станет заставлять вас мучиться и переживать.

Я вздохнула. Такая умная, а такая дура! Сама ведь две недели выношу себе мозг размышлениями о том, почему Женя молчит.

Почему? Да потому что не хочет разговаривать, вот и все. И стоит ли разбираться в причинах? Пестовать в себе вину?

Я поступила так, как сочла нужным в тот момент. Не из подлости, не из гнусности, а из соображений безопасности моих детей. И если для него такое мое решение неприемлемо, то мне остается только принять этот факт. Без попыток все исправить.

Что тут исправишь? Даже если бы машина времени откинула меня обратно в тот дом среди леса, я бы снова сбежала.

Да и нет никакой машины времени. Есть только настоящее и мутное будущее. И мне решать – идти в него с уверенностью в том, что все будет хорошо, или застрять в прошлом и прокручивать возможные сценарии того, как могло бы быть по-другому.

Я посмотрела на время и убрала телефон в карман. Канал Олава можно изучить и позже, а вот Елизавета вряд ли оценит опоздание.

Дверь мне открыл мальчик лет восьми.

– Привет, – улыбнулась я. – А мама дома?

– Мама! – закричал мальчишка. – К тебе пришла рыжая тетя!

В коридоре появилась невысокая стройная женщина в темно-сером офисном брючном костюме. Короткие темные волосы были аккуратно уложены, легкий макияж слегка “устал”, но держался, а на губах застыла вежливая улыбка.

– Глебушка, ну нельзя же так говорить, – мягко пожурила она сына.

– Как? – уточнил мальчик. – Она же правда рыжая!

Вместо ответа Елизавета развернула его за плечи и легонько подтолкнула в комнату.

– Извините, Глеб не хотел вас обидеть.

Я максимально широко улыбнулась.

– Да бросьте, Глеб удивительно наблюдательный ребенок. Я ведь и правда рыжая. Аврора, рада познакомиться.

Улыбка Елизаветы стала более искренней, а сама она слегка расслабилась.

– Елизавета. Можно просто – Лиза. Проходите, пожалуйста, – пригласила она. – Чай? Кофе? Простите, я только вернулась с работы, и у нас слегка не прибрано.

– Постараюсь не занять много вашего времени, – заверила я, окинув взглядом небольшую, но уютную кухню.

Мне было слегка неловко – наверняка, Елизавета устала и хочет просто отдохнуть, а вместо этого вынуждена давать интервью. С другой стороны – она сама назначила это время. Хотя, другого у нее, скорее всего, не было. Она тут же подтвердила мою догадку:

– Я с утра до вечера на работе почти без выходных. Муж работает дома, но особо не занимается хозяйством. Глеба из школы встречает, и то хорошо.

Извинялась она зря. На кухне было чисто, только немного посуды стояло в раковине, но такое и у меня случается.

Я присела за стол и включила диктофон на телефоне.

– А кем вы работе, Елизавета?

– Я – финансовый аналитик. Звучит солидно, но на деле довольно скучное занятие.

Определенно, у Елизаветы какие-то комплексы. То просит прощения за какие-то несуществующие грехи, то обесценивает свои достижения. Если бы я умела манипулировать людьми, эта информация была бы для меня бесценной. Увы, я могла только посочувствовать Лизе.

– Так вы, значит, решили про отца написать… А что именно? Статью? Книгу?

– Знаете, как пойдет, – неопределенно махнула я рукой. – У меня огромные планы, но все будет зависеть от главного редактора. Поэтому, чем больше информации я соберу, тем больше шансов на что-то серьезное. Надеюсь, вы мне поможете.

– Такая ответственность, – вздохнула Елизавета. – Не знаю, смогу ли рассказать что-то полезное. Папа, наверное, все уже рассказал.

– Мы решили начать со взгляда со стороны. Никто не расскажет о человеке лучше, чем его близкие. Давайте вспомним, как все начиналось? Как Павел Валентинович, преподаватель математики, пришел к изучению рун?

Лиза улыбнулась.

– Признаюсь сразу – моя вина. Это я их домой притащила. В итоге сама на них плюнула, а отец всерьез увлекся.

В начале нулевых, когда Лизе было пятнадцать, а Макару всего четыре, их мамы не стало. Павел Валентинович тяжело переносил эту утрату, хотя старался держаться ради детей.

И если Макар довольно быстро адаптировался, то Лиза тосковала постоянно. Ей пришлось фактически заменить маму младшему брату, хотя она сама была еще ребенком.

Ей как никогда требовалась именно мамина поддержка. Выслушать секреты, дать совет, помочь повзрослеть. Научиться быть женщиной. Папа хоть и пытался вести разговоры по душам, откровенно не справлялся.

Он смущался, стеснялся и не находил нужных слов.

А в выпускном классе Лиза влюбилась. Да еще как! И ладно бы в одноклассника… Но нет, Елизавета выбрала “плохого парня” на пять лет старше. И если в возрасте за тридцать это не проблема, то когда девочке семнадцать, а ему – двадцать два, дело плохо.

К счастью, она ему была совершенно неинтересна. Но в тот момент ей казалось, что жизнь рушится. Что такого, как Марат, она никогда не встретит в своей жалкой жизни.

Ведь кто он, и кто она? Он такой крутой, ездит на машине, пусть и старой, но со спортивным глушителем, который “пердит” на всю округу. Он мужественно курит вонючие сигареты и даже не морщится. У него классный телефон с камерой, а у нее – самый дешевый аппарат “лишь бы звонил”.

У Марата была и подружка ему под стать – дерзкая, с хрипловатым голосом, разноцветными волосами и тупыми шутками. И младшим братом – одноклассником Лизы. В общем-то, они так и познакомились – отмечали у них “на хате” день Валентина. Вот там, символично, Лиза и потеряла голову от любви в самый романтичный праздник.

И это она расценила как знак судьбы – не просто же так именно в этот день она встретила Марата! А то, что в компании был почти весь их класс – досадное совпадение.

Увы, на ее настойчивые звонки Марат отвечал крайне редко и неохотно, сообщения игнорировал, покатать на машине не звал.

Естественно, потому что мерзкая Алина ему запрещала. Обезьяна разукрашенная. Наверняка, он давно бы ее бросил и был с Лизой, если бы не она.

И признаться в этом Лизоньке он не мог, бедняжка, страдал молча. Но Лиза решила выяснить правду во что бы то ни стало.

А как можно выяснить правду о чувствах мужчины, если он о них сказать не может? Правильно – спросить у высших сил. Точнее, у карт.

В ближайшем газетном киоске Лиза купила простенькую колоду Таро, где младшие арканы даже не были прорисованы. Рядом с ними лежали еще какие-то карточки.

– А это что? – полюбопытствовала девочка.

– Скандинавские руны, – ответила продавец. – Древняя система гадания. Тут на них значения написаны, очень легко гадать.

– Давайте их тоже, – решилась лиза.

Принеся добычу домой, она принялась ее изучать. Карт оказалось много – аж семьдесят восемь штук. И к ним прилагалась инструкция на огромном листе тонкой сероватой бумаги мелким шрифтом. Разобраться во всем этом без подготовки было нереально!

А вот руны оказались гораздо проще. Их было всего двадцать четыре. Небольшие картонные листочки с чем-то вроде буковок. И у каждой было название, а значение карточки было написано прямо на ней. Причем, учитывалось положение – прямое или перевернутое, смысл от этого менялся кардинально.

Особенно Лизе понравились руны Вуньо и Гебо – радость и союз. Вот именно эти руны ей и нужны были в раскладе на Марата.

И именно эти руны никак не выпадали, сколько она не выкладывала их на стол.

Окончательно разозлившись, Лиза разрыдалась и швырнула колоду карточек в стену, как раз в тот момент, когда Павел Валентинович вошел в комнату.

– Что произошло? – встревоженно поинтересовался он.