Свет тысячи королевских свечей

И теперь — сюда, в пульсирующие, воспаленные трущобы, прилепившиеся к подножию городской стены, словно нарыв к телу. Здесь, среди лачуг, сросшихся друг с другом хилыми стенами и общими крышами, словно грибы-паразиты на трухлявом пне, и таился настоящий Вейльгард. Не тот парадный лик, что чеканили на монетах и изображали на гербах, а тот, что копошился внизу, выживая, предавая и умирая в грязи.

На углу, возле бочки с дождевой водой, он заметил двух стражников в потрепанных ливреях какого-то обедневшего барона — выцветшее синее с золотом, которое давно следовало выкинуть на тряпки. Они сидели верхом на опрокинутой бочке, самозабвенно дуя дешевое пойло из глиняных кружек и швыряя обглоданные куриные кости через плечо, прямо под ноги прохожим. Кольчуги одного и второго были тронуты рыжиной, нагрудники болтались на ремнях, как лишняя деталь.

Разложение, — холодно констатировал Кассиан, фиксируя эту картинку в памяти, как еще одно доказательство. В Орской Империи за такие вольности часового ждала не просто выволочка. Его бы привязали к позорному столбу на центральной площади гарнизона и пороли до тех пор, пока он не научится отличать службу от пьянки. Или пока не потеряет сознание. Здесь же стражники были частью пейзажа, такой же нормой, как грязь под ногами и вонь в воздухе.

Его цель уже вырисовывалась впереди, на фоне багровеющего закатного неба — таверна «Рваный Парус». Двухэтажное, покосившееся здание, которое, казалось, держалось на честном слове и плесени. Из мутных окон на первом этаже лился тусклый, болезненный свет масляных ламп, а вместе с ним наружу вырывались хриплые крики, пьяный смех и обрывки непристойной песни. Вывеска — деревянное полотно с изображением корабля, разорванного молнией пополам, — давно уже висела на одной-единственной проржавевшей петле и жалобно скрипела при каждом порыве ветра, словно предупреждая честных людей держаться подальше.

Кассиан толкнул дверь. Внутри его окутал новый, еще более густой коктейль запахов: прокисшего пива, въевшегося в дерево, дешевого табака, который жег горло, и десятков немытых тел, источавших терпкий дух тяжелого труда и редкого мытья. Этот запах был настолько плотным, что, казалось, его можно было резать ножом.

Гул голосов на мгновение стих. Взгляды нескольких десятков пар глаз — настороженных, цепких, оценивающих — скользнули по фигуре вошедшего. Здесь чужаков не любили. Смотрели на него, как волки смотрят на забредшего в чащу оленя — с ленивым интересом, прикидывая, стоит ли связываться.

Кассиан выдержал этот взгляд с полным безразличием. Он не ускорил шаг и не замедлил его, не опустил глаза и не стал вызывающе пялиться в ответ. Просто прошел к стойке, и его спокойствие в этом вертепе выглядело более угрожающе, чем любой кулак.

За стойкой возвышался толстый, лысый трактирщик с сальной тряпкой, небрежно перекинутой через плечо. Он лениво тёр оловянную кружку, больше размазывая грязь, чем убирая её.

— Вина, — сухо бросил Кассиан, роняя на липкую поверхность стойки медную монету. На монете был отчеканен профиль какого-то давно забытого королька, чье королевство, вероятно, исчезло с карт еще до рождения отцов этих пьяниц. — Только не ту бурду, которой ты поишь этих неудачников. Налей что-нибудь с душой.

Трактирщик на мгновение задержал на нём взгляд маленьких, заплывших жиром, глазок, оценивая: не каждый посетитель позволял себе так разговаривать. Но что-то в спокойной уверенности незнакомца заставило его проглотить готовый сорваться с губ ответ. Он молча кивнул, нырнул под стойку и извлек пыльный глиняный кувшинчик, перевязанный бечевкой.

— С дальнего востока, — буркнул он, ставя кувшин на стойку. — С характером. Не для пьяных морд.

Кассиан взял кувшин и чистую кружку, которую трактирщик всё же соизволил ополоснуть в ведре с водой, и двинулся в самый темный угол зала. Там, за грубо сколоченным столом, скрытый тенью от массивной потолочной балки, уже сидел человек. Приземистый, с лицом столь невыразительным, что, отвернись от него на миг, и через секунду уже не вспомнишь ни одной черты. Одет он был в добротную, но ничем не примечательную одежду подмастерья-кожевенника. Агент. «Глаз в Вестнике» — так называли таких людей в Империи. Живой инструмент, лишенный имени и прошлого.

Кассиан тяжело опустился на скамью напротив, плеснул себе темно-рубиновой жидкости. Вино оказалось терпким, с легким дымным послевкусием, обжигающим горло. Неожиданно приятно.

— Ну? — одними губами спросил он, делая вид, что просто смакует напиток. Его взгляд был устремлен в кружку, уши — в сторону агента.

— Буря начинается, — донеслось в ответ едва слышное, словно шелест сухих листьев. Агент не смотрел на него, его пальцы машинально теребили край грубой холщовой сумки. — Старый император мертв. Совет курфюрстов, как мы и предполагали, вошел в штопор. Вальдмары и Ривермары рычат друг на друга, как два цепных пса, которым бросили одну кость. Ашфорды пока в тени, плетут свою паутину, ждут, когда можно будет накрыть всех разом.

— А «Изумрудный Лис»? — тихо уточнил Кассиан.

— Принял наживку. Проглотил целиком, даже не жуя.

— Какую именно?

— Ту, что мы подбросили через его осведомителей в Вальдмаре. Информацию о якобы готовящемся заговоре против него лично. Он уже отдал приказ своим людям. Завтра на рассвете старый граф Ривермара, Эрик, выезжает на охоту в свои угодья. Он не вернется. «Несчастный случай» на охоте — дело привычное. Стрела, сорвавшаяся с тетивы, дикий кабан, вышедший из чащи... Вариантов много. Без Эрика их партия рассыплется, как песочный замок от первой волны. Его сын горяч и глуп. Он кинется мстить Вальдмарам, не разобравшись.

Кассиан медленно отпил ещё глоток, позволяя терпкой горечи растечься по языку. Он чувствовал вкус победы. Он был горек, как это вино. Всё шло по плану, выверенному до мелочей. Ослабить Ривермаров, стравить двух самых сильных курфюрстов в открытую вражду, спровоцировать междоусобицу. А затем, когда они истекут кровью в своей мелкой склоке за трон, на сцену выйдет Империя. Великий Порядок.

— Есть новости с границы, — тишина в голосе агента стала еще более напряженной, если это было возможно. — «Вайхарн»... эта проклятая крепость на перевале, всё еще держится. Гарнизон огрызается. Командует там не просто какой-то кастелян, а бастард старого графа. Альрик. Упрямый щенок, каких поискать. Нюхом чует опасность. Он послал в столицу гонца с донесением.

Кассиан нахмурился. Тонкая морщина прорезала его высокий лоб. Непредвиденная переменная. Самая опасная вещь в любой стратегии. Упрямство одного незаконнорожденного выродка могло сорвать планы, которые вынашивались годами.

— Перехватить гонца. Письмо доставить мне. Лично. Живым или мертвым — не важно. Важен пергамент.

— Поздно, легат. — Впервые агент позволил себе легкое отклонение от роли — он назвал его по титулу, и в этом прозвучало сожаление. — Он ушел не один. Разными путями. Лазутчики докладывают: Альрик отправил трех человек разными дорогами. Одного мы, возможно, и перехватим, но двое других... Они уже близко к столице.

Кассиан сжал кружку чуть сильнее, чем следовало. Но, через мгновение, заставил себя расслабить руку. Гнев — роскошь, которую не может позволить себе инструмент. Инструмент должен быть холодным.

— Хорошо, — выдохнул он. — Значит, послание попадет к курфюрстам. Возможно, это даже к лучшему. Пусть знают, что на границе неспокойно. Это добавит паники в их ряды. А паника — союзник порядка.

Он сделал еще глоток, восстанавливая равновесие.

— Что еще?

— Орден Пылающего Сердца. — Агент понизил голос до предела, до грани, за которой уже просто шевелились губы. — Они начинают большие чистки. Вчера арестовали старого ученого из Гильдии Золотых Свитков. Олафа. Обвинение — ересь и хранение запрещенных текстов. Конечно, сфабрикованное.

Впервые за весь вечер нечто, отличное от холодного расчета, кольнуло сознание Кассиана. Искра живого, острого интереса.

— Зачем? — переспросил он. — Какова их цель? Орден не занимается простыми учеными без причины.

— Чтобы запугать Гильдию. Заставить их замолчать и подчиниться. И, возможно... — агент сделал паузу, — чтобы убрать того, кто знал слишком много. Олаф в последнее время рылся в архивах, искал сведения о неких древних артефактах времен Первой Империи. Тех самых, что, по слухам, могут менять ход битв. Инквизиторы ищут то же, что и мы. Но они действуют грубо, по-своему. Они пока не знают о нашем присутствии в городе, но их игра... опасно пересекается с нашей.

Кассиан медленно откинулся на спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Он представил себе Вейльгард не просто как гнилой фрукт, готовый упасть в руки терпеливого садовника. Нет. Он увидел его как кишащий червями труп, где каждый червь — своя сила — пожирает друг друга в борьбе за право сгнить первым. Курфюрсты, Инквизиция, Гильдии, торгаши... И его собственная Империя была лишь одной из этих личинок. Самой дисциплинированной, самой голодной, но всё же личинкой в этом пиршестве разложения.

— Наши... «друзья» в Совете курфюрстов, — продолжил агент, переходя к самой деликатной части доклада. — Те, кто взял золото. Они нервничают. Требуют гарантий. Им нужны не просто обещания, а бумага с печатью. Что будет, когда Империя придет? Не поступят ли они так же, как граф Ривермар, только с другой стороны?

Кассиан на мгновение прикрыл глаза, прокручивая в голове готовые формулировки. Ответ должен быть выверен, слишком твердый — спугнет, слишком мягкий — породит сомнения.

— Скажи им следующее, слово в слово, — произнес он ледяным тоном. — Хакан ценит лояльность превыше всего. Лояльность — это первый шаг к Великому Порядку. Те, кто помогает установить этот порядок сейчас, будут вознаграждены. Их земли сохранятся за ними и их потомками. Их титулы будут подтверждены и уважаемы. Они станут частью новой аристократии Империи. — Он сделал паузу. — Остальные, кто встретит нас с мечом, станут не врагами, а уроком. Живым примером того, что бывает с теми, кто противится порядку. Их имена сотрут из хроник, их замки сровняют с землей, а на их землях будут пасти скот орские колонисты. Передай им это. Дословно.

Агент кивнул, его лицо осталось бесстрастным.

— А теперь твоя следующая задача, — Кассиан допил вино и поставил пустую кружку на стол с глухим, окончательным стуком. — Мне нужен доступ в архив Гильдии Золотых Свитков. Неважно как: подкуп, шантаж, или просто тихое проникновение. Узнай, что именно скрывал старик Олаф. Какие тексты интересовали Сигизмунда. Что в этих древних пергаментах такого важного, что Инквизиция пошла на открытую фальсификацию, чтобы заткнуть ему рот. Если там есть хоть намек на то, что мы ищем, я должен знать об этом раньше, чем Верховный Инквизитор.

— Будет исполнено, легат.

Агент бесшумно поднялся из-за стола и растворился в полумраке зала, смешавшись с толпой пьяниц и бродяг так же естественно, как капля дождя падает в лужу.

Кассиан еще несколько минут сидел в одиночестве, позволяя себе редкую роскошь — ничегонеделание. Он вслушивался в гомон таверны, в этот хаотичный оркестр человеческого отчаяния и веселья. Пьяный матрос в углу затянул гнусавым голосом непристойную балладу о похождениях некой девы из портового города Тамарин-Вара, что в Нэкросе. Двое игроков в кости, сидевших у камина, яростно спорили, сжимая в кулаках деревянные кружки и едва не срываясь в драку. Где-то наверху, на втором этаже, скрипнула кровать и раздался приглушенный женский смех. Жизнь. Грязная, шумная, отчаянная, хаотичная жизнь Вейльгарда била здесь ключом, не зная, что каждый её вздох, каждая ссора и каждая песня приближают её конец.

Наконец он поднялся. Бросил на стол ещё пару медяков — плата за вино и за тишину — и вышел в ночь.

Уличный воздух не стал чище, чем днем, но после духоты таверны он показался почти ледяным и свежим. Кассиан глубоко вдохнул, очищая легкие от вони дешевого пойла. Он поднял взгляд к небу, где над острыми шпилями крыш нависала громада Цитадели Ордена Пылающего Сердца. Черный силуэт с единственным горящим окном на самой вершине, похожим на немигающий глаз чудовища, сторожащего добычу. Затем его взгляд скользнул ниже, к дворцам курфюрстов, чьи освещенные окна сияли в ночи, как сотни самодовольных, жирных светлячков.

Они все были слепы. Абсолютно, безнадежно слепы. Они думали, что играют в свою извечную игру за трон, перетягивая одеяло власти, подсиживая друг друга, плетя интриги. Они не видели главного: сам стол, за которым они сидели, давно уже стоял на самом краю пропасти. И достаточно было одного легкого толчка...

Кассиан поправил капюшон, скрывая лицо в тени, и зашагал прочь. Его шаги были абсолютно беззвучны на грязном, скользком булыжнике. Он был легатом Орской Империи. Живым инструментом Великого Порядка. И свою миссию он видел с пугающей, почти мистической ясностью. Она заключалась не в том, чтобы просто завоевать этот шумный, яркий, отвратительный мир. Это было бы слишком просто и слишком... грязно.

Его задача была иной: погасить его.

Превратить шумные, пропахшие потом таверны в тихие, вылизанные казармы. Превратить гордые, сияющие дворцы — в скучные административные здания, где чиновники будут перекладывать бумаги. Заменить тысячи разноцветных свечей — свечей страсти, свободы, гордости и бунта — одним-единственным, чудовищно ярким и безжалостным светом Железного Престола Хакана. Светом, в котором не будет теней. А значит, не будет и жизни.

Первый шаг к этому был сделан сегодня. Семя раздора посеяно в благодатную почву. Им оставалось лишь терпеливо ждать, наблюдать, как оно прорастает кровавыми всходами, и быть готовым в нужный час выйти в поле с серпом.

Он свернул в узкий, зловонный переулок, где даже ночью было темно, хоть глаз выколи, и на мгновение остановился. Носок его дорогого, добротного сапога коснулся чего-то мягкого. Он брезгливо посмотрел вниз и увидел гнилую картофельную кожуру, прилипшую к подошве. На его бесстрастном лице на долю секунды появилась гримаса отвращения, тут же сменившаяся ледяным спокойствием.

Да. Он с нетерпением ждал того дня, когда Великий Порядок наведет здесь, наконец, идеальную, стерильную, мертвую чистоту.

Глава пятая

Альрик

Стена гудела. Это был не просто звук, а низкая, вибрирующая нота, что рождалась в самом сердце камня и отдавалась в костях защитников. Тысячи ударов, криков и стонов сплавились в единый, монотонный гул, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова, если на миг отвлечься от боя. Воздух, еще утром прозрачный и холодный, теперь стал плотным, как кисель, — его наполнили едкая гарь от горевшей за стеной сухой травы, горький пепел и железный привкус крови, оседавший на губах.

Альрик стоял на самом краю зубцов, в проеме между бойницами, и его голос, уже охрипший до звона в собственных ушах, был сейчас единственным якорем, что удерживал защитников на грани паники. Он чувствовал это кожей — тот момент, когда строй может дрогнуть и рассыпаться. Поэтому он кричал, снова и снова, вкладывая в слова всю оставшуюся силу.

«Вайхарн» был не просто крепостью. Он был вросшим в скалу исполином, творением рук человеческих, что стало частью самого утеса. Его стены, сложенные из темного, почти черного гранита, веками впитывали влагу и ветер, и теперь их поверхность напоминала шкуру древнего зверя — шершавую, в трещинах и лишайниках. Сорок футов высоты отделяли защитников от равнины, но сегодня этой высоты казалось катастрофически мало. С востока крепость прикрывала отвесная скала, с запада — глубокий, как рана, овраг, через который когда-то перекинули мост. Теперь мост полыхал ярким костром: смола, которой его щедро полили защитники, горела жарко и весело, отсекая путь с той стороны. Но орки и не думали идти в лоб через овраг. Они пришли с другой стороны, принеся с собой инженерную мысль, холодную и безжалостную, как их железная дисциплина.

Ту-ум.

Очередной удар сотряс главные ворота. Массивные створки из векового дуба, окованные стальными полосами в палец толщиной, жалобно заскрипели. Альрик увидел, как в том месте, где сходились створки, брызнули наружу щепки, и в образовавшуюся щель на миг блеснул свет костров осаждающих. За воротами, во тьме коридора, стояли насмерть перепуганные солдаты, сжимая копья. Они знали: если створки рухнут, им придется встречать врага в узком проходе, где не развернуться.

— Кипящую смолу! На таран! — закричал Альрик, перекрывая гул.

Над парапетом, прямо над воротами, показался край большого котла. Двое здоровенных мужиков, крякнув от натуги, опрокинули его. Чёрная, дымящаяся жидкая смерть хлынула вниз, на черепичную крышу «черепахи», под которой укрывались орки с тараном. Сквозь щели в досках смола просочилась внутрь. И тотчас снизу донеслись такие вопли, что у Альрика на мгновение похолодело внутри. Ни орк, ни человек не мог бы кричать так. Это был вой, полный животной, нечеловеческой боли. Запах горелой плоти, приторный и тошнотворный, смешался с общим смрадом, добавив в адскую смесь новую ноту.

Но это была лишь капля в море. Альрик перевел взгляд дальше, за стены, и его сердце пропустило удар. Орская армия раскинулась на равнине, словно железное одеяло, придавившее собой землю. Бесконечные ряды черных палаток, дымящиеся горны полевых кузниц, где ремонтировали оружие и ковали новые наконечники для стрел, и самое страшное — осадные башни. Их было десять. Огромные, неуклюжие сооружения из сырого дерева, обитые мокрыми шкурами, они медленно, неумолимо, как похоронная процессия, ползли к стенам. Их колёса, выше человеческого роста, со скрипом вминали в землю трупы и обломки. Передвижением башен руководили коренастые гоблины-инженеры в кожаных фартуках. Они щелкали длинными кнутами и пронзительно кричали на своем лающем языке, подгоняя упряжки из громадных, тупых равнинных быков.

— Лучники! Ко мне! — Альрик повернулся к своим стрелкам, что жались к зубцам. — Цельте в гоблинов! В упряжь! Бей по быкам, по колесам! Огонь!

Горстка его людей — жалкая горстка против этой махины — высунулась из-за укрытий. Тетивы звонко ударили по наручам. Туча стрел взмыла в серое небо и обрушилась на ближайшую башню. Один из гоблинов, взмахнув руками, как подбитая птица, рухнув под ноги быкам. Другой закричал, схватившись за древко, торчащее из шеи. Башня, лишившись управления, дернулась, замедлила ход, но не остановилась. А в ответ из бойниц, прорезанных в её верхней площадке, ударили арбалетчики. Короткие, толстые болты, тяжелые и злые, со свистом впивались в камень стен. Альрик услышал глухой стук рядом. Молодой ополченец, всего минуту назад старательно натягивавший свой арбалет, осел на камни. Болт вошел ему точно в глаз, пробив череп насквозь. Парень даже не вскрикнул, просто повалился на бок, и кровь, темная и густая, потекла по щербатым плитам.

Альрик отвернулся. Смерть больше не вызывала в нем ни ужаса, ни жалости. Она стала такой же обыденной, как этот проклятый гул. Просто статистика. Просто еще одно тело, которое нужно перешагнуть.

— Капитан! — отчаянный крик донесся слева. — Лестницы на северном участке! Их там тьма!

Альрик рванул с места, забыв о боли в натруженных мышцах. Он бежал вдоль стены, перепрыгивая через лужи, которые уже не блестели, а казались черными от впитавшейся в камень крови. Несколько осадных лестниц с железными когтями на концах уже впились в парапет. Когти глубоко вошли в камень, закрепившись мертвой хваткой. По лестницам, как муравьи, карабкались орки. Они были облачены в ламеллярные доспехи — ряды кожаных и металлических пластин, перевязанных шнурками, которые плотно облегали их коренастые тела. Короткие ятаганы они зажимали в зубах, чтобы руки были свободны. Их лица, скрытые под низкими шлемами с нащечниками, не выражали ничего, кроме мрачной сосредоточенности. Они не орали, не рычали. Они просто лезли, перебирая руками и ногами, как заводные куклы.

— Копья к бою! Держать строй! — заревел Альрик, встраиваясь в линию защитников. Те, увидев капитана, чуть приободрились, сдвинули щиты.

Бой на стене был адом в тесном пространстве. Давка, лязг металла, хрипы и проклятия слились в один оглушительный шум. Альрик едва успел поднять меч, парируя удар ятагана. Лезвие скользнуло по его стальному наручу, высекло искру и оставило глубокую царапину. Ответный выпад Альрика был точен и быстр. Его длинный меч, выкованный добрым мастером, нашел щель между пластинами доспеха под мышкой у орка. Тот выронил оружие, выгнулся дугой и, не издав ни звука, рухнул с лестницы вниз, сбив по пути двоих своих сородичей.

Но их было слишком много. Десятки, сотни. Одна лестница, вторая, третья. С каждым мгновением на стену вползало все больше стальных фигур. Защитники, измотанные до предела, с трясущимися от усталости руками, начали отступать. Кто-то попятился, кто-то просто упал, и его тут же добили. Образовалась брешь, куда хлынул поток врагов.

— Ко мне, ривермарцы! — заревел Альрик, бросаясь в самую гущу. Его голос сорвался на хрип. — За мной! Покажем этим выродкам, как умирают свободные люди!

Он стал живым ядром, вокруг которого начали собираться солдаты. Они прижались спинами друг к другу, образовав маленький островок среди серо-зеленого моря врагов. Они бились отчаянно, с яростью обреченных, отстаивая каждый дюйм камня. Альрик рубил и колол не останавливаясь. Мир для него сузился до размера лезвия собственного меча, до оскаленных морд врагов, на которых он не видел ни ненависти, ни страха. Только пустоту. Только бездумную, запрограммированную решимость выполнить приказ.