Камень раздора

Велунд подхватила:

– Правитель Морозного Предела готов платить щедро, но он известен своей жадностью. Нам нужен опытный переговорщик, кто сможет вытрясти из этих бледнолицых как можно больше золота.

Борек кивнул, словно уже знал об этом.

– В этом вам поможет Зэлдон Златобор, – заявил он, обводя взглядом зал. – Главный посол Гильдии Торговцев знает цену каждому слитку.

В этот момент по залу пронёсся негромкий, но уверенный голос:

– Дорханг, позвольте вмешаться.

Все взгляды обратились к другому концу зала, где, занимали свои места послы Гильдии Торговцев. В центре восседал Зэлдон Златобор. Золотая цепочка, инкрустированная сверкающими кристаллами, ярко блестела на лысой голове. Его всегда немного хитрое лицо сейчас было серьёзным и сосредоточенным. Янтарные глаза оценивающе осматривали присутствующих, выискивая выгоду. Он был одет в тщательно выглаженную, стильную одежду, украшенную серебром и драгоценными камнями, демонстрируя свой показной достаток. Его движения были лёгкими и точными.

– Я, конечно, готов помочь нашим сёстрам Унгримм, – начал Зэлдон, медленно обводя взглядом зал. – Однако вынужден поднять вопрос о распределении доли. В последнее время, как мне кажется, многие семейства забирают себе непропорционально большую часть добычи. Мы, Гильдия Торговцев, обеспечиваем транспортировку, безопасность и, по сути, доступ к рынкам. И я считаю, что доля Гильдии должна быть увеличена.

Лицо Борека Тондарра скривилось в недовольстве.

– Зэлдон, вы знаете, что политика распределения доли утверждается Советом на специальных заседаниях. И мы неоднократно обсуждали этот вопрос. Сейчас не лучшее время для таких предложений.

Брунор, стоящий рядом, тихо добавил:

– Зэлдон, нужно понимать, что все эти решения принимаются с учётом текущей ситуации и потребностей всех семейств.

Посол не отступал.

– Уважаемый дорханг, уважаемый советник, – продолжал Зэлдон, – Я понимаю, что времена неспокойные. Именно потому мы и должны пересмотреть наши методы. Гильдия не может работать в убыток, а текущая доля не покрывает риски. Я предлагаю увеличить нашу долю на… – он сделал паузу, – пять серебряных монет с каждого слитка.

В зале послышались приглушённые перешёптывания.

– Пять монет?! – воскликнул Борек, ударив посохом по полу. – Это разорение!

– Это справедливая цена за наши услуги, дорханг, – спокойно ответил Зэлдон. – Подумайте о безопасности караванов и затратах на передвижение. Наша работа невидима, но она жизненно важна.

– Ваш аргумент понятен, но…

– Дорханг, – прервал его Брунор, – возможно, стоит пойти на небольшую уступку. Пять монет, конечно, многовато, но, возможно, удастся договориться о трёх монетах? Это стабилизирует отношения с Гильдией Торговцев и обеспечит более выгодные условия для наших будущих сделок.

Борек неохотно кивнул. Он понимал, что сопротивление Зэлдона может навредить будущим поставкам, а ему нужны были эти деньги.

– Хорошо, Зэлдон, – произнёс он, – Три монеты. Но мы вернёмся к этому вопросу после первой поставки луностени. И если они не окупятся, мы пересмотрим наши договорённости.

Посол удовлетворённо кивнул, его губы тронула лёгкая улыбка.

– Благодарю вас, дорханг. Это разумное решение.

Борек, немного раздражённый предыдущим спором, вновь обратился к залу:

– Перейдём к более насущной проблеме. Добыча золотой руды резко сократилась в последнее время. Бронзарук Скалог, прошу вашего ответа. В чём причина?

Встаёт Бронзарук Скалог, главный посол Гильдии Шахтёров, воплощение сурового гнома. Его кожа покрыта мелкими шрамами и въевшейся пылью, которую, кажется, невозможно отмыть. Широкое лицо с крепкими челюстями и мощным подбородком в купе с полностью лишённой волос головы успешно дополняют его образ. Глаза – цвета тёмного гранита, всегда настороженные и внимательные. Он носит грубую кожаную тунику, испачканную землёй, и массивные, прочные сапоги. На шее – толстая серебряная цепочка с подвеской в виде миниатюрной кирки.

– Дорханг, – начал он своим низким голосом, – виновата семья Этарк. Залежи золота, которые мы осваивали, находятся на территории, которую контролирует Греммель. И его семейство постоянно мешает нам работать. Они устанавливают непомерные поборы, ограничивают доступ к новым жилам, а теперь и вовсе…

В этот момент Греммель Этарк, который прежде сидел невозмутимо, резко встал. Его лицо исказилось от возмущения.

– Как вы смеете обвинять меня, Скалог?! – прорычал он. – Ваши методы устарели! Ваша тактика добычи замедляет процесс, приводит к обвалам и травмам! Мы решили перейти на новую, передовую технологию добычи и обогащения, разработанную командой моей дочери!

Он указал на молодую гномиху, которая стояла рядом с ним. Ингрид Этарк было двадцать восемь лет, и она уже принимала участие в Совете как правая рука своего отца. Её внешность отличалась от привычной суровости шахтеров. Она была стройнее, черты лица были более тонкими, а в глазах цвета молодого изумруда читался интеллект. Её безволосая голова украшалась не броскими украшениями, а тонкой серебряной брошью, закреплённой за ухо. Она была одета в практичную, но красивую одежду, что подчёркивало её положение.

Ингрид, поклонившись, вступила в диалог:

– Дорханг, уважаемые главы семейств, – произнесла она мелодичным, но, тем не менее, твёрдым голосом. – Я заверяю вас, что наша новая технология значительно ускорит процесс добычи и увеличит выход чистого золота. Да, сейчас есть некоторые сложности с отладкой, но со временем всё наладится. Нам нужно лишь немного времени и терпения.

Борек хмурился, слушая её. Его взгляд метался между Бронзаруком и Греммелем.

– Время и терпение? – саркастически повторил Бронзарук. – Мои шахтёры не могут ждать. У нас запасы золота на исходе!

– Дорханг, – вмешался Брунор, – Ингрид – талантливый управленец. Возможно, стоит дать ей шанс.

Борек тяжело вздохнул. Он видел, что Греммель явно ведёт свою игру, но предложения Ингрид звучали разумно.

– Хорошо, – ответил он, – Даю вам время. До следующего Совета. Если за это время вы не покажете результат, я лично прикажу шахтёрам расширить залежи, независимо от ваших передовых технологий. А вас, Бронзарук, я приму после заседания. Нам есть о чём поговорить.

Борек повернулся к Зандуку Хазадуру, его взгляд стал более серьёзным.

– Зандук, друг мой, – начал он, понижая голос, – Мы оба знаем, что в последнее время вокруг жречества Толгара витает много теней. Говорят, есть разногласия, есть… нечистые дела. Я хотел бы услышать твою версию событий, а потом поговорить с твоим братом, – Борек посмотрел на Бэйлуна Хазадура.

Едва Зандук успел открыть рот, чтобы ответить, как дверь в зал Совета распахнулась. В проходе показался запыхавшийся гном, явно не принадлежавший Знатным Семьям. Его одежда была в грязи, а на лбу блестели капли пота. В руках он держал большой кусок грубой ткани, из-под которого что-то выступало, придавая ему странную, бугристую форму.

– Дорханг! – крикнул он, перебивая Зандука. – Важная находка! В шахте номер семь, под пятым уровнем! Мы нашли…

Он остановился, словно боялся произнести вслух своё открытие, и, не дожидаясь команды, приблизился к центру зала, всё ещё держа свёрток.

Борек, чьё лицо уже выражало гнев из-за прерванного разговора, взглянул на Зандука. В его глазах читался немой укор, напоминание о том, что он знает о неладном. Но теперь перед ним была более срочная новость.

– Прервём наше заседание, – прохрипел Борек, поднимаясь с трона. – Но это не конец, Зандук, – добавил он, смотря в сторону главы семейства Хазадур. – Я знаю о твоих делах с братом. Мы обязательно к этому вернёмся.

Так, – Дорханг кивнул вестнику, – покажи нам свою находку.

Гном, стоявший в центре зала, с трепетом развернул грубую ткань. В его дрожащих руках оказался кристалл, размером почти с половину гномьей головы. Полупрозрачный, серый, он выглядел обыденно, пока свет от факелов не упал на него. В глубине кристалла мерцал стержень яркого зелёного цвета, переливаясь и пульсируя, заставляя весь камень источать завораживающее, лёгкое свечение.

По залу прокатилась волна изумлённых вздохов. Даже суровые лица воинов и дипломатов смягчились, уступая место чистому восхищению.

Дорханг, забыв о своём гневе, медленно шагнул вперёд. Его обычно суровый взгляд смягчился, а пальцы сжали посох с новой силой, будто он боялся, что чудо ускользнёт прямо у него из рук.

– Что это, чёрт возьми? – выдохнул он, его голос был полон непонимания.

Всегда державший свои эмоции под контролем Греммель Этарк не смог сдержаться. Его каменное лицо исказилось в гримасе неподдельного изумления, а потом – в нескрываемой жадности. Он наклонился вперёд, его глаза, как у хищника, выслеживающего добычу, не отрывались от пульсирующего свечения кристалла.

– Невероятно… – прошептал он хриплым от внезапного волнения голосом.

Бэйлун Хазадур, казалось, полностью забыл о делах своего культа. Он смотрел на кристалл с таким благоговением, будто видел само воплощение Толгара. Его пальцы, до этого сжимавшие посох, теперь тянулись к камню, подчиняясь неодолимому зову. В глазах читалось лишь одно – непреодолимое желание обладать этим чудом.

Даже холодная Фрузгида Силверборн, всегда сдержанная и элегантная, не могла скрыть своего восхищения. Её серые глаза расширились от удивления, и в них промелькнуло что-то новое, чего никто раньше не видел – чистое, неподдельное желание.

Все взгляды в зале были прикованы к кристаллу. Каждый, от главы Знатной Семьи до простого стражника, чувствовал необъяснимую тягу к этому светящемуся артефакту. В воздухе повисло напряжённое молчание, наполненное невысказанными желаниями и предвкушением чего-то грандиозного.

Внезапно тишину пронзил высокий, немного искажённый маской голос Морвиса Ауригеноса:

– Неужели никто не видит очевидного? – проговорил он. – Этот камень, безусловно, обладает магическими свойствами. Он может быть опасен. И уж точно не место ему в руках неопытных. Лучше всего будет доверить его изучение нашим лабораториям. Мой дядя, Эшторт, обладает несравненным знанием в области алхимии и магии. Он сможет разгадать все его таинственные свойства.

Едва Морвис закончил, как из другого конца зала раздался резкий, полный возмущения голос Греммеля Этарка:

– Доверять Ауригеносам?! Да вы с ума сошли! Они захотят забрать камень в свой Йеззем, где никто, даже наш дорханг, не сможет их контролировать! – его глаза сверкнули, когда он продолжил: – У Семьи Этарк самые надёжные хранилища. Под нашей охраной камень всегда будет в лёгкой доступности для властителя.

В ответ на его слова по залу прокатился смех сестёр Унгримм. Йордис и Велунд, не сдерживая его, переглянулись.

– Ох, Греммель, ты и правда хитрый плут, – протянула полным издёвкой голосом Йордис. – Всегда хочешь заграбастать себе всё самое ценное, даже если оно ещё не твоё.

Этарк вспыхнул, его лицо приобрело багровый оттенок.

– Я не потерплю оскорблений от девки, у которой ещё материнское молоко на губах не обсохло!

Эти слова, как удар плетью, пронзили тишину. Фрузгида Силверборн, обескураженно вздрогнула. Спокойное лицо гномихи исказилось негодованием.

– Греммель Этарк! – её голос прозвучал холодно и резко. – Как вы смеете говорить такие вещи, зная, что случилось с родителями Йордис и Велунд?! Ваши слова крайне бестактны и оскорбительны!

В этот момент, будто возникнув из ниоткуда, прозвучал голос верховного жреца Бэйлуна Хазадура.

– Остановитесь, прошу вас! – слова служителя Толгара были спокойны, но тверды. – Нет смысла оскорблять друг друга из-за этого чуда. Этот камень… он наверняка дар нашего бога-покровителя Толгара! – он произнёс эти слова с таким благоговением, что даже самые циничные члены Совета задумались. – Поэтому он должен быть передан в храм. Там, под охраной жрецов, он будет содержаться как священная реликвия, достойная поклонения.

Каждый из глав семейств, казалось, обдумывал слова верховного жреца, но в их глазах по-прежнему горело собственное желание обладать этим чудесным артефактом. Они начали беспорядочно бубнеть, доказывая свою правоту.

И тут, словно из глубин горы, прорвался голос дорханга Борека Тондарра.

– Молчать! – его протяжный крик эхом разнёсся по залу, заставив всех вздрогнуть. Он резко опустился на свой трон, глубоко вдохнул, пытаясь совладать с накопившимися эмоциями. – Такое поведение… – проговорил он, откашливаясь, – не подобает членам Совета. Мы не можем допускать распрей из-за одной находки.

В этот момент, медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, со своего места поднялась Ильзетта Шайнстоун.

– Вам есть, что сказать, уважаемая Ильзетта? – спросил дорханг.

Старуха своим скрипучим, дряхлым голосом произнесла:

– Подобный камень… должен храниться только у дорханга. Он должен символизировать его власть и силу. Но чтобы всё было честно… – она сделала паузу, её слепые глаза, казалось, видели каждого, – я предлагаю проголосовать главам семейств.

Дорханг кивнул, соглашаясь с этим предложением.

– Идея Ильзетты разумна, – заявил он. – Мы проголосуем. И это будет справедливо.

Все члены Совета, подчиняясь приказу дорханга, медленно разошлись по своим местам. Воздух в зале всё ещё был разгорячен, но теперь к напряжению добавилось предвкушение предстоящего голосования. Греммель Этарк, Зандук Хазадур и Морвис Ауригенос, чьи надежды на получение Камня Толгара были явно ущемлены, обменялись мрачными взглядами. Их недовольство было ощутимым даже сквозь маски их невозмутимости.

Брунор Тондарр, призванный вести процесс, поднялся со своего места. Его голос, чёткий и ясный, разлетелся по затихшему залу:

– Уважаемые главы Знатных Семей, – воскликнул он. – Для объективности и честности, правила голосования будут следующими. Каждый глава Семьи имеет право отдать свой голос за желаемого обладателя Камня Толгара. При равенстве голосов, Камень перейдёт под опеку жрецов Толгара, и никто не сможет им напрямую распоряжаться.

Он сделал паузу, давая присутствующим осмыслить условия.

– Итак, – продолжил Брунор, – мы приступаем к голосованию. Греммель Этарк, от имени Семьи Этарк, за кого ваш голос?

Греммель Этарк, с напускной небрежностью, но с явной ноткой вызова в голосе, ответил:

– Семья Этарк, разумеется, голосует за себя. Этот камень должен быть у нас, в наших надёжных хранилищах!

Затем Брунор обратился к Зандуку Хазадуру:

– Зандук Хазадур, ваш голос?

Зандук, с самодовольной ухмылкой, заявил:

– Семья Хазадур, естественно, считает, что столь редкая реликвия должна принадлежать нам, истинным почитателям Толгара.

Брунор кивнул, записывая.

– Элия Тондарр, от Семьи Тондарр?

Элия, как всегда спокойная и рассудительная, ответила:

– Семья Тондарр голосует за то, чтобы Камень Толгара остался под прямой властью правящей семьи, как символ её силы и нашего общего благосостояния.

Её слова встретили одобрительный кивок со стороны Борека.

– Морвис, Семья Ауригенос?

Приглушённым маской голосом он произнёс:

– Семья Ауригенос, обладая знаниями, необходимыми для понимания природы таких артефактов, считает, что камень должен быть под нашим присмотром.

– Фрузгида, Семья Силверборн?

Фрузгида, чьё лицо было исполнено достоинства, но в глазах мелькнула искра интереса, заявила:

– Семья Силверборн, чтя традиции, считает, что символ власти должен оставаться в руках правящего семейства Тондарр.

Йордис и Велунд Унгримм, стоявшие рядом, переглянулись.

– Мы, Унгриммы, – начала Йордис, – не претендуем на Камень, но видим, кто действительно сможет его сохранить и принести пользу всем. Мы отдаём свой голос Семье Хазадур.

Зандук Хазадур слегка кивнул, довольный поддержкой.

Теперь все взгляды обратились к Ильзетте Шайнстоун. Брунор, с явным трепетом, произнёс:

– Уважаемая Ильзетта Шайнстоун, ваш голос решающий.

Ильзетта медленно выпрямилась, её дряхлое тело, казалось, обрело новую силу.

– Я вижу, как этот камень волнует всех, – проговорила она своим скрипучим голосом. – И я вижу, как многие хотят заполучить его себе, думая лишь о собственной выгоде. Но истинная сила не в том, чтобы обладать, а в том, чтобы сохранить единство. И лишь тот, кто заботится обо всех, достоин иметь этот символ. Поэтому, Семья Шайнстоун голосует за Семью Тондарр.

Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Результат ясен.

Брунор, собравшись с духом, объявил:

– Большинством голосов было решено отдать Камень Толгара Семейству Тондарр.

В зале прозвучали аплодисменты, заглушившие недовольные возгласы Этарков, Хазадуров и Ауригеносов. Элия Тондарр, услышав решение, вновь обратилась к Совету:

– Мы, Семья Тондарр, понимаем, какую ответственность на нас возложили. Мы решили сделать Камень Толгара собственностью дорханга Эналдука. И пусть это будет ясно: в случае смены правителя, Камень не будет частью нашего семейного наследия. Он останется символом власти над всеми нами, а не личным достоянием.

Её слова вызвали новую волну аплодисментов, на этот раз более громких и искренних. Элия увидела одобрительный кивок своего мужа, Борека, который, хоть и был доволен исходом, всё ещё выглядел напряжённым.

– Спасибо вам всем за вашу работу, – произнёс дорханг, поднимаясь. – Сегодня мы показали, что можем быть едины, несмотря на разногласия. Это наша традиция – принимать решения сообща, и я рад, что сегодня мы ей следовали.

Он сделал паузу, переведя дыхание. Внезапно его лицо побледнело, и он закашлялся, прикрывая рот рукой.

– Прошу прощения, – прохрипел он. – Кажется, я немного… неважно себя чувствую. Гаррек, сынок, будь добр, отведи меня в мои покои.

Гаррек, не теряя ни секунды, тут же подошел к отцу, поддерживая его под руку.

**********

Лириан отложил свой блокнот, задумчиво глядя на Корбуха. Его разум, привыкший к анализу человеческих мотивов и поиску скрытых смыслов, с трудом укладывал в голове картину, представленную в древних записях.

– Поразительно, Корбух, – проговорил он, задумчиво потирая подбородок. – Как эти гномы умудрялись совместно принимать решения, учитывая их столь очевидную жадность и корыстность? Каждый из них, казалось, тянул одеяло на себя, словно последний кусок хлеба на голодном пайке. Зандук, Греммель, Морвис из Семьи Ауригенос… Да и сами сёстры Унгримм, хоть и выглядели достойно, явно знали, чего хотят. Как при таком раскладе они вообще умудрялись прийти к какому-либо согласию, не перегрызя друг другу глотки?

Корбух, будто встретив поддержку своим собственным мыслям, кивнул.

– Вы правы, Лириан. Страсть к обогащению – это, пожалуй, второе, что присуще гномам после любви к своей земле. Но, – он сделал паузу, – несмотря на это, шахтёрские лидеры никогда не выходили за рамки морали, закона и пути, который проложил нам Толгар. В Эналдуке всё и всегда делается во благо Эналдука. И для всех нас это было непреклонной нормой.

Он подошёл к окну, за которым виднелся лишь тусклый отсвет факелов.

– А если кланом руководил грамотный дорханг, то серьёзных проблем в принципе быть и не может, – продолжил Корбух, и в его голосе послышалась нотка грусти. – Таким и был Борек Тондарр.

Лириан заинтересованно придвинулся ближе.

– Борек Тондарр? Расскажи мне о нём, Корбух. Я люблю истории о сильных правителях.

– Борек был истинным представителем своего клана, – начал гном. – Суровый, но справедливый. Он ценил порядок, традиции и преданность превыше всего. Ненависть к лести и лицемерию была у него в крови. Несмотря на долгие годы правления, Борек оставался простым и близким к народу гномом. Он часто посещал шахты, общался с шахтёрами, знал их проблемы и нужды. Дорханг мог спуститься в одну из самых глубоких шахт, чтобы лично проверить безопасность работ. Это было зрелище! Он не надевал никаких украшений, не приказывал нести себя на руках – просто шёл пешком, как обычный шахтёр, и разговаривал с людьми, как со старыми друзьями.

– О, это действительно редкость! – восхитился Лириан. – Обычно правители предпочитают властвовать из своих дворцов, подальше от грязи и опасностей. Как говорится, «ближе к народу – дальше от бога», а тут он сам спускался в жерло горы!

– Да, он был именно таким, – кивнул Корбух. – Мудрый и опытный политик, способный принимать сложные решения и находить компромиссы. Он мог быть как добрым, так и суровым, но всегда действовал в интересах Раффлхоллоу. Его целью было сохранить мир и единство клана, что, согласитесь, в наше время – большая редкость.

– Но, как я понимаю, возраст и болезненность начали сказываться? – осторожно спросил Лириан, вспомнив, как в записях описывалась болезнь Борека.

– Да, к сожалению, дорханг был уже стар. И к тому же, он страдал от хронической болезни лёгких, полученной в шахтах. Мало кто знал об этом факте, но многие догадывались. Если бы Борек был в форме, если бы он был полон сил, возможно, получилось бы избежать того, что случилось дальше. Но, с другой стороны, – добавил Корбух, его голос приобрел более задумчивый тон, – мне кажется, что даже такой мудрый дорханг, как Борек, не смог бы совладать с той злой силой, которую дар Толгара обрушил на наш клан. Она была чем-то совершенно новым и ужасным.

Лириан внимательно слушал, чувствуя, как нарастает напряжение. Он уже предвкушал, как превратит эту историю в новую, захватывающую балладу.

– И с чего же всё началось? – спросил он, держа перо наготове. – Как именно этот камень начал проявлять свою разрушительную силу?

ГЛАВА 2. ХРАНИЛИЩЕ ЗНАНИЙ

В самом сердце Раффлхоллоу располагалась библиотека при Храме Толгара. Это было место, где время, казалось, остановилось, а воздух был насыщен древним знанием. Библиотека представляла собой огромное пространство, вырубленное в самых глубоких и древних недрах Эналдука. Потолок поддерживался массивными колоннами, каждая из которых была украшена искусной резьбой, изображавшей сцены из жизни Толгара, его битвы с порождениями тьмы и дары, что он преподносил своему народу.

Стены, высеченные из свтелого камня, были испещрены тысячами ниш, в каждой из которых покоился свиток, книга или глиняная табличка. Факелы, укреплённые в бронзовых держателях, горели ровным, тёплым светом, освещая ряды древних фолиантов. В воздухе витал едва уловимый аромат старой бумаги, высохших чернил и ладана, который, казалось, служил невидимым стражем, охраняющим покой знаний.

Посередине зала, на круглом постаменте из белого мрамора, стоял алтарь, посвящённый Толгару. На нём возлежал массивный золотой молот – символ божественной силы и власти. Каждый, кто входил в библиотеку, ощущал трепет перед этим местом, где прошлое сливалось с настоящим, а мудрость веков пронизывала каждый камень.

Именно здесь, среди древних манускриптов, в слегка освещаемом полумраке, встретились двое юных гномов. Они были представителями самых влиятельных семейств Раффлхоллоу, но в этом месте родство и амбиции отступали на второй план, уступая место их общей страсти – жажде знаний.

Квилун, младший сын самого дорханга Борека, был полной противоположностью своего отца. Ему всего семнадцать лет, но в его небольших серых глазах уже светился разум, которому мог бы позавидовать иной мудрец. Худощавый, но жилистый, он больше походил на эльфа, чем на гнома. В отличие от своего брата и отца, его черты лица были мягче, а на полностью лысой голове не было ни следа шахтёрской пыли. Простая, но добротная одежда тёмного цвета и кожаная сумка, перекинутая через плечо, говорили о его сосредоточенности на знаниях, а не на внешнем блеске.

– Квилун, ты только посмотри на это! – возбуждённо воскликнул Эдгрон. Юноша держал в руках ветхий свиток, откопанный им в куче старинных документов. – Думаю, я нашёл что-то… необычное!

Бледная, ровная кожа и стройное телосложение сына Греммеля Этарка резко контрастировали с суровым обликом большинства гномов. К тому же парень отличался от членов своей семьи не только внешностью, но и характером. Добрый, наивный и мечтательный, он не разделял жажды власти и богатства, присущей его родне. Он предпочитал проводить время вдали от политических интриг, в компании друзей, занимаясь любимым делом. В его глазах, цвета изумруда, читалось искреннее стремление к пониманию мира.

Квилун подошёл ближе и с особым интересом посмотрел на приятеля.

– Что там? – спросил он, склоняясь над свитком. – Это действительно что-то стоящее?