Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

— Нет… — выдыхаю, опуская взгляд.

— Что ж… — она на миг замолкает, глядя на меня с тихой заботой. — Вы упорны, значит, всё получится. Только пожалейте себя. А сейчас нужно спешить на завтрак. Но сначала надо придумать, что делать с этими кругами под глазами.

Сольрин мягко касается пальцами моей щеки, словно проверяя, насколько заметны следы бессонной ночи.

— Души не склонны к физическим изменениям, но ваша душа ещё помнит ощущения тела… Пэрин точно заметит и поймёт, чем вы занимаетесь по ночам.

— Я не занимаюсь ничем предосудительным, — возражаю, чуть повышая голос.

— Вы уверены, что хотите ей это объяснять? — спрашивает она, и в её тоне сквозит лёгкая ирония, хотя лицо остаётся спокойным.

— Нет…

— Как она только до сих пор не прочитала это в вашей голове? — продолжает Сольрин, слегка приподнимая бровь. — Вы научились скрывать поверхностные мысли?

— Пожалуй, немного… — пожимаю плечами. — Я всё время думаю о том, как овладеть силой. Может, это помогает. А как ты скрываешь свои мысли?

— Представляю, что меня накрыли прозрачным фарфоровым стаканом, — отвечает она просто, без тени улыбки.

— И всё?

— Да… — Сольрин кивает. — Есть идеи по поводу синяков?

— Думаю, я знаю ответ, — вздыхаю я, — но всё же спрошу. В этом мире есть тоналка?

— Что? — переспрашивает она, и в её глазах мелькает искреннее непонимание.

— Я так и думала…

Следующие несколько минут воображаю, как выглядят тональный крем и пудра и какими свойствами они обладают. После нескольких неудачных попыток Дворцу всё-таки удаётся материализовать нечто очень похожее на эти средства.

Сольрин берёт баночки в руки и чуть принюхивается. Её немного похожее на мышиную мордочку лицо смешно шевелит носом.

— Пахнет как миёнхва… — заключает она.

— А?

— Миёнхва, — повторяет она, но проблема не в том, что я не расслышала. — Ой, всё время забываю, — спохватывается она. — Миёнхва — это такое растение, из него часто готовят снадобья для маскировки различных дефектов… Ой… как я сразу не подумала о нём.

Остальное время проходит в максимально быстрых сборах. Сольрин замазывает синяки, а Дворец материализует на мне платье. Сегодня у меня нет времени на фантазии, поэтому я просто решаю, что он сам выберет что-то подходящее. Ожидаю, что это будет что-то, что любит Донхон: серое, невзрачное и максимально сдержанное. Удивляюсь, когда вижу на себе это.

Платье облегает тело как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб фигуры — талию, бёдра, грудь. Глубокий V-образный вырез спускается почти до самого живота, открывая кожу и золотые узоры, которые блестят при каждом движении. Чёрно-белый шёлк с тяжёлыми золотыми орнаментами струится вниз, но при этом плотно обхватывает бёдра, а широкий вырез на спине оставляет лопатки открытыми.

— Сольрин, — спрашиваю, шокированно глядя на своё отражение в воздухе. — Ты случайно не знаешь, господин Донхон чем-то обидел Дворец?

Лицо пэксин выдаёт тот же шок, что и у меня: глаза слегка округляются, брови приподнимаются.

— Не знаю… — выдыхает она, — но очень похоже на то…

У меня нет времени разбираться. Оставляю всё как есть и спешу вместе с наин в обеденный зал. Усталость берёт верх, я уже несколько дней без нормального сна. В дверях почти врезаюсь в Донхона.

Бог обводит меня удивлённым взглядом — медленно, снизу вверх, и останавливается на моих глазах. На его лицо возвращается прежняя суровость и холодность.

— Когда я говорил, что разрешу тебе прихоть, я имел в виду немного другое, — произносит он ровно, но в голосе сквозит лёгкое напряжение.

— Это не я, — низко кланяюсь и выдаю очень неуверенное оправдание, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Донхон вопросительно поднимает бровь, не отводя взгляда.

— Я попросила Дворец… и вот, — опускаю глаза, не в силах выдержать его ледяной взгляд.

В этот миг кристаллы, вделанные в стены коридора, как будто утвердительно кивают, мягко переливаясь светом.

Донхон окидывает их быстрым взглядом и произносит спокойно, но всё так же холодно:

— Что ж… хорошо, — но в его глазах на долю секунды мелькает какая-то странная эмоция, которую я до этого никогда не замечала. Что-то между удивлением и… одобрением?

Отступаю в сторону и даю Донхону пройти, как того требует этикет. Вхожу следом, Сольрин тихо следует за мной.

Все уже собрались за низким столом. Опускаюсь на подушки слева от Пэрин. Донхон первым касается палочками еды — только после него могут начать остальные.

Руки сами тянутся к уже полюбившимся мне слезам древа любви. Эти чёрные ягоды с насыщенным тёплым вкусом шоколада каждый раз вызывают во мне воспоминания о Соён и о той любви, что связывает нас сильнее любых нитей.

Постепенно поглощённая еда оседает в желудке тяжёлым грузом. Усталость накрывает огромной волной, тело перестаёт слушаться, веки наливаются свинцом. Пытаюсь бороться с этим, моргаю, выпрямляю спину… кажется, ещё чуть-чуть — и получится. Но в конце концов мир упрямо погружается во мглу.

— Джию-сан, — последнее, что слышу, это голос Сольрин, полный тихой тревоги.

Прихожу в сознание быстрее, чем могу открыть глаза. С неимоверным усилием всё же разлепляю веки. Меня окружает тишина собственной комнаты. У окна стоит Сольрин. Плечи её непривычно опущены, она смотрит в даль усталым и печальным взглядом. Большие уши мгновенно ловят тот едва слышный шорох, который я произвожу.

— Джию… — выдыхает она и почти подбегает к кровати, опускаясь на самый краешек.

Она берёт меня за руку, пальцы у неё тёплые и чуть дрожат.

— Джию-сан, как же так… — голос наин звучит непривычно тихо и надломленно. — Я так испугалась.

Сольрин виновато опускает глаза, длинные серебристые пряди падают на лицо.

— Это я виновата… Я не должна была допускать, чтобы вы так себя изводили. А теперь… Господин Донхон был в гневе…

— Донхон… — пытаюсь подняться, но сил нет, и снова падаю на подушки. — Он узнал?

— Догадался, — кивает она. — Когда вы упали в обморок, он сам принёс вас в комнату и посмотрел ваши нити. Они очень ослаблены… Вы почти истощили всю свою энергию…

— Господин Донхон принёс меня сюда сам? — шепотом переспрашиваю я.

— Да… Он выглядел очень обеспокоенным… Ещё бы. Потерять Избранную — это недопустимо. Такого ещё никогда не было. Он дал клятву вас защищать, за невыполнение следует страшная кара.

— Страшная кара… вот в чём причина…

— Я… я тоже испугалась, — по щеке Сольрин медленно скатывается одна-единственная слеза. — Но не за себя. За вас. Пожалуйста, не делайте так больше, Джию-сан.

С трудом касаюсь пальцами её кисти, которую она положила рядом. Наин вздрагивает на мгновение, а затем бережно накрывает мою руку своей и крепко сжимает.

Несколько секунд мы сидим молча. Затем Сольрин аккуратно кладёт мою руку обратно на кровать.

— Вам предстоит непростой разговор с господином Донхоном, — произносит она тихо. — Он попросил сообщить ему, как только вы очнётесь… Я и так слишком припозднилась. Пожалуйста, Джию-сан, ничего от него не скрывайте. Доверьтесь ему, он ваш покровитель.

Отвожу взгляд.

— Сольрин, я не уверена, что…

— Пожалуйста, Джию-сан, — мягко перебивает она.

— Скажи, было ли такое, чтобы Избранные сходили с ума?

Сольрин испуганно округляет глаза.

— Насколько мне известно — нет… — отвечает она после короткой паузы. — Вы думаете… что сходите с ума?

— Иногда я слышу и чувствую то, чего нет…

— Джию-сан… — Сольрин снова слегка сжимает мою руку. — Господин Донхон не такой ужасный, каким кажется. Он строг, любит порядок и дисциплину, но без этого невозможно удержать весь тот груз ответственности, что лежит на его плечах. Пожалуйста… поделитесь с ним. Я уверена, он поможет.

Слова пэксин почти меня убеждают. Но внутри всё же остаётся капля сомнения.

Он помогает мне освоить силу, но это его обязанность… Он пришёл ко мне на поляне в момент слабости и не осудил. Он сам принёс меня сюда, хотя мог поручить это кому угодно… Но, может быть, это всё ради того, чтобы удержать статус Верховного младшего бога, который требует быть идеальным во всём?

Наин аккуратно кладёт мою руку обратно на кровать.

— Я должна сообщить господину Донхону, — произносит она тихо.

Молча киваю. Сольрин выходит из комнаты.

Интересно, он придёт сразу? Или слишком занят?

Мысли лихорадочно мечутся. Боюсь этого разговора и одновременно жажду его по непонятным причинам.

Может, я действительно хочу ему довериться?.. Определённо… Хочу облегчить эту ношу… Но могу ли я ему по-настоящему доверять? Насколько ему не всё равно до простой души, жизнь которой — лишь краткая вспышка в череде его дел?

В дверь тихо стучат. Не дожидаясь ответа, входит Донхон. Он замирает на пороге всего на несколько секунд. В его глазах мелькает беспокойство.

— Как ты… Джию, — моё имя в его устах теперь звучит как-то иначе.

— Я… я хорошо, Донхон-ним, — отвечаю быстро. — Спасибо за беспокойство, но оно лишнее.

Черты его лица мгновенно ожесточаются, линия челюсти твердеет.

— Подними руку, Джию, — приказывает он тоном, не терпящим ослушания.

Это движение даётся мне с огромным трудом, но я всё-таки немного приподнимаю руку.

— Да, действительно, лучше, чем мог бы сделать мёртвый, — холодно заключает бог.

Несколько мучительно долгих секунд он сурово смотрит на меня. Не знаю, куда деть взгляд.

Внезапно холодная маска спадает с его лица. Идеально ровная спина словно наконец-то сгибается под всем грузом этого мира. Донхон устало подходит к моей кровати и садится на самый дальний от меня край. Он медленно трёт переносицу, прежде чем заговорить.

— Джию… — наконец выдыхает он. — Освоить силу для Избранной крайне важно, но не ценой собственного существования. У тебя здесь нет физического тела, но еда и сон всё ещё остаются необходимыми. Они поддерживают твою силу. Без силы ты станешь лишь пустой оболочкой, которая в итоге медленно испарится. Я не могу этого допустить.

— Да, я уже знаю… — говорю я, не поднимая глаз. — Иначе вас постигнет страшная кара. Простите, что подвергла вас подобной опасности.

— Кара? — секунду он смотрит на меня непонимающе. — Ах, да… Кара, — он устало трёт лоб и морщит брови, словно его мучает головная боль. — Совсем об этом забыл… Дело не в каре, Джию. Каждая Избранная душа ценна. Ваше присутствие в Идемуне укрепляет баланс и равновесие в этом мире. Чем больше там Избранных, тем они крепче.

— Понимаю… это важно для мироздания, для равновесия… — поднимаю на него глаза, сама не понимая, что именно чувствую.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом отводит взгляд, вглядываясь в тишину комнаты.

— Что ты хочешь услышать от меня, Джию? — спрашивает он тихо. — Что ты важна?

— Да, — слетает с губ прежде, чем успеваю осознать смысл сказанного.

Донхон резко поворачивает лицо в мою сторону. В его глазах мелькает… испуг?

— Я… — он явно в замешательстве. В эту секунду готова поклясться, что он ничем не отличается от обычного мужчины. Полумрак комнаты ложится тенью на его усталое лицо. Он не так божественно красив, как Минхо, например, но в нём есть что-то, что именно сейчас заставляет моё сердце пропустить удар. — Я не знаю, Джию… Ты… — он подбирает слова. — Ты иная. Я не помню Избранных, похожих на тебя, хотя, если быть честным, все их лица для меня давно смешались в один размытый силуэт. Но ты… наверное, да… я беспокоюсь за тебя, Джию… Больше чем должен. Ты не можешь даже удерживать силу, что уж говорить о пробуждении способностей. Но в тебе есть столько света… Я верю, что ты способна на многое. Нужно лишь понять, что тебе мешает.

— Я… мне… — теперь я отвожу взгляд. — Я не знаю, что это, Донхон-ним, но я слышу голос…

— Голос?

— Моей сестры… достаточно часто. А вчера ночью, когда я тренировалась, я поймала нить силы, но она была не моя.

— Это невозможно.

— Я не знаю… может быть… Моя нить серебристая, а эта… это были две нити, слитые в одну: красная и серебряная. В итоге нить стала перламутровой с алым отливом.

— Таких нитей я никогда не видел…

— Я схватила её и смогла удержать… точнее, как будто эта нить не хотела меня отпускать. И тогда я ощутила чувства моей сестры, как свои собственные.

— Ты уверена, что это была твоя сестра?

— Абсолютно.

Донхон молчит и очень долго смотрит куда-то в глубь комнаты. Минуты тянутся мучительно долго. Затем он произносит:

— Джию, я буду честен с тобой. Я никогда не встречал такой силы. Но я знаю тех, кто может об этом что-то знать. Я даю тебе слово, мы в этом разберёмся.

— Я не схожу с ума?

— Это маловероятно, — он чуть заметно качает головой. — Хотя твой сегодняшний наряд… — в его взгляде мелькает совершенно не свойственный ему озорной огонёк.

Он шутит?

— Сейчас отдыхай, Джию. Ты должна спать. Очень много спать.

— А как же занятия?

— С этим тебе предстоит разобраться позже… В ущерб своему свободному времени, но не сну.

Он смотрит на меня очень серьёзно. Киваю.

Донхон выходит из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь. По телу разливается слабость. Но на этот раз она не давит тяжёлым грузом — наоборот, приносит странное облегчение. Поддаюсь ей.

Несколько дней я провожу в полусне. Просыпаюсь только чтобы поесть и тут же снова проваливаюсь в забытьё. Периодически ко мне заходит Донхон. Он проверяет нити силы, почти не разговаривает. Его визиты короткие, по делу.

Пару раз заглядывает Хэси. Она приносит учебники, улыбается сладко и оставляет их на столике у кровати. Иногда у меня хватает сил почитать несколько страниц, чтобы хоть немного восполнить пропущенные занятия. Но Сольрин каждый раз мягко, но твёрдо забирает книги.

— Вам нужно отдыхать, — повторяет она спокойно, и я не спорю.

Переживаю, что не могу тренироваться. Но Донхон каждый раз настаивает, что восстановить силы важнее всего.

Наконец я достаточно окрепла, чтобы свободно перемещаться по дворцу и посещать занятия. Но на свои тренировки Донхон по-прежнему меня не приглашает. Поэтому я почти не вижу его.

В груди появляется странная тяжесть, которая сжимается каждый раз, когда вспоминаю его короткие визиты у моей кровати. Не понимаю, что именно чувствую по отношению к этому богу.

То он вдруг проявляет необычную для себя заботу. И тогда внутри возникает тихая, почти робкая надежда, что я занимаю хоть какое-то маленькое место в его жизни. То он снова отстраняется и становится таким же недосягаемым, как раньше.

В конце концов Донхон приглашает меня в свой кабинет. В груди предательски теплеет при мысли, что я снова увижу его так близко. Мы будем одни.

Я не должна так реагировать. Он — бог. Моё присутствие здесь для него — всего лишь краткий миг. Он вряд ли запомнит моё лицо, как не помнит лиц остальных Избранных.

От этой мысли что-то неприятно сжимается в груди.

Осторожно захожу в кабинет.

Тёмное дерево стен и тяжёлые балки потолка сразу обволакивают меня теплом и тишиной. Огромное окно во всю стену открывает вид на далёкие горы и парящие в небе острова, а в центре огромного круга внизу сверкает белая каменная арена с чёрно-белыми тиграми. На массивном столе лежат свитки и светятся синие кристаллы, отбрасывая мягкий холодный свет.

Донхон сидит за столом, сосредоточенно склонившись над раскрытым свитком. Кисть в его руке движется быстро и точно. Он даже не поднимает глаз.

— Садись, — произносит он тихо, указывая на круглую подушку напротив.

Опускаюсь на неё, стараясь не шуметь. И замираю.

Смотрю, как он работает. Как напряжённо сдвигаются его брови, как пальцы уверенно выводят строки, как свет кристаллов ложится на его лицо тёплыми бликами. Не могу отвести взгляд. Внутри груди что-то странно трепещет и тянется к нему — тёплое, беспокойное, незнакомое. Не понимаю, что это. Просто не могу перестать смотреть.

Не сразу замечаю, что Донхон уже не пишет, а смотрит прямо на меня. Щёки мгновенно вспыхивают жаром. Быстро отвожу взгляд и поправляю складки нежно-розового платья на коленях.

Донхон окидывает меня спокойным взглядом, но ничего не говорит про мой наряд, как и обещал.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. Этот вопрос он задаёт мне уже несколько дней подряд.

— Хорошо, — отвечаю чуть раздражённо.

— Это радует, — спокойно заключает он. — Джию, я должен спросить тебя ещё раз. Когда ты познакомилась с Минхо, тебе не показалось его поведение странным?

— Не знаю… я видела его впервые. Честно сказать, он довольно специфический бог. Нет, не подумайте, ваш брат очень любезен и мил, но… как будто пугающий. Если бы вы уточнили, что именно можно считать необычным?

— Ты очень наблюдательна, Джию. Минхо и правда лучше остерегаться… — он на миг замолкает. — Быть может, тебе показалось, что он тебя узнал?

— Я не уверена… Я очень испугалась его питона… Вы о чём-то догадались?

— Быть может… Я не могу сказать наверняка. Спасибо, Джию, что была со мной откровенна. Ты можешь идти.

— Донхон-ним, простите мою назойливость, — всё-таки поднимаю глаза. — Но вы обещали помочь мне с теми видениями…

— Я помню, Джию. И я уже пригласил тех, кто сможет нам в этом помочь.

— Могу я узнать, кто это?

— Думаю, да… Тебе стоит подготовиться к встрече с ними. Это мои отец и мать.

На несколько секунд замираю. В груди резко сжимается, и становится тяжело дышать. Без разрешения встаю и подхожу к окну, безуспешно пытаясь ослабить ворот платья пальцами.

— Джию! — Донхон быстро подходит ко мне и внимательно осматривает. В его глазах мелькает тень беспокойства. — Джию, дыши.

Он щёлкает пальцами, и возле окна материализуется мягкий пуф.

— Садись… — он приседает на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, но сразу выпрямляется, словно сам себя одёргивает. — Ты не должна так пугаться богов.

— Это Страшные боги, — с трудом выдавливаю я, путаясь в словах.

Донхон издаёт короткий, сухой смешок — почти против воли.

— Они не так страшны, как ты себе представляешь.

— Вам легко говорить. Вы их сын.

— Поверь, ты понравишься им… Матери точно.

— То есть Смерть под сомнением?

— Хм… он точно не отправит тебя в Чистилище одним щелчком.

— Но теоретически мог бы? — в моём голосе всё ещё дрожит напряжение.

— Джию, ты под моей защитой. Помнишь?

— Даже от них?

— И от них тоже.

— Хорошо, — киваю я. — Я не буду в страхе прятаться от них в своей комнате.

— Это радует, — говорит он уже совсем другим, более сдержанным тоном.

В этот момент я не выдерживаю. Легонько касаюсь его руки. Донхон резко отдёргивает ладонь, словно обжёгся. Лицо мгновенно становится непроницаемым.

— Ты можешь идти, Джию.

Встаю и направляюсь к двери. Уже на пороге оборачиваюсь. Донхон стоит у окна, крепко сжимая край подоконника. Плечи напряжены, челюсть сжата так, что проступают желваки. Он не поворачивается.

Ватные ноги едва доносят меня до комнаты. Закрываю за собой дверь и медленно сползаю по ней вниз, опускаясь на холодный пол. Слёзы катятся неуправляемым горячим водопадом.

Следом тихо заходит Сольрин.

— Джию-сан… — произносит она мягко.

Наин садится рядом и обнимает меня за плечи, притягивая ближе к себе. Тёплая ладонь успокаивающе гладит меня по спине.

— Я такая дура, Сольрин… — всхлипываю, уткнувшись лицом в её плечо.

Сольрин молчит. Только крепче обнимает меня, позволяя слезам течь.

— Вы не дура, — наконец шепчет она тихо и уверенно. — Вы просто… живёте. А это всегда непросто.

Не отвечаю. Только сильнее прижимаюсь к ней. В груди всё ещё пульсирует боль от того, как резко Донхон отдёрнул руку и как мгновенно вернулся его холодный взгляд.

Сольрин не торопит. Она просто держит меня, пока рыдания постепенно затихают, превращаясь в тихие, прерывистые вздохи.

За окном медленно плывёт Ханбит, заливая комнату серебристым светом. А я сижу на полу в объятиях своей наин и впервые за время пребывания здесь чувствую, что не одна.

Глава 11. Соён. Уязвимость.

После странной ночи с Минхо боюсь даже случайно поймать его взгляд. Каждый раз, когда его тень мелькает в коридоре, плечи у меня невольно вздрагивают, а тело само вспоминает тепло его кожи и то, ка

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Ханжи (한지) — традиционная корейская бумага ручного изготовления из коры тутового дерева, которую использовали во дворце Чосон для документов, каллиграфии, ширм и оконных перегородок.