Демонология для чайников с доходом ниже среднего

Клава, в отличие от хозяйки, с интересом наблюдала за происходящим.

– А мне нравится, – заявила она. – Мыши, наверное, тут не водятся. Зато есть чем поживиться, если пальцы хорошо прожарены.

– Клава, ты больная! – возмутилась Марина.

Зомби-повара обернулись на голоса и уставились на них мутными глазами. Один из них, самый ветхий, прошамкал:

– Новая прислуга? Инквизитор прислал?

– Я не прислуга, – отрезала Марина. – Я… гостья. И мне нужна чистая вода и еда. Для меня и для кошки. Нормальная еда, а не это вот всё.

Зомби переглянулись. Потом тот же, что говорил, пожал плечами:

– Чистая вода есть в колодце во дворе. А еда… вот, берите, – он ткнул пальцем в котёл, где булькало нечто, отдалённо напоминающее суп с плавающими там пальцами.

Марина снова почувствовала позыв к рвоте, но сдержалась.

– Спасибо, я лучше поголодаю, – сказала она и вышла из кухни, увлекая за собой Клаву.

– Зря, – заметила кошка. – Белок всё-таки.

– Заткнись, – огрызнулась Марина. – Мы найдём что-то съедобное. Обязательно.

Они побрели дальше по коридорам замка, минуя залы со скелетами в доспехах, комнаты, заваленные пыльными книгами, и лестницы, ведущие в никуда. Вскоре они наткнулись на небольшую дверь, за которой оказалась комната, явно предназначенная для гостей. Правда, гостей тут не было давно – всё покрыто пылью, на кровати вместо матраса солома, на стене висели ржавые цепи.

– Уютненько, – прокомментировала Клава. – Прямо люкс отеля «Ужас на колёсиках».

Марина плюхнулась на солому. Ноги гудели. Глаза слипались. Она посмотрела на кошку, которая уже обнюхивала углы.

– Клава, – спросила она, – как ты думаешь, этот Дамиан… он кто? Колдун? Демон?

– Инквизитор, – ответила кошка. – Он сказал. Инквизиторы обычно охотятся на ведьм. Но сам живёт в замке с зомби и пауками. Странный тип.

– И почему я ему понадобилась?

– Потому что ты уникальная, – фыркнула Клава. – Ты с пауком разговариваешь. Такое не каждый день увидишь. Даже в этом мире.

Марина усмехнулась. Потом зевнула.

– Ладно, давай спать. Завтра разберёмся.

Клава запрыгнула к ней на колени, свернулась клубочком и заурчала. Марина погладила её и закрыла глаза.

И вдруг из стены донёсся голос. Тихий, скрипучий, но явно человеческий:

– Свобода… Дай мне свободу…

Марина подскочила, как ужаленная. Клава тоже вскочила, выгнув спину.

– Ты слышала? – спросила Марина.

– Да, – ответила кошка. – В стене кто-то есть. Или в подвале.

Они прислушались. Тишина. Только ветер воет в каминной трубе.

– Может, показалось? – неуверенно сказала Марина.

– Не показалось, – отрезала Клава. – Здесь кто-то заперт. И этот кто-то просит о помощи. Или о смерти. Пахнет оттуда древностью и тоской.

Марина подошла к стене, прижалась ухом. Ничего.

– Замок хранит тайны, – прошептала она. – И наша комната – бывшая темница. Это неспроста.

– Завтра будем разбираться, – решила Клава, зевая во весь рот. – Спать давай. Утро вечера мудренее. Даже в этом безумном мире.

Марина легла обратно на солому, но сон не шёл. Она смотрела в потолок, где плясали тени от факела, и думала о том, что её жизнь никогда уже не будет прежней. Она попала в мир, где есть магия, зомби, говорящие кошки и загадочные узники в стенах. И в центре всего этого – красивый, но мрачный инквизитор, который почему-то решил её спасти.

Или не спасти, а использовать? Кто знает.

Она закрыла глаза и приказала себе уснуть. Завтра будет новый день. И новые проблемы.

Но перед тем, как провалиться в сон, она услышала шёпот, долетевший из-за стены:

– Ты пахнешь солнцем… Помоги мне…

Марина вздрогнула, но не открыла глаз. Она решила, что это просто сон. Или галлюцинация. Или… что-то ещё. Но сил разбираться уже не было.

Она уснула, и ей снилась её старая квартира, уютная кухня, запах свежего хлеба и мяуканье Клавы, требующей корм. Но когда она протянула руку, чтобы погладить кошку, та превратилась в чёрный дым и рассеялась.

Марина проснулась с криком. Было темно. Клава сидела рядом и смотрела на неё.

– Приснилось что-то? – спросила кошка.

– Да, – выдохнула Марина. – Кошмар.

– Здесь всё кошмар, – философски заметила Клава. – Привыкай.

Марина обняла кошку и прижала к себе. Та не сопротивлялась.

– Клава, я боюсь.

– Я знаю, – мурлыкнула кошка. – Но мы вместе. А вместе мы справимся с любой задницей. Даже если это целый мир.

Марина улыбнулась и поцеловала кошку в макушку.

– Спасибо, Клава.

– Не за что. Спи давай. Завтра начнём новую жизнь. В новом мире. С новым мужиком, который, кстати, ничего так. Если отмыть и привести в чувство, может, даже пригодится.

Марина рассмеялась сквозь слёзы.

– Ты неисправима.

– А кто тебя, дуру, спасёт, если не я? – фыркнула кошка и закрыла глаза.

Марина тоже закрыла глаза и на этот раз уснула спокойно, чувствуя тепло живого существа рядом. И пусть это существо было говорящей кошкой, пусть мир вокруг был мрачным и пугающим, но она была не одна. А значит, у неё есть шанс.

За стеной снова послышался вздох, но Марина уже не слышала его. Она спала, и ей снился сон, где она пьёт кофе с Дамианом в уютном кафе, и они смеются над чем-то. Идиллия. Но идиллия длилась недолго – снова появился чёрный дым, и снова всё исчезло.

Но это уже было завтра. А сегодня – ночь. И в этой ночи, в каменном мешке, бывшей темнице замка, засыпала обычная российская женщина с необычной кошкой, чтобы наутро встретить новые приключения, о которых даже не подозревала.

Глава 1: «Лес, где деревья шепчутся о политике, и первая встреча с князем тьмы»

Локация: Чумной лес на окраине королевства Гельдерн. Время – раннее утро, хотя из-за плотных туч, цвета застарелого синяка, невозможно определить, утро это или вечер. Воздух тяжёлый, влажный, пропитанный запахом гнили, серы и чего-то сладковато-тошнотворного, отчего першит в горле и слезятся глаза. Деревья здесь не просто растут – они живут своей зловещей жизнью. Их стволы скручены в немыслимые спирали, ветви тянутся к небу, как скрюченные пальцы утопленников, а кора отслаивается лохмотьями, обнажая чёрную, словно обугленную древесину, из которой сочится липкая смола, пузырящаяся и лопающаяся с тихим шипением. Почва под ногами хлюпает, это не просто грязь – это болотная жижа, которая шевелится, будто пытается утянуть в себя всё живое. То тут, то там вспыхивают неестественно яркие поганки – оранжевые, синие, фиолетовые, они светятся в полумраке, создавая иллюзию праздничной иллюминации, но от них исходит запах тухлых яиц. Где-то вдали ухает неведомая птица, а может, и не птица, а нечто похуже. Воздух наполнен низким гулом, похожим на биение гигантского сердца, и этот гул проникает в грудь, заставляя сердце биться в унисон.

Подробности и эмоции:

Марина открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Перед ней была чёрная, маслянистая земля, в которую она уткнулась лицом. Во рту ощущался приторно-сладкий привкус гнили, а в носу – едкий запах серы, от которого защипало в горле. Она с трудом приподнялась на локтях и огляделась. То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар.

Лес. Но не тот подмосковный лесок с берёзками и мусором после шашлыков. Это был лес из ночного кошмара, нарисованный безумным художником под воздействием тяжёлых веществ. Деревья скручивались в спирали, их ветви шевелились, хотя ветра не было. Казалось, они тянутся к ней, норовя ухватить за волосы или одежду. Земля под ней была не просто мокрой – она дышала, вздымаясь и опускаясь, как грудь спящего чудовища.

– Господи… – прошептала Марина и тут же закашлялась – воздух был слишком плотным, слишком тяжёлым. – Где я?

Паника накатила мгновенно, как девятый вал. Она попыталась вскочить, но ноги разъехались в скользкой грязи, и она снова шлёпнулась лицом в жижу. В ушах зазвенело. Мысли заметались, как тараканы по кухне: «Это сон? Я умерла? Меня похитили? Где люк? Где магазин? Где хлеб?»

Она судорожно ощупала себя. Джинсы – те самые, любимые, синие, купленные на распродаже три года назад, – были порваны на правом колене, и сквозь дыру виднелась глубокая ссадина, из которой сочилась кровь, смешанная с грязью. Пуховик, её верный болотного цвета друг, превратился в грязную тряпку, но, кажется, остался цел. Кроссовки увязли в чём-то липком и противном, что чавкало при каждом движении.

Марина подняла голову и посмотрела вверх. Там, где должно быть небо, висела серая, тяжёлая муть, сквозь которую пробивался тусклый, злой свет. Этот свет не грел, не радовал, он просто существовал, окрашивая всё вокруг в оттенки застарелого синяка – синий, фиолетовый, багровый. Ни солнца, ни облаков, ни просвета. Просто бесконечная, давящая муть.

– Это не сон, – прошептала она, и от этого осознания стало ещё страшнее. – Я провалилась в люк и попала… куда? В параллельный мир? В ад? В филиал психушки?

Она снова попыталась встать, на этот раз осторожнее, цепляясь за ближайшее дерево. Но как только её пальцы коснулись коры, дерево дёрнулось, и из-под коры вылезла длинная белая личинка, которая уставилась на Марину чёрными бусинками глаз. Марина взвизгнула и отдёрнула руку. Личинка недовольно зашипела и скрылась обратно.

– Мамочки… – выдохнула Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

И в этот момент она услышала знакомое мяуканье. Требовательное, наглое, с хрипотцой – такое мяуканье могло принадлежать только одному существу на свете. Марина резко обернулась и увидела Клаву.

Кошка сидела на поваленном стволе, аккуратно подобрав лапки, и смотрела на хозяйку своими безумными голубыми глазами. Её шерсть была безупречно чистой – ни пятнышка грязи, хотя она явно проделала тот же путь, что и Марина. На морде читалось выражение глубокого презрения, смешанного с любопытством.

– Клава! – Марина рванула к кошке, схватила её и прижала к груди. – Ты здесь! Ты жива! Боже, Клава, я так рада тебя видеть!

Кошка не вырывалась, но и не мурлыкала. Она просто смотрела на Марину, и вдруг…

– Ну и куда ты нас затащила, горе-путешественница? – отчётливо произнесла Клава человеческим голосом. В её интонациях слышалась знакомая, родная наглость.

Марина замерла. Она медленно отстранила кошку от себя и уставилась на неё. Клава моргнула. Пасть её не открывалась, но голос звучал отчётливо, как будто кошка говорила прямо у неё в голове.

– Клава? – хрипло переспросила Марина. – Ты… ты говорящая?

– А ты только сейчас это заметила? – фыркнула кошка. – Я всегда была говорящая. Просто вы, люди, слушать не умеете. У вас вечно в ушах ваши кредиты, работа, сериалы. А тут, видишь, пришлось перейти на вербальное общение, раз ты такая недогадливая.

Марина села прямо в грязь, не чувствуя холода. Она держала Клаву на руках и смотрела на неё круглыми глазами.

– Этого не может быть, – пробормотала она. – Кошка не может говорить. У меня галлюцинации. Я ударилась головой, и у меня галлюцинации.

– Может, и ударилась, – согласилась Клава. – Но я всё равно говорю. И вопрос, который я задала, остаётся в силе: где мы? Что это за место? И главное – где здесь ближайший пункт выдачи корма? У меня живот подвело от этих твоих путешествий.

Марина судорожно сглотнула. Паника потихоньку отступала, уступая место какому-то отчаянному, почти весёлому безумию. Когда твой мир рушится, когда ты попадаешь в ад, а твоя кошка начинает разговаривать, психика включает режим «принимаю всё как есть, иначе сойду с ума».

– Я не знаю, где мы, – честно ответила Марина. – Я провалилась в люк и оказалась… тут. Может, это параллельный мир? Или ад?

– Ад, – задумчиво повторила Клава, оглядываясь. – Ад должен быть жарким. А тут сыро и холодно. Скорее какое-то чистилище для унылых. Ладно, не ной. Надо искать выход. И корм.

– Какой корм?! – взвилась Марина. – Мы в неизвестном месте, неизвестно где, а ты про корм?!

– А ты про что? – резонно возразила Клава. – Без корма я долго не протяну, а без меня ты пропадёшь. Я твой навигатор, охранник и психотерапевт. Так что давай, собирайся. Вон туда, – она махнула лапой в сторону просвета между деревьями, где, казалось, было чуть светлее. – Там что-то есть.

Марина поднялась, всё ещё чувствуя себя в тумане. Она машинально сунула руку в карман пуховика, где обычно лежал телефон. Пусто. Телефон выпал, когда она проваливалась. Единственная связь с миром, с интернетом, с надеждой вызвать помощь – всё исчезло. Она почувствовала, как к горлу подступают слёзы, но сдержала их. Не время раскисать.

– Телефон пропал, – обречённо сказала она.

– И хорошо, – отрезала Клава, спрыгивая с рук и направляясь в указанном направлении. – Ты только и делала, что в нём сидела. Котам внимания не уделяла. Теперь хоть на меня посмотришь.

Марина побрела за кошкой, стараясь не наступать на странные грибы, которые светились неестественно ярким оранжевым светом. Ноги увязали в мягкой почве, каждый шаг давался с трудом. Ветви деревьев тянулись к ней, и когда одна из них зацепила капюшон, Марина отдёрнулась и чуть не упала.

– Осторожнее, – бросила Клава, не оборачиваясь. – Тут лес явно недружелюбный. Деревья живые, между прочим.

– Не может быть, – пробормотала Марина.

– Может. Я вот тоже раньше не говорила, а теперь говорю. Привыкай.

Они прошли ещё немного. Лес становился всё гуще, всё мрачнее. Воздух вибрировал от низкого гула, который, казалось, проникал в самые кости. Вдруг Клава остановилась, подняла лапу и принюхалась.

– Чую запах дыма, – сказала она. – И жареного мяса. Или кого-то. Там, впереди, костёр. И люди. Или не люди. Пойдём, может, они знают дорогу.

Марина замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Кто может быть в этом жутком лесу? Маньяки? Чудовища? Сектанты?

– А вдруг они опасные? – спросила она.

– Всяко опаснее, чем сидеть здесь и мёрзнуть, – философски заметила Клава. – Если они нас убьют, то хотя бы быстро. А если нет, может, накормят. Я, знаешь ли, есть хочу неимоверно.

Кошка решительно двинулась вперёд, и Марине ничего не оставалось, как последовать за ней. Она старалась ступать как можно тише, но каждый шаг сопровождался хлюпаньем и чавканьем. Ветки под ногами трещали, и этот треск в тишине леса звучал как выстрелы.

Вскоре они вышли на поляну. И то, что Марина увидела, заставило её замереть на месте.

В центре поляны горел костёр. Но пламя было не обычным, оранжево-жёлтым, а зелёным, с синими всполохами. Оно лизало вертел, на котором жарилась тушка какого-то животного – с шестью ногами, длинной шеей и головой, похожей на помесь курицы и ящерицы. Вокруг костра сидели фигуры в чёрных балахонах с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Они раскачивались в такт и бубнили что-то на непонятном языке – гортанном, скрипучем, похожем на карканье ворон.

Марина застыла на опушке, боясь дышать. Клава присела, прижав уши.

– Ну, иди, – шепнула кошка. – Спроси дорогу.

– Ты с ума сошла! – зашипела Марина. – Это сектанты! Они нас убьют!

– А если не убьют? – парировала Клава. – Давай, ты же менеджер. Умеешь с людьми договариваться. Иди, скажи, что заблудилась.

Марина колебалась. Но голод (желудок уже давно ныл, напоминая, что последний раз она ела в обед на работе какую-то сомнительную пиццу) и холод (промозглая сырость пробирала до костей) подстёгивали. Она сделала шаг вперёд, и ветка под ногой громко хрустнула.

Сектанты разом повернули головы. Из-под капюшонов блеснули белки глаз – белые, без зрачков, или, может, зрачки просто терялись в тени. Один из них, самый крупный, встал и указал на неё пальцем. Палец был длинный, костлявый, с чёрным ногтем.

– Жертва! – каркнул он скрипучим голосом. – Сама пришла! Великий Урд примет подношение!

Остальные подхватили: «Жертва! Жертва!» и начали подниматься. Их балахоны колыхались, как крылья нетопырей.

Марина попятилась, но Клава сзади подтолкнула её в спину.

– Не дрейфь! – шепнула кошка. – Говори что-нибудь. Ты же умеешь заговаривать зубы клиентам.

Марина глубоко вздохнула и, собрав всю свою менеджерскую наглость, выпалила:

– Извините, я, кажется, не туда попала. Вы не подскажете, как пройти в город? И вообще, приличные люди разве по пятницам куриц жгут? Это антисанитария, между прочим. И потом, у вас мясо подгорает. Вон, с одной стороны уже уголь, а с другой – сырое. Так не годится.

Сектанты замерли. Тот, что назвал её жертвой, опустил палец и уставился на неё с недоумением. Остальные переглянулись. Бубнёж прекратился.

– Чего? – переспросил один из них, снимая капюшон. Под ним оказалось бледное, испещрённое шрамами лицо с абсолютно лысой головой и чёрными провалами глаз.

– Я говорю, – продолжала Марина, чувствуя, что взяла инициативу в свои руки (спасибо тренингам по продажам!), – мясо снимите, а то угли загорятся. И вообще, кто так жарит? Надо переворачивать, а то с одной стороны сырое, с другой – уголь. И приправы, наверное, никакой нет. Соль, перец, паприка – это база. А у вас, судя по запаху, только сера.

Сектант-предводитель открыл рот, но ничего не сказал. Он явно не был готов к такому повороту. Вместо визга и ужаса – критика кулинарных способностей. Вместо мольбы о пощаде – советы по приготовлению мяса.

– Ты… кто? – наконец выдавил он.

– Я Марина, – представилась она, стараясь говорить уверенно, хотя колени дрожали. – Я тут случайно. Провалилась в люк и оказалась в вашем лесу. Мне бы в город выбраться. И кошку накормить. У вас случайно нет рыбы? Или хотя бы молока? Кошка у меня привередливая, но если сильно голодная, может, и мышь съест, хотя я против.

Кошка сзади фыркнула, но промолчала.

Сектанты переглянулись снова. Один из них, помоложе, хихикнул, но быстро замялся под взглядом предводителя.

– Ты не боишься? – спросил предводитель, приближаясь к Марине. Он был высоким, под два метра, и от него пахло плесенью и сырой землёй.

– А должна? – Марина подняла бровь. – Слушайте, я за свою жизнь такого страху натерпелась… Годовой отчёт перед налоговой, например. Или когда мой бывший муж звонит и просит денег. Или когда у машины подвеска стучит, а денег на ремонт нет. Так что вы со своим костром и непрожаренным мясом меня не напугаете. Вы лучше скажите, где тут у вас цивилизация?

Предводитель опешил. Он явно привык к тому, что жертвы визжат, плачут и умоляют о пощаде. А тут какая-то тётка в рваных джинсах стоит и рассуждает о налоговой.

– Ты… – начал он, но договорить не успел.

Из леса раздался оглушительный топот, от которого задрожала земля. Деревья закачались, с них посыпалась труха. Сектанты в панике заметались, но предводитель рявкнул на них, и они замерли.

На поляну вылетел вороной конь. Огромный, как грузовик, с красными глазами, из которых сочился дым, и ноздрями, из которых валил пар. Конь встал на дыбы и дико заржал – этот звук пронзил Марину до мозга костей. На коне сидел мужчина.

Марина, несмотря на страх, успела его разглядеть. Длинные чёрные волосы развевались на ветру (хотя ветра не было), чёрный плащ, расшитый серебряными узорами, эффектно взметнулся, когда мужчина спрыгнул с коня. Лицо – красивое, но злое, с тонкими чертами, бледной кожей и ледяными серыми глазами. Таким лицам впору украшать обложки любовных романов, но в реальности от них хочется держаться подальше.

Мужчина оглядел поляну, скользнул взглядом по сектантам, по костру, по вертелу и остановился на Марине. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но он быстро взял себя в руки.

– Ещё одна ведьма? – проговорил он устало, даже не глядя на неё. – Ландшафт, ау! – он щёлкнул пальцами, явно призывая палача или слугу.

Марина, вместо того чтобы испугаться, почувствовала раздражение. Опять какой-то пафосный тип, мнит себя центром вселенной. Её бывший начальник, Геморрой Иванович, точно так же входил в кабинет – с чувством собственной важности, распушив хвост.

– Молодой человек, – сказала она твёрдо, – вы инспектор по пожарной безопасности? Нет? Тогда уберите свой цирк. У меня кошка голодная, я промокла, замёрзла, а эти вообще собираются меня жарить. Сделайте что-нибудь полезное, если вы тут главный.

Мужчина замер. Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на изумление. Но тут из-за деревьев вылезло ещё одно существо.

Огромный паук. Размером с микроавтобус «Газель». Мохнатый, чёрный, с восемью красными глазами и огромными хелицерами, которые щёлкали, как кастаньеты. Он навис над Мариной, и от него пахло смертью и паутиной.

Клава, сидевшая на плече у Марины, прокомментировала:

– Марина, сзади твой будущий зять на лапках.

Марина обернулась. Паук сделал выпад, явно собираясь схватить её. И тут сработал инстинкт, выработанный годами разгона пьяных подростков у подъезда и наглых клиентов в офисе. Она топнула ногой (насколько это было возможно в скользкой грязи) и рявкнула тем самым тоном, от которого у её подчинённых поджимались хвосты:

– А НУ СИДЕТЬ, КОМУ СКАЗАЛА! БРЫСЬ ОТСЮДА! РАЗВЕЛ ЗДЕСЬ ЗООПАРК! Я ТЕБЕ НЕ МУХА, ЧТОБЫ МЕНЯ ЛАПАМИ ХВАТАТЬ!

Паук, который за свою долгую жизнь (а жили эти твари в Гельдерне веками) никогда не слышал ничего, кроме криков ужаса и магических заклинаний, от неожиданности поджал лапки и сел на мохнатую задницу. Он смотрел на Марину всеми восемью глазами с выражением глубокого недоумения. Казалось, он пытался осмыслить происходящее, но мозг паука был слишком мал для такой сложной задачи.

На поляне воцарилась гробовая тишина. Сектанты застыли, как статуи. Даже их предводитель открыл рот и забыл его закрыть. Вороной конь перестал дымить и с любопытством уставился на Марину. А мужчина в чёрном плаще смотрел на неё так, будто она только что сотворила чудо, достойное войти в летописи.

Клава довольно заурчала и потерлась головой о щеку хозяйки.

– Молодец, – шепнула она. – Так их.

Тишину нарушил мужчина. Он сделал шаг вперёд, и его плащ взметнулся, хотя ветра по-прежнему не было.

– Ты пойдёшь со мной, женщина, – произнёс он, чеканя каждое слово. В его голосе звучала сталь, но Марина уже не боялась. После паука и сектантов этот тип казался почти родным.

– Да идите вы все… – вздохнула Марина, чувствуя, как силы покидают её. Адреналин схлынул, и накатила дикая усталость. – Ладно. Только если у тебя дома есть нормальный чайник и заварка. И кошке – рыбы. Настоящей, не синтетической. И горячая вода, я хочу отмыться от этой грязи. И чистая одежда. И желательно без скелетов.

Мужчина, кажется, не привык к таким условиям. Он нахмурился, но кивнул.

– Идёт.

Он протянул ей руку в перчатке. Перчатка была чёрной, из тонкой кожи, с вышитыми серебром рунами. Марина посмотрела на свою грязную ладонь, потом на его безупречную перчатку.

– Я испачкаю тебе перчатку, – сказала она.

Впервые за триста лет (как потом выяснится) Дамиан фон Кросс, Верховный Инквизитор Его Мрачного Величества, почувствовал растерянность. Он привык к тому, что ему подчиняются, его боятся, его уважают. Но чтобы какая-то чумазая девица из другого мира беспокоилась о его перчатке? Это было… странно.

– Мне плевать, – цедит он.

Она взяла его за руку. И в тот же миг между ними проскочила искра. Буквально. Марину ударило статическим электричеством, да так, что у неё зазвенело в ушах. Она отдёрнула руку, но Дамиан сжал её пальцы крепче.

– Что это было? – спросила она.

Дамиан не ответил. Он чувствовал, как по его телу пробежала странная дрожь. От этой женщины пахло не магией, не серой, не страхом. От неё пахло домом. Тем, чего у него не было триста лет. Это было опасно. Это было неправильно. Но отступать он не привык.

– Пойдём, – сказал он и щёлкнул пальцами свободной руки.

Перед ними раскрылся портал – чёрная воронка, в которой кружились искры и тени. Оттуда потянуло сквозняком и запахом сухих камней.

Марина зажмурилась. Клава на плече вцепилась когтями в пуховик.

– Только без фокусов, – пробормотала Марина и шагнула в воронку.

Её закружило, завертело, желудок подкатил к горлу. Мелькнули лица сектантов, застывших в изумлении, огромный паук, который так и сидел на попе, не решаясь пошевелиться, вороной конь, презрительно фыркнувший. А потом всё исчезло.

Она стояла в огромном зале. Высокие своды терялись во тьме, факелы на стенах коптили, отбрасывая пляшущие тени. Пол был каменным, холодным, покрытым шкурами каких-то зверей. На стенах висели гобелены с изображениями битв – очень кровавых, судя по обилию красного цвета. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то химическим, напоминающим старую библиотеку.

– Это замок, – коротко бросил Дамиан, отпуская её руку. – Мои владения. Оставайся здесь, я скоро вернусь. Нам нужно поговорить.

Он развернулся и ушёл в одну из многочисленных дверей, даже не оглянувшись. Марина осталась одна посреди мрачного холла. Клава спрыгнула с плеча на пол, огляделась и фыркнула.