Камень раздора

Он замолчал, словно не решаясь продолжать.

– И что же вы обнаружили? – с нетерпением спросил Лириан.

Корбух в очередной раз оглянулся по сторонам.

– Я выяснил, что после дарования Камня дорханга между Знатными Семьями началась жестокая борьба за власть, – прошептал он. – Они плели интриги, устраивали заговоры и убивали друг друга… Раффлхоллоу оказался на грани гибели.

– Но как же так? – воскликнул Лириан, поражённый услышанным. – Почему об этом никто не знает?

– Тише, прошу вас… Всё из-за того, что правящая верхушка тщательно скрывает правду, – объяснил Корбух. – Они боятся, что их власть окажется под угрозой.

Лириан задумался.

– И вы хотите, чтобы мир узнал об этой истории? – спросил он.

– Да, – твёрдо ответил Корбух. – Народ должен знать правду о своём прошлом. Только тогда мы сможем избежать повторения ошибок. Но я боюсь… боюсь репрессий со стороны дорханга Лентара Унгримма. Если они узнают о том, что я копаюсь в архивах, меня ждёт неминуемая гибель.

Лириан посмотрел на гнома с сочувствием.

– Тогда я предлагаю вам свою помощь, – произнёс он. – Расскажите мне всё, что знаете. А я… напишу балладу об этих событиях. И благодаря моей песне весь мир узнает о трагедии, случившейся в Раффлхоллоу.

Корбух на мгновение замер, обдумывая предложение барда. Его глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, казалось, изучали душу эльфа, пытаясь разглядеть его истинные намерения. Наконец, он кивнул.

– Я… я согласен, – прошептал он. – Но здесь небезопасно. Нам нужно уйти отсюда.

– Куда же нам направиться? – поинтересовался Лириан.

– К моему дому, – ответил Корбух. – Там тихо и спокойно. Никто не сможет нас подслушать.

– Отлично, – согласился Лириан. – Тогда идём!

Корбух слегка оживился.

– Подождите… – он нервно откашлялся. – Господин Рапсод…

– Послушайте, Корбух, – перебил его Лириан с мягкой ухмылкой. – Прошу вас, перестаньте называть меня «господином». Я не люблю формальности. Зовите меня просто Лириан.

– Хорошо… Лириан, – исправился Корбух, и на его лице появилась робкая улыбка.

Затем гном огляделся по сторонам и махнул рукой, призывая Лириана следовать за ним. Быстро зашагав по узким улочкам Раффлхоллоу, Корбух повёл эльфа в самое сердце семейного квартала, к своему укромному жилищу.

Лириан с любопытством рассматривал строения по пути, вглядываясь в детали, которые могли рассказать о жизни их обитателей. Дома здесь были приземистые, вросшие в скалу, и тесно прижатые друг к другу, будто искали тепла в этом мрачном месте. Стены, сложенные из грубо отёсанного камня, были покрыты слоем копоти и мха, свидетельствуя о долгих годах, проведённых в тени.

Наконец, Корбух остановился перед одним из домов, внешне ничем не отличавшимся от остальных. Лишь небольшая табличка, прибитая над дверью, с вырезанной на ней незатейливым шрифтом надписью на шахтёрском языке, указывала на то, что это чьё-то жилище, а не просто часть скалы. Сама дверь, массивная и окованная железом, говорила о том, что её хозяева ценят безопасность и уединение.

Корбух дрожащими пальцами достал из кармана связку ключей, долго возился, подбирая нужный, и, наконец, с тихим щелчком отворил дверь.

– Прошу, Лириан, – пригласил он, жестом пропуская эльфа вперёд. В его голосе звучало нетерпение, смешанное с тревогой.

Лириан вошёл в дом, ощущая, как густой, затхлый воздух обволакивает его, словно плотное одеяло. Внутри был полумрак, и глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к тусклому свету, проникавшему сквозь небольшое окошко. Обстановка была скромной, но чувствовалась заботливая рука, создававшая здесь уют, несмотря на суровые условия. Комната, служившая одновременно и гостиной, и столовой, была обставлена простой деревянной мебелью: массивный стол, окружённый несколькими табуретами, старый сундук, служивший скамьёй, и кровать, застеленная домотканым покрывалом с выцветшим узором. В углу располагался очаг, над которым висели закопчённые горшки и сковороды, а на полках, прикреплённых к стене, теснились книги, свитки и разнообразные мелочи, создававшие ощущение обжитости. В воздухе витал сложный аромат: сушёных трав, специй и старого дерева.

В комнате находилась пожилая гномиха, сидевшая на табурете у очага. Её фигура, согнутая годами тяжёлой работы, казалась совсем хрупкой. Морщинистое лицо, испещрённое паутинкой тонких линий, выражало спокойствие и мудрость. Но больше всего внимание привлекали её глаза: тусклые, но живые, они смотрели на мир с пониманием и добротой.

– Корбух, это ты? – спросила она тихим, немного дрожащим голосом, не отрывая взгляда от очага.

– Да, мама, это я, – ответил Корбух, подходя к ней и нежно целуя в щёку. – Я привёл гостя.

Старушка медленно повернула голову, и её взгляд, как луч света, упал на Лириана. В её глазах мелькнуло изумление, будто она увидела нечто совершенно невероятное.

– Эльф? – прошептала она, сомневаясь в реальности происходящего. – В нашем доме эльф? Не помню, чтобы такое случалось…

Но тут же она взяла себя в руки, и её лицо расплылось в приветливой улыбке.

– Прошу, проходите, молодой человек, – сказала она, с трудом поднимаясь с табурета. – Не обращайте внимания на моё удивление. Я всегда рада гостям. Особенно таким… необычным.

– Спасибо, – поблагодарил Лириан, очарованный её добротой и простотой. Он слегка поклонился, проявляя уважение к старшей (хотя ему уже двести два года и формально она годилась ему как минимум в дочери). – Меня зовут Лириан. Как я могу обращаться к вам?

– Нустральда, – ответила гномиха. – Нустральда Двуггорт. Приятно познакомиться, Лириан. Добро пожаловать в наш скромный дом.

Она внимательно оглядела эльфа с головы до ног, словно оценивая его.

– Корбух, а гость, наверное, проголодался с дороги? – спросила она, вновь обращаясь к сыну. – Я как раз заканчиваю приготовление грибных котлет. Осталось совсем немного картофеля почистить, и можно будет садиться за стол.

– Мама, спасибо, но у нас с Лирианом очень важные дела, – резко ответил Корбух, даже не взглянув на Нустральду. Он явно нервничал и хотел поскорее закончить с формальностями. – Мы поужинаем позже, когда закончим.

Лириан почувствовал, как в его душе поднимается волна негодования. Ему не понравилась грубость Корбуха по отношению к матери.

– Прошу прощения у вас, Нустральда, – сказал он, поворачиваясь к старушке и одаривая её своей самой обаятельной улыбкой. – Корбух, конечно, прав, у нас есть некоторые вопросы, которые нужно обсудить. Но я буду счастлив составить вам компанию за ужином позже. Ваши грибные котлеты наверняка восхитительны! Я знаю, что гномы – превосходные кулинары!

Лицо Нустральды озарилось радостью.

– Ах, какой же вы галантный молодой человек! – воскликнула она, всплеснув руками. – Мне очень приятно это слышать!

Корбух нервно переступил с ноги на ногу, будто стоя на раскалённых углях.

– Лириан, нам действительно пора, – сказал он, беря гостя за руку и тянучи его в сторону. Он повёл эльфа в дальнюю часть дома, где находилась его комната.

Корбух отворил дверь, и Лириан переступил порог, оказавшись в обители гномьего интеллекта и творческого хаоса. Комната, вопреки ожиданиям, оказалась довольно просторной, но при этом была тесной из-за обилия предметов, заполнявших каждый её уголок. Здесь, похоже, Корбух не только спал, но и работал, питался, а также предавался своим научным изысканиям.

Вдоль стен высились полки, заставленные книгами, свитками, глиняными табличками и всевозможными артефактами. Казалось, что здесь собрана библиотека видного учёного, или даже нескольких поколений гномьих мудрецов. На полу, в беспорядке, валялись стопки пергамента, исписанные замысловатым почерком. Какие-то схемы, чертежи, карты и диаграммы были развешаны на стенах, образуя причудливый коллаж, отражавший сложные мыслительные процессы, происходившие в голове Корбуха.

Посреди комнаты стоял большой деревянный стол, заваленный книгами, свитками, чернильницами, перьями, лупами и другими письменными принадлежностями. Создавалось впечатление, что здесь одновременно велись несколько научных проектов, и Корбух пытался соединить все знания воедино. Рядом со столом стояла простая кровать, застеленная грубым одеялом, и небольшой сундук, служивший одновременно и шкафом, и местом для хранения самых ценных вещей.

В углу комнаты, рядом с окном, стояла небольшая жаровня, наполненная углём. Над ней висел закопчённый чайник и стояла кружка, что свидетельствовало о том, что Корбух часто предавался долгим чаепитиям, размышляя над сложными вопросами. В целом, комната создавала впечатление уютного беспорядка, отражая характер своего хозяина: рассеянного, увлечённого и немного не от мира сего.

– Прошу, не обращайте внимания на хаос, – смущённо пробормотал Корбух, наблюдая за тем, как Лириан с любопытством рассматривает его жилище. – Здесь всегда так… немного… неорганизованно.

– О, не стоит извиняться, Корбух, – ответил Лириан с улыбкой. – Я вижу здесь не хаос, а творческий беспорядок. Это же настоящая сокровищница знаний! Я бы с удовольствием провёл здесь несколько дней, изучая все эти книги и свитки.

– Что вы, что вы, Лириан! – засуетился Корбух. – Не стоит так говорить. Мои труды вряд ли покажутся вам занимательными.

– А как так вышло, Корбух, что вы вместо работы в шахте столько времени проводите за чтением? – спросил Лириан. – Не в обиду будь сказано, но это несколько необычно для гнома. Обычно ваши братья и отцы в шахтах копаются, а вы тут пергаменты перебираете. Неужели вас с детства тянуло к знаниям?

Корбух вздохнул и опустил взгляд.

– Вы правы, Лириан. Это действительно необычно для гнома. Но… так сложились обстоятельства.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Дело в том, что я… не очень-то пригоден для работы в шахте, – признался он. – Я всегда был слабее своих братьев, и мне трудно давалась тяжёлая физическая работа. К тому же, однажды…

Гном запнулся, не решаясь продолжать.

– Однажды… что? – подтолкнул его Лириан с мягким участием в голосе. Эльф понимал, к чему клонит собеседник (ещё при встрече он заметил проблему Корбуха), но дал ему возможность рассказать самому, чтобы не показаться некорректным.

– Однажды я получил травму, – прошептал Корбух, и его лицо исказилось от боли. – Во время работы в шахте произошёл обвал, и меня завалило камнями. Я чудом остался жив, но повредил спину. С тех пор больше не могу работать физически.

Двуггорт вновь вздохнул.

– После этого я обратился к книгам, – продолжил он. – Я нашёл в них утешение и смысл. Стал изучать историю Раффлхоллоу, легенды о Толгаре, древние языки… это стало моей страстью, моей жизнью.

– О, Корбух, как же это трагично! – воскликнул Лириан, прикладывая руку к сердцу. – Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло! Благодаря этой травме вы открыли для себя мир знаний и стали настоящим учёным. А ведь, кто знает, может быть, вы были бы сейчас простым шахтёром, и никто бы никогда не узнал о вашем таланте.

Корбух покраснел и смущённо улыбнулся.

– Ну что вы, Лириан! – пробормотал он. – Я всего лишь скромный исследователь.

– Не прибедняйтесь, Корбух! – возмутился Лириан. – Я вижу, что вы – человек необычайного ума и любознательности. И уверен, что вы ещё прославитесь своими открытиями!

Корбух махнул рукой, словно отгоняя от себя эти мысли.

– Ладно, Лириан, – сказал он. – Хватит обо мне. Лучше я покажу вам то, что меня так взволновало.

Он подошёл к своему столу, заваленному книгами и свитками. Отодвинув в сторону несколько томов, он освободил место и жестом пригласил Лириана присесть.

– Здесь не очень удобно, – извинился он, – но, думаю, вам будет достаточно места.

Затем гном наклонился и достал из небольшого сундучка, стоявшего под столом, стопку скреплённых листов пергамента.

– Это… – начал гном, кладя стопку на стол. – Недавно я, как обычно, посетил городскую библиотеку и провёл там почти весь день. Мне казалось, что ничего интересного снова не найду… Как вдруг мне на глаза попалась эта стопка пергамента, спрятанная в куче старинных книг.

– И что же там было? – с нетерпением спросил Лириан.

– Я начал читать эти записи… – прошептал Корбух, и его голос задрожал. – И понял, что передо мной записки какого-то гнома о событиях, произошедших много столетий назад, когда клан Эналдук оказался на грани уничтожения из-за распрей между его ведущими семьями.

Он посмотрел на Рапсода широко раскрытыми глазами.

– Этот таинственный участник тех событий не стал называть себя, – продолжил он, – но изложил всё крайне подробно. И я был в шоке, когда ознакомился с его записями.

– Звучит крайне любопытно, – ответил ему Лириан. – Давайте же не будем тянуть время! Рассказывайте, Корбух.

В глазах эльфа вспыхнул исследовательский азарт. История Раффлхоллоу, как древний лабиринт, манила его своими тайнами и загадками. Он чувствовал, что стоит на пороге открытия чего-то важного, способного перевернуть представления о прошлом этого мрачного, но гордого города.

Не теряя ни секунды, Лириан достал из своей дорожной сумки небольшой кожаный блокнот и перо, которое всегда носил с собой. Его пальцы, привыкшие к струнам лютни, ловко скользнули по пергаменту, готовясь запечатлеть слова, которые вот-вот должны были прозвучать.

Корбух, тем временем, нервно оглядывался по сторонам, будто опасаясь невидимых ушей. Его взгляд, мечущийся по комнате, выражал смесь страха и решимости. Информация, которую он собирается поведать Лириану, может быть крайне опасной. Знатные Семьи не зря скрывали эту историю от своего народа на протяжении стольких столетий. Раскрытие правды могло повлечь за собой непредсказуемые последствия, как для него самого, так и для Лириана.

Собравшись с духом, Корбух сделал глубокий вдох и придвинулся ближе к Лириану, понизив голос почти до шёпота.

– Вы должны знать, Лириан, – начал он, – что эта история полна лжи и предательства. Она рассказывает о том, как жажда власти и богатства чуть не уничтожила наш народ. И если кто-то узнает, что именно я поделился этими знаниями с вами…

Он не договорил, но эльф понял его без слов.

– Не бойтесь, Корбух, – заверил он гнома, – я буду хранить тайну своего источника, как зеницу ока. Мир обязательно услышит эту историю, и никто даже не подумает, что откопал её любопытный шахтёр из Раффлхоллоу.

С этими словами бард опустил перо на пергамент, а Корбух принялся за чтение.

«Величие клана Эналдук, чьи корни глубоко уходили в самые недра горы, было чем-то большим, чем просто могущество и богатство. Автор этих древних записей, чьё имя, увы, затерялось в веках, описывает его с такой ностальгией, словно вспоминал золотой век, давно ушедший. Он писал о том, что вся экономика Плиории, как живое существо, дышала в ритме работы шахт Эналдука. Добываемые здесь руды, драгоценные металлы и самоцветы составляли основу благосостояния королевства, делая его процветающим и сильным.

– Наши плечи, – пишет он, – эти натруженные, мозолистые плечи шахтёров, несут на себе бремя всей нашей страны. Мы – фундамент, на котором воздвигнуты дворцы королей и храмы богов. И это, увы, порождает зависть.

Дварфы из Снежногорья, чьи собственные горные пустоши казались лишь бледной тенью в сравнении с изобилием Эналдука, испытывали к нашему клану не просто зависть, а, как пишет автор, «безумную, разъедающую душу алчность». Отголоски их злобы и желания завладеть хоть небольшой частью тех невероятных залежей, которые таились в сердце горы, доносились даже до самых глубоких шахт.

– Многие, – сетует неизвестный летописец, – хотели бы отнять у нас наше наследие, не понимая той цены, что мы платим за него. Они видят лишь блеск золота и сияние драгоценных камней, но не видят пролитой крови, не слышат криков боли и не чувствуют постоянного дыхания смерти.

И это было чистой правдой. Эналдук – не просто гора, это живое, дышащее существо, капризное и безжалостное. Оно не отдавало своих богатств просто так. Каждый добытый самоцвет, каждая крупица чистого металла были оплачены сполна. Шахтёры, эти настоящие герои, ежедневно жертвовали своим здоровьем, своими жизнями ради добычи всех этих руд. Они сражались с неумолимым временем, с постоянными обвалами, которые могли похоронить их заживо в мгновение ока. Они сталкивались лицом к лицу со страшными подземными чудовищами, порождениями самой тьмы, обитавшими в глубинах Эналдука. А ещё были болезни – изнуряющие, подтачивающие тело и дух, которые настигали практически каждого шахтёра, как неизбежная расплата за проникновение во чрево горы.

– Мы – великий народ, – декларирует автор, – народ, который заслуживает безмерного уважения всех рас. Ибо кто, кроме нас, смог бы так же успешно совладать с Эналдуком? Кто смог бы проникнуть в его самые сокровенные тайны и вырвать из его объятий несметные богатства? Никто! И именно поэтому Толгар, наш великий покровитель, вознаградил нас ценностью, которой не видывал ни один человек из далёкой Тхумии, ни один дварф из холодного Снежногорья, ни один эльф из цветущего Лесного Предела.

Здесь рука летописца, казалось, дрогнула. Последние слова, выведенные более бледными чернилами, звучали как предвестие надвигающейся трагедии.

– Но если бы… – писал он, – если бы только шахтёрские лидеры тогда знали, чем эта награда обернётся для них… Чем она обернётся для всего клана Эналдук…»

Лириан замер, его перо зависло над пергаментом. Он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Бард был поражён глубиной и страстью, с которой это было написано. Ностальгия, боль, гордость и предостережение – всё это переплеталось в словах летописца, создавая мощное ощущение чего-то страшного.

– Корбух, – произнёс эльф, поднимая глаза от записей, – этот дар Толгара… кажется, он несёт в себе не только благословение, но и проклятие.

Бард с нетерпением ждал продолжения, чувствуя, что история, которую держит в руках его новый знакомый, гораздо более сложная и мрачная, чем он мог себе представить.

ГЛАВА 1. БОЖЕСТВЕННОЕ ДАРОВАНИЕ

Всё началось на очередном собрании Совета Клана. Это было не простое заседание, а сборище самых влиятельных фигур Эналдука, призванное решать судьбу шахтёрского народа. Зал, где вершились эти дела, был не менее величественным, чем сама гора. Он был вырублен в одном из самых высоких её слоёв, где камень дышал тысячелетней историей.

Стены, высеченные из чёрного, как ночь, базальта, были отполированы до зеркального блеска. Тысячи факелов, установленных в нишах, отражались в этих тёмных поверхностях, создавая причудливую игру теней, которая, казалось, оживляла саму гору. Потолок терялся в высоте, уходя в неизвестность, словно ночное небо раскинулось над присутствующими.

Практически в центре зала, на массивном пьедестале, высеченном из цельного куска прозрачного горного хрусталя, возвышался трон дорханга. Его светящаяся чистота символизировала власть, дарованную самим Толгаром. Вокруг трона, полукругом, располагались места для тех, кто имел честь влиять на судьбу клана.

Наконец, гул в зале медленно, но верно пошёл на убыль. Множество глаз устремились к пьедесталу. Торжественно, опираясь на посох, выполненный из чёрного дерева и инкрустированный мерцающими рубинами, на возвышение поднялся дорханг Борек Тондарр.

Его болезненная фигура, несмотря на тяжесть прожитых лет, всё ещё источала ту самую незыблемую власть, которую он носил на своих плечах десятилетиями. Морщины, как глубокие борозды, исчертили его бледное, обветренное лицо, рассказывая истории о тяжёлом труде в шахтах и о бессонных ночах, проведённых в заботах о Раффлхоллоу.

Рядом с ним, как тень, неотступно следовал его двоюродный брат и по совместительству верный советник Брунор, готовый в любой момент прийти на помощь, подсказать верное решение или, если понадобится, сгладить острые углы. Он славился своей мудростью и аналитическим складом ума, что так ценил в нём дорханг.

Борек окинул взглядом собравшихся. В этом величественном зале собралась вся элита Раффлхоллоу, цвет шахтёрского общества. Лица, хорошо знакомые ему на протяжении долгих лет правления, с которыми он делил радости побед и горечь поражений, которым он доверял и которых опасался. Здесь были главы Знатных Семей, каждый из которых представлял собой силу, с которой необходимо считаться, ведь она способная как вознести Раффлхоллоу к вершинам процветания, так и низвергнуть его в бездну хаоса.

По правую руку от дорханга, занимая почётное место, сидела его жена, Элия Тондарр, официальный представитель их семьи в Совете. Женщина с лицом, отмеченным печатью времени, но с глазами, в которых до сих пор горел огонь мудрости и любви. Она была воплощением спокойствия и невозмутимости, словно сама гора, в которой был построен город. Рядом с ней стоял её сын, Гаррек, командующий гвардией дорханга и главный советник своей матери. Его коренастая фигура, облачённая в плотный кожаный доспех, излучала силу и решимость. Тяжёлый боевой молот, фамильная реликвия Семьи Тондарр, висел у него за спиной, как напоминание о его воинском долге. Суровое лицо, с выступающими надбровными дугами и тяжёлой челюстью, выражало непоколебимую преданность и готовность в любой момент защитить свою мать и своего правителя. Элия всегда чувствовала себя спокойнее, зная, что сын находится рядом.

Недалеко от неё в своём кресле неподвижно и молчаливо сидел Греммель Этарк. Его лицо, всегда скрывающее истинные эмоции, казалось ещё более непроницаемым, чем обычно. Небольшие, серые глаза сверлили окружающих, выискивая слабости и уязвимые места. Вокруг него витала аура хитрости, будто он постоянно просчитывал все возможные варианты развития событий.

Следом, словно древний идол, восседала дряхлая, но всё ещё властная Ильзетта Шайнстоун. Её тело, похожее на иссохшее дерево, согнулось под тяжестью прожитых лет, а кожа покрылась глубокими морщинами. Слепые глаза, затянутые пеленой катаракты, были устремлены в никуда, но казалось, что она видит всё и вся, проникает в самые сокровенные уголки души каждого присутствующего.

Ещё дальше загадочной тенью возвышался Морвис Ауригенос. Он скрывал своё лицо под маской из полированного розового орихалка, украшенной вставками из ауриума. Эта маска, как магический барьер, отделяла его от остального мира, пряча реальные чувства и намерения. Его деформированное тело, спрятанное под просторными одеждами, было напоминанием о той цене, которую он заплатил за свои амбиции.

Слева от дорханга сидели сёстры Йордис и Велунд Унгримм. Их суровые лица выражали непоколебимость. Они, не смотря на свою молодость, были готовы защищать интересы семьи до последнего вздоха, как два верных стража, охраняющих вход в сокровищницу. Их глаза, серые и пронзительные, всегда выглядели не по годам серьёзными.

Рядом с ними, будто надменный павлин, потирал руки Зандук Хазадур. Его самодовольное лицо выражало убеждённость в собственной непогрешимости, а изысканная одежда, украшенная драгоценными камнями, сверкала в свете факелов, демонстрируя его богатство и власть. В дальнем углу зала, в зоне, отведённой для служителей Толгара, можно было увидеть его брата Бэйлуна, верховного жреца. Его строгие одежды, вышитые тёмными нитями, контрастировали с кричащей роскошью брата. На лице старшего Хазадура читалась сосредоточенность и глубокая вера. В руках он держал посох, увенчанный символом Толгара.

Последней представительницей Знатных Семей была Фрузгида Силверборн. Её утончённая и аристократичная внешность излучала спокойствие и достоинство. Дорогая одежда, выполненная из лучших тканей, подчёркивала её элегантность и исключительный вкус. Красивые глаза, как зеркало, отражали всю сложность и противоречивость этой гномихи.

Все они были разными, с собственными целями и амбициями. Но каждого объединяло одно – они были лидерами, теми, кто вершил судьбу Раффлхоллоу, кто определял его будущее.

Борек откашлялся, привлекая внимание к себе. Его голос, несмотря на годы и ощутимую слабость, звучал громко и уверенно, как раскат грома в горах.

– Совет Клана объявляю открытым, – произнёс он. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить важные клановые вопросы.

На зал опустилось молчание. Все ждали, что будет дальше.

– Начнём с приятного, – сказал дорханг, с едва заметной усмешкой. – Йордис и Велунд Унгримм, как обстоят дела с поставками луностени?

Сестры, будто по команде, переглянулись, и Йордис, как более решительная из них, ответила:

– Дорханг, как вы знаете, залежи луностени истощаются. Но мы нашли новые жилы, богатые этим металлом. Готовы организовать поставки для ледяных эльфов, но… – она замялась, – нам потребуется помощь в организации безопасных караванов.