Развод и тапочки в котле

— Я никогда и ни за что не прощу Витора, — произнесла с нажимом. — Что бы он мне ни говорил, каких бы клятв верности ни приносил — но назад пути нет. Наши дороги разошлись раз и навсегда.

Патрик улыбнулся. На этот раз — без злого сарказма, а широко и от души. Расслабились глубокие недовольные морщины, пролегшие от крыльев его носа к уголкам рта, а на дне зрачков заплясали знакомые теплые огоньки.

— Но я хочу разговора с ним, — продолжила я все так же твердо. — Мне это просто необходимо.

И взгляд Патрика вновь заледенел, а переносицу расколола глубокая морщина.

Одновременно с этим в небе над нами раздалось глухое ворчание грома. Гроза приближалась.

— Почему ты так против этого? — воскликнула я, рассерженно всплеснув руками.

— Хорошо, я скажу, — неожиданно сдался Патрик.

Наклонился так низко, что наши губы почти соприкоснулись.

— Хочешь знать, почему я не хочу твоей встречи с Витором? — выдохнул он. — Потому что если ты услышишь, что он скажет, тебе станет больно. А я не хочу причинять тебе боль. Даже такой.

— Это не тебе решать, — прошептала я, почувствовав, как вспыхнули щёки. — Ты мне никто.

И тут же пожалела, что эта фраза сорвалась с моих губ.

Ох, Катрина, глупая твоя голова! Хоть иногда думай — а потом говори!

— Вот именно, — с ядовитым сарказмом подтвердил Патрик. — Никто. Поэтому мне нет никакого резона тебя защищать. Но всё равно защищаю. Странно, правда?

Я сглотнула, глядя ему в глаза.

Я понимала, что Патрик ждет от меня каких-то слов, а лучше — извинений. Но язык словно прилип к нёбу. На ум ничего не шло. А еще я точно знала, что если продолжу разговор про Витора — то безумно обижу его. Плохо скрытое раздражение и без того уже мерцало на дне его зрачков и вибрировало в опущенных уголках рта.

— Почему молчишь? — Патрик склонил голову к плечу. Криво усмехнулся. — Нечего сказать мне?

И само небо пришло мне на помощь. Гром прокатился где-то совсем рядом и такой силы, что земля под моими ногами, кажется, задрожала. Упали редкие, тяжелые капли начинающегося ливня. Они ударялись о мостовую с глухими щелчками, оставляя после себя темные пятна. Затем — чаще. Быстрее. И вдруг дождь обрушился сплошной стеной, будто кто-то наверху опрокинул на нас целое море.

Я вздрогнула и невольно шагнула ближе к Патрику.

— Демоны! — коротко ругнулся он.

Властно привлек меня вплотную к себе и прищелкнул пальцами.

Тотчас же над нашими головами вспыхнуло тусклое золотистое марево. Капли дождя вдруг замерли в паре дюймов от нас, бессильно стекая по невидимой преграде.

Внутри этого импровизированного купола воцарилась странная, почти пугающая тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом воды, бьющейся о магический щит.

— Значит, я никто для тебя? — негромко повторил Патрик мои недавние слова, не выпуская меня из кольца своих рук.

Его глаза в полумраке казались двумя глубокими колодцами, полными опасного блеска. Расстояние между нами сократилось до того предела, когда я чувствовала жар его дыхания на своих губах. Камзол, наброшенный на мои плечи, казался сейчас нестерпимо тяжелым, словно он заживо привязывал меня к этому человеку.

— Патрик, отпусти, — выдохнула я, хотя коленки предательски задрожали. — Ты опять ведешь себя непрофессионально.

— Хочешь повторить тот наш разговор? — Патрик издал короткий злой смешок. — Отлично! Но теперь он пройдет по другим правилам. Раз уж я для тебя «никто», то имею полное право быть эгоистом. Ты хочешь идти к Витору? Хочешь услышать, как он будет оправдывать свою трусость? Иди.

Он резко разжал руки и сделал шаг назад, выйдя за пределы золотистого сияния.

Дождь мгновенно обрушился на него. Его белая рубашка тут же прилипла к телу, темные волосы потемнели еще сильнее, закрывая лоб. Он стоял под стеной ливня, холодный и отстраненный, а я оставалась в сухом и теплом коконе его магии. Этот контраст ударил по нервам больнее, чем любая пощечина.

— Купол продержится десять минут, — бросил он, глядя мне в глаза. — Как раз успеешь дойти до своей лавки — тут совсем недалеко. Ну и жди возвращения Витора. Я почти уверен, что он не имеет никакого отношения к убийству Квентина. Слишком труслив для подобного. Но ночь в камере пусть проведет. Подумает о своем поведении. Завтра с утра пораньше я с ним побеседую и отпущу на все четыре стороны. Готов на пари, что сразу после этого он рванет к тебе вымаливать прощение.

Выпалив все это на одном дыхании, он резко развернулся на каблуках сапог, готовый уйти.

— Патрик! — отчаянно крикнула я, сорвавшись с места.

Я выскочила из-под защиты щита, и ледяная вода тут же обожгла кожу, заставив меня судорожно глотнуть воздух. Но я не остановилась. Сделала несколько быстрых шагов и вцепилась в его мокрый рукав.

— Ты не можешь просто так уйти, наговорив мне гадостей!

Он словно нехотя обернулся. Вода стекала по его лицу, подчеркивая резкие скулы и плотно сжатые губы.

— Почему же? — холодно осведомился он. — Я ведь «никто». А посторонние люди не обязаны выслушивать твои истерики по поводу бывшего мужа. И, к слову, гадостей ты наговорила мне никак не меньше.

Это было больно, но справедливо. И я виновато понурилась, не зная, что сказать в свое оправдание.

— Катрина, ты сама не понимаешь, чего хочешь, — чуть мягче добавил Патрик. — Ты цепляешься за свое прошлое, как тонущий за соломинку, не замечая, что вот-вот из-за этого пойдешь ко дну.

— Я просто хочу раз и навсегда закрыть этот вопрос! — Я зло притопнула ногой. — Пока я не посмотрю ему в глаза, пока не выскажу все, что думаю об его поступке и об измене, я не буду свободна! Неужели ты этого не осознаешь?

Патрик неполную минуту молчал, глядя на то, как я дрожу под дождем. Затем он сократил расстояние между нами в один широкий шаг и обхватил мое лицо ладонями. Его пальцы были ледяными, но взгляд обжигал.

— Хорошо, — прорычал он. — Убедила. Завтра утром я позволю тебе поговорить с ним наедине. Но я буду ждать за дверью. И если через четверть часа ты не выйдешь сама — я вынесу эту дверь вместе с петлями. И тогда, клянусь всеми демонами, мне будет плевать на приличия и на то, кем я для тебя являюсь. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

Патрик чуть отстранился и легким движением руки подозвал заклинание. Нас вновь накрыло теплым золотистым сиянием, защищающим от дождя.

Правда, вряд ли в чарах был какой-то смысл, потому что к этому моменту я вымокла до нитки. Как, собственно, и Патрик.

Щит надежно отсекал грохот ливня, но от промозглой сырости спасти уже не мог. Тонкая ткань платья, насквозь пропитавшаяся водой, неприятно липла к коже, а по коже, несмотря на тяжесть и тепло чужого камзола, то и дело пробегала мелкая дрожь.

В носу вдруг резко засвербело. Как я ни силилась сдержаться, но все-таки приглушенно чихнула.

— Нет, это никуда не годится! — недовольно фыркнул Патрик. — Если не принять мер — то завтра ты сляжешь с простудой.

— И ты, — тихо добавила я. — Ты тоже весь мокрый.

— Поверь, на мою долю гораздо хуже испытания приходились, — небрежно отмахнулся он, но тут же нахмурился, с искренним беспокойством глядя на мои побелевшие от холода губы. — А вот ты явно к такому не привыкла. Твои зубы стучат так громко, что это заглушает даже гром.

Он решительно взял меня за локоть, и его хватка не оставляла сомнений в том, что спорить бесполезно.

— Мы не идем в архив. Морана и Густав наверняка уже закончили там и передадут мне через заклинание связи все, что узнали. Собственно, если было бы что-то интересное — то они уже бы сообщили мне. Поэтому мы идем ко мне. В гостиницу. Там есть камин, вкусный чай, горячий душ и халат, в котором ты побудешь, пока твои вещи не высохнут.

— Патрик, я не могу идти к тебе в номер! — с ужасом запротестовала я, пытаясь вырваться, хотя сил на это почти не оставалось. Холод проникал до костей, делая движения вялыми. — Это неприлично! Что скажут люди? Вдруг нас увидят?

— А тебе не все равно? — Патрик фыркнул, снова прищелкнул пальцами, чтобы усилить магический купол, который начал мерцать под напором стихии. — Катрина после всех событий сегодняшнего дня ты еще надеешься на то, что твоя репутация может быть спасена? Да и надо ли оно тебе, если учесть все обстоятельства. Так что давай сэкономим время и силы и не будем начинать нового спора.

Я хотела возразить, привести еще какой-нибудь веский довод, но неожиданно застучала зубами еще громче. Промозглый холод, казалось, проник до самого мозга моих костей. И я жалобно всхлипнула от пронизывающего ветра, который каким-то образом пробрался сквозь магический заслон.

Патрик больше не стал ждать моего согласия. Он просто подхватил меня на руки, как ребенка, проигнорировав мои слабые попытки высвободиться.

— Пусти! Я сама могу идти! — пискнула я, чувствуя, как лицо горит от стыда и жара.

— Можешь, — спокойно согласился он. — Но ты будешь идти медленно, поэтому замерзнешь насмерть прежде, чем мы доберемся до места. А я не намерен тащить еще одно тело в морг вместо того, чтобы напоить тебя чаем. И, к тому же, все-таки собираюсь сохранить остатки твоей репутации, если это для тебя так важно.

— О чем это ты? — настороженно спросила я.

— Не хочешь, чтобы тебя видели входящей в мой гостиничный номер? — Патрик вдруг лукаво подмигнул мне. — Не переживай, никто и не увидит.

И на его лице заиграли зеленоватые отблески пробудившегося амулета надзора.

Грудь Патрика была твердой и горячей даже через мокрую ткань рубашки. Запах полыни, смешанный с озоном грозы, кружил голову. Я уткнулась лицом ему в плечо, понимая, что сопротивление бессмысленно. К тому же, где-то очень глубоко в душе, там, куда я боялась заглянуть даже самой себе, мне хотелось этого тепла. Хотелось чувствовать его руки, его уверенность, его защиту.

— Держись, Катрина, — шепнул он мне на ухо. — И не бойся ничего. Я буду крепко держать тебя.

Конечно, я тут же испугалась. Вспомнилось его недавнее предупреждение, обращенное к Трезору и Мариэлле, о том, что с непривычки после портала может сильно укачать. Но в этот момент зеленое пламя переноса полностью охватило нас.

Как ни странно, я почти ничего не почувствовала. Лишь слегка закружилась голова. Но, возможно, это произошло из-за близости к Патрику и от того, как нежно он меня к себе прижимал. И уверенный громкий стук его сердца отдавался в моих ушах, заглушая неприятный свист заклинания.

— Вот мы и на месте.

Пламя схлынуло так же внезапно, как и появилось. Патрик осторожно опустил меня на ноги у самого камина, где тлели багрово-черные почти погасшие угли.

— Снимай это, — скомандовал он. Не дожидаясь, пока я приду в себя, сам стянул с моих плеч свой тяжелый мокрый камзол. Продолжил отрывисто и резко: — Я сейчас разведу огонь и принесу чай. А ты топай в ванную. Дверь справа. Там найдешь все, что тебе надо.

Я открыла рот, чтобы возразить — хотя бы для порядка, — но Патрик уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Он щелкнул пальцами, и в камине с тихим шипением вспыхнуло пламя. Живое, оранжево-золотое, оно мгновенно выхватило из полумрака уютную комнату: тяжелые портьеры, широкую кровать под балдахином, массивный письменный стол, заваленный бумагами.

— Ну же, Катрина. — Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо. — Не заставляй меня применять силу. Я устал и промок, и у меня нет настроения уговаривать тебя.

— Ты и так постоянно применяешь силу, — буркнула я, но послушно направилась к указанной двери.

Ручка была теплой на ощупь — или это у меня руки заледенели настолько, что даже латунь казалась горячей? Я толкнула дверь и оказалась в небольшой ванной комнате, отделанной темным деревом и белым мрамором. В воздухе пахло лавандой и еще чем-то пряным, мужским. На вешалке висел пушистый халат.

Я стянула промокшее платье. Сорочка под ним тоже вымокла насквозь. Я поежилась от прохлады, оставшись без одежды, и поспешно шагнула под горячие, почти обжигающие струи воды. Пар тут же пошел клубами.

Я не сумела сдержать тихого стона облегчения. Тепло впивалось в замерзшую кожу тысячей иголок, но это была сладкая боль. Я стояла, подставив лицо воде, и чувствовала, как напряжение постепенно уходит из плеч, как перестают дрожать колени.

В голове крутились обрывки сегодняшнего дня: Мариэлла с её ядовитой улыбкой, стены полицейского участка, тяжелый взгляд Патрика, его слова про Витора — «он сделает тебе больно». И поцелуй. Тот самый, когда я только поняла, что именно Патрик и должен проверять мою лавку. От воспоминания щеки вспыхнули даже под струями воды.

— Дура ты, Катрина, — прошептала я себе под нос. — Полная дура.

Разве можно так запутаться? Еще неделю назад моя жизнь казалась ясной и предсказуемой: муж, лавка, скучные дни, наполненные запахом трав и пыльных книг. А теперь — убийство, ложь, предательство, и этот мужчина с глазами цвета весеннего ясного неба, который то спасает меня, то бесит до зубовного скрежета. И чаще всего делает все это одновременно.

Я намылила волосы душистым шампунем, стоявшим на полочке, и попыталась не думать о том, что Патрик сейчас в соседней комнате наверняка тоже переодевается в сухое. И что между нами — всего одна дверь.

Вода начала остывать, когда я наконец решилась выключить душ. Меня больше не била зябкая дрожь, но трястись я не перестала. Теперь — из-за волнения. Я насухо вытерлась пушистым полотенцем.

— Катрина? — Обеспокоенный вопрос Патрика прозвучал приглушенно через плотно закрытую дверь. — Ты там не утонула?

— Нет, — ответила я почему-то шепотом. — Сейчас выйду.

Поспешно завернулась в халат. Он оказался огромным — Патрик был выше меня на голову и гораздо шире в плечах, — но мягкий плюш приятно согревал, впитывая влагу.

На всякий случай затаив дыхание, я толкнула дверь.

В комнате ароматно пахло мятным чаем. На низком столике около камина дымились две кружки. Патрик сидел в кресле напротив огня в сухой и расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке. При моем появлении он поднял голову, и взгляд его скользнул по мне, укутанной в его халат, по мокрым волосам, по босым ступням, выглядывавшим из-под подола.

Что-то изменилось в его лице — напряжение чуть отпустило, уступив место чему-то более теплому, почти домашнему.

— Иди сюда. — Он кивком показал на второе кресло, стоявшее напротив, совсем близко к огню. — Чай горячий, я положил мед и имбирь — простуду отшибает на раз.

Я послушно подошла и села, поджав под себя ноги и укутавшись в халат плотнее. Кружка обожгла ладони, но это было приятно. Я сделала глоток — обжигающе-сладкий, с пряной горчинкой.

— Спасибо, — негромко сказала я, не глядя на него. — За ну, в общем, за всё.

— Не за что, — ответил он так же тихо.

Некоторое время мы сидели молча, слушая потрескивание иллюзорного заклинания в камине. За окном все еще бушевала гроза, но здесь, в этом номере, было уютно и безопасно. Как в маленьком мире, отделенном от всех бед.

И только сердце мое колотилось где-то в горле, потому что я слишком остро чувствовала его присутствие — совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И боялась поймать его взгляд, боялась увидеть в нем то, что заставит меня окончательно потерять голову.

— Катрина. — Патрик первым нарушил затянувшуюся паузу. Его голос был непривычно мягко. — Ты дрожишь. Холодно?

— Да, — солгала я. — Еще не совсем согрелась.

Патрик не поверил. Я услышала, как скрипнуло кресло — он поднялся. Шаг, другой, и его тень накрыла меня. А затем Патрик вдруг опустился на колени рядом, и его теплая ладонь легла поверх моей, все еще сжимающей кружку.

— Посмотри на меня, — почти беззвучно попросил он.

Я без особого желания послушалась. Его лицо в отблесках пламени казалось высеченным из камня — и в то же время живым, тревожным. Он смотрел так, словно искал в моих глазах ответ на вопрос, который еще не задал.

— Я действительно никто для тебя? — спросил он едва слышно. — Повтори, если это правда. И я больше никогда не позволю себе лишнего в твой адрес. Клянусь!

В горле пересохло, несмотря на только что выпитый чай. Я смотрела в его глаза — наполненные синим тревожным пламенем, в которых отражались алые всполохи огня — и понимала, что если сейчас скажу «да», то между нами действительно все закончится. Он отступит. Станет вежливым, корректным и чужим. Наверное, это будет правильно. Для него и, в первую очередь, для меня.

Но почему же тогда в сердце вонзается острая игла боли от одной только мысли об этом?

— Патрик — начала я и запнулась. Поспешно затараторила после короткой паузы, боясь, что в любую секунду я пожалею о своей откровенности: — Пожалуйста, не обижайся. Я не знаю, кто ты для меня. Я запуталась. Совсем. Слишком быстро все происходит. Мы знакомы-то не больше суток.

Он медленно кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Пальцы его сжали мои чуть крепче.

— Запуталась — это нормально, — с легкой ноткой снисходительности обронил он. — Но, Катрина, не заставляй меня ждать слишком долго. Я ведь не железный.

— В любом случае — спасибо тебе за все, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его губ. — Я не представляю, что бы со мной было без тебя.

— Если ты про все это, — Патрик небрежным движением руки обвел номер, — то не благодари. Я же сказал: я эгоист. Мне нужно, чтобы ты была здорова. Потому что завтра у тебя будет тяжелый разговор. И я хочу, чтобы ты провела беседу с Витором во всеоружии.

— Нет, я не только про это, — возразила я. — Я про все, что случилось в этот день.

Указательный палец Патрика вдруг прижался к моим губам, запрещая говорить. Он мягко отобрал у меня кружку, поставил на столик рядом.

Я уже понимала, к чему это приведет, но молчала. Знала точно — начну возражать, и Патрик отступит. Но мне этого так не хотелось!

— Тише, — прошептал он. — Никаких слов. Ты сегодня и без того наговорила много лишнего.

Он медленно наклонился ко мне. Я должна была отстраниться, должна была напомнить ему о границах, о Виторе, о приличиях. Но, если честно, плевать я хотела в этот момент на все доводы разума. Поэтому я замерла и затаила дыхание, почувствовав, как мое несчастное многострадальное сердце колотится где-то в горле.

Его губы коснулись моих сначала легко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. А когда я не отстранилась, а наоборот, чуть подалась навстречу, поцелуй стал глубже, увереннее. Теперь он действовал не так, как в первый раз. Без нажима и без властности, а очень нежно и мягко, готовый в любой момент отступить.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Шум дождя, воспоминания о предательстве Витора, страх перед завтрашним разговором — все это отошло на второй план, растворилось в жарком дыхании Патрика.

Патрик отстранился первым. Стыдно признавать, но я потянулась за ним, чуть не застонав от досады.

— Ты еще з