Запретная. Ласковый яд

Он приказывает, и я подчиняюсь, не успевая задуматься.

Моя реакция на этого мужчину – нечто невероятное и очень пугающее.

– Как тебя угораздило? – ему хватает доли секунды, чтобы оценить обстановку.

Что тут ответить?

Выглядят они действительно скверно. Особенно правая.

– Случайно, – мямлю и тут же прикусываю язык.

Стоило только открыть рот, как слезы к глазам подступили. Нужно держаться, несмотря на то что ком в горле растет.

Впервые так плохо себя ощущаю. Нервы натянуты и раскалены до предела.

– Собирайся. Поедем в больницу. Осмотрят твои повреждения и, если нужно, зашьют.

– Я не могу… У меня смен…

Осекаюсь, не успев мысль закончить.

Прикрыв глаза, Руслан тяжело вздыхает. Не нужно быть гением, чтоб понять его отношение к происходящему. Выражение лица более чем красноречиво.

Я его утомляю своей глупостью.

– Ава, давай ты не будешь заставлять меня уговаривать себя. Я до жути не люблю подобное. И, поверь, мои методы уговоров тебе не понравятся.

Он фактически мне угрожает, но я, вероятнее всего, не в себе, потому что вкрадчивые, низкие интонации сотрясают тело мелкой дрожью, заставляя вспоминать нашу первую встречу.

Мне хочется верить, что всё дело в том, что он первый и единственный мужчина, с кем я ходила на свидание. Хотя ту встречу даже с натяжкой нельзя отнести к чему-то серьезному. Он предложил выпить вместе кофе, а я не смогла отказать… До того момента, пока не осознала всю нелепость ситуации и то, как смешно я смотрюсь возле этого шикарного мужчины.

Нет во мне ничего такого, чтоб могло его зацепить.

Я множество раз слышала от мамы сокрушенные речи на тему своей внешности. Максимум чем, по её словам, меня наградила природа – смазливая мордашка и не более того. Блеклая, как серый мышонок…

Мама у меня яркая брюнетка, с эффектной подтянутой фигурой и цепляющим взглядом. А я пошла в папу – полная её противоположность. Цвет волос и тон кожи – светлые. Фигура лишена выдающихся форм и изгибов.

Судя по тому, что на сегодняшний вечер Руслан пришел в обществе роскошной красавицы, достойной обложки модного журнала, я не многое потеряла, уйдя в тот раз спешно.

Общение наше не имело бы долгого продолжения.

А значит, горевать не о чем.

– Ава, поторапливайся. Не хотелось бы, чтобы ты истекла кровью прямо в этой мышеловке, – он бегло оглядывается по сторонам.

Кивнув, чтобы больше его не бесить, направляюсь за своими вещами.

Тот вихрь мыслей, что проносится в голове, безусловно, меня тормозит. Я разом думаю обо всем. Как со стороны будет выглядеть наша совместная поездка? Что подумают коллеги в предводительстве с Анжелой? А врачи в больнице, когда я явлюсь туда без медицинского полиса? Как вести себя в обществе Руслана, желательно так, чтоб не позориться больше? Смогу ли я работать, если раны на руках окажутся более глубокими, чем мне показалось в первый момент?

Мамочки… Ну почему же всё так сложно?! Почему я вечно попадаю в какие-то неприятности? Видит бог, сама я зла никому и никогда не желаю.

Учусь хорошо, работаю с юности, не пью и не курю, одеваюсь прилично… И всё равно меня запоминают по вот таким казусам…

Ужасно…

Выйдя из подсобки, направляюсь забирать свои вещи.

Он идет следом, продолжая волновать меня своей властной и тяжелой аурой. Поразительно, но я готова поклясться, что по ней чувствую его настроение. Сейчас Руслан явно не в духе.

– Русь, вот ты где! – со стороны зала раздается голос его спутницы. Теперь я его долго забыть не смогу.

– Вика, скажи, ты тупая? – спрашивает, немного понизив голос, когда, проскочив мимо меня, девушка бросается ему на шею.

Не подаю вида, что слышала.

Меня их личная жизнь не касается. Но, похоже, Руслан строг со всеми.

– Русланчик, ты чего? Так расстроился из-за девчонки? – фыркает и, судя по жжению в затылке, посылает в мою сторону острую молнию-взгляд. – Не стоит. Я переговорила с управляющей. Эту криворукую уволят сегодня же…

Я вздрагиваю, понимая, что речь идет обо мне. Судорожно сглатываю вязкий комок обиды, что мешает дышать.

Анжела с радостью меня уволит. Ещё и штрафом наградит.

Не оборачиваясь, в раздевалку ныряю. Нужно дух перевести.

Зажав в руках по несколько ватных дисков, смоченных в перекиси, просовываю ладони в рукава куртки. Тороплюсь, как могу.

На долю секунды задумываюсь – стоит ли снова извиняться? Я ведь не специально… Ползать на коленях, вымаливая прощение? Это же смешно!

– Вика, во-первых, я просил меня так не называть. Я не Русланчик, и тем более не Русь. Так сложно запомнить? – улавливаю виток его раздражения. – А, во-вторых, кто просил тебя вмешиваться? Я сам разберусь. Иди к гостям и занимайся тем, что у тебя лучше всего получается – трещи без умолку.

Девушка обиженно охает.

Мне неловко от того, что подслушиваю, хоть и невольно.

Не хотелось бы оказаться на её месте.

– Почему ты так груб со мной?

Слышу, как она всхлипывает…

– Потому что ты зарываешься.

– Пошли к гостям… – просит она слезно.

– Развлекай их сама. Я вернусь позже.

– Куда ты собрался? – девушка мигом взвивается. – С ней, что ли? С ума сошел? Зачем она тебе сдалась? Подумаешь, поцарапалась! Сама виновата! – переходит на крик. – Если ты уедешь сейчас, то мы расстаемся! Понятно тебе?

– Нет проблем, – ответ звучит жестко. – Надеюсь, к моему возвращению ты успеешь вещи собрать.

Глава 5

Руслан постоянно остается в зоне моей видимости. Совсем необъяснимым образом этот факт меня успокаивает. Его уверенный взгляд вселяет надежду на лучшее.

Плакать, правда, хочется жутко. И не только потому, что испытываю боли и дискомфорт, пока в частной клинике обрабатывают мои руки перед тем, как начать зашивать – один из порезов оказался слишком глубоким.

Всё дело в том, что мне жутко стыдно и неловко. Мало того что Руслану вечер испортила, так ещё и со своей девушкой он расстался из-за меня.

Я даже не поняла, как так быстро их разговор свернул в жесткое русло.

Он совсем не церемонился со своей возлюбленной и не щадил её чувств. Разве так можно?

Впрочем, кто я такая, чтобы его осуждать? Сами разберутся.

Всю дорогу до клиники мы провели в тишине.

В начале пути он поинтересовался, как я себя чувствую, и больше вопросов не задавал. Ему без устали кто-то названивал, пытаясь выяснить, куда он пропал с мероприятия.

Я посчитала оптимальным вариантом – затаиться.

Напряжение в салоне авто стояло такое, что дышать было трудно и страшно.

Как себя вести с мужчиной, который на взводе? К такому меня жизнь не готовила, да и в принципе опыт общения с противоположным полом сводится к брату. И надо сказать, даже с ним у меня взаимодействие как таковое не складывается.

Мы с детства постоянно ругались и цепляли друг друга.

Как старшей, мне частенько влетало из-за его шалостей. Стоило Феде что-то разбить или сломать, мама отчитывала меня за то, что я недосмотрела за ним. Хотя разница в возрасте у нас с братом всего несколько лет.

Однажды он вытащил из кошелька мамы несколько тысяч – по сути, украл – и свалил всю вину на меня. Заглядывая ей в глаза огромными, наполненными фальшивой искренностью глазами, нагло врал. Клялся, что не брал…

И мама поверила.

Меня наказали. Всю ночь пришлось в углу простоять, так как не смела маму ослушаться.

А на следующий день мы с братом подрались.

И меня наказали снова.

С того случая прошло много лет, но до сих пор ладим мы скверно.

Представляю, как он будет злорадствовать, когда мои руки увидит. А когда мама станет ругаться, обязательно подольет масла в огонь какой-нибудь едкой фразочкой. По типу: «Ма, да она специально, чтобы не работать».

Иногда я ругаю себя за нелюбовь к брату… А потом вспоминаю, какой он говнюк, и совесть моя притихает.

– Ава… – медсестра несколько раз заглядывает в карточку, выданную регистратурой. Едва ловимо удивленно качает головой. – Ава Михайловна, у Вас есть аллергия на какие-либо медицинские препараты?

Да, я прекрасно понимаю её реакцию. Сколько себя помню, всегда имя у меня переспрашивают.

Мама – Полина. Отец – Михаил. А меня почему-то странно назвали. Ава – это полное имя.

С сыном мама уже такой оплошности не совершила.

– В детстве у меня открылось внутреннее кровотечение после пенициллинового антибиотика, – отвечаю без запинки. Страха когда-то натерпелась и запомнила на всю жизнь. – На остальные реакции не было.

Девушка продолжает вопросы задавать, уточняя, проводили ли ранее операции, как переношу анестезию.

– Нет, никогда… – отзываюсь, а сама смотрю украдкой на своего спасителя, стоящего неподалеку в белом медицинском халате.

Помещение просторное, пропитано запахом антисептиков. Вокруг множество медицинских приспособлений, наводящих на меня ужас. Только присутствие Руслана спасает меня от волны паники.

Я впервые в больнице по столь серьезному поводу. До этого разве что воспаленные гланды лечили жидким азотом. Жути я даже тогда натерпелась, чего уж говорить о сегодняшнем происшествии.

Заметив хирурга, появляющегося в дверях операционной, ощущаю, как липкие щупальца страха опутывают мое тело. Во рту мгновенно пересыхает, зато по спине скатывается капелька холодного пота.

«Ава, никто от подобных операций не умирал! Наложат всего два шва, как сказал врач», – пытаюсь себя успокоить, но выходит по итогу паршиво.

Не знаю, что хуже. Поддавшись панике, опозориться перед Русланом снова? Или терпеть хирургические манипуляции.

– Не переживай. Мы быстро закончим, – произносит хирург, заметив мое полудохлое состояние. На нем медицинская маска, но я замечаю, как в глазах отражается добрая улыбка. – Ты даже почувствовать не успеешь.

Это навряд ли…

***

– Держи, – Руслан вручает мне небольшой бумажный стаканчик с черным чаем. – Он сладкий, должно полегчать. Сама справишься?

– Да, конечно. Спасибо… – бормочу так тихо, что он навряд ли слышит.

Внимательно наблюдает за тем, как я перехватываю стаканчик перебинтованной рукой. Её не зашивали, но повязку всё же наложили, обработав предварительно руку специальными средствами и какой-то бесцветной мазью.

Не представляю, что делала бы без Руслана.

Зашивать бы точно не решилась. А потом бы ходила со шрамами.

«Если бы не он, ты бы и не упала», – ехидничает внутренний голос, и, как по заказу, через всё тело проходит предательская дрожь.

Чудом не проливаю чай на себя.

Это какой-то кошмар… Разве можно быть такой недотепой?

Самое обидное: когда Руслана нет рядом, я никогда не туплю.

Мужчина действует на меня особенным – пугающим – образом. И в то же время манит меня своей силой.

Поняла это ещё при нашей встрече, когда не смогла не принять его приглашение, а после – и находиться рядом не смогла.

Кому расскажи, пальцем у виска покрутят.

– Маленькими глотками, чтоб не обжечься, – похоже, решает надо мной подшутить.

Мне становится смешно.

– Я не всегда такая неуклюжая, – решаю оправдаться, на что он лишь усмехается.

Мой вид, что называется – вместо тысячи слов. Что бы я уже не сказала, мнение определенное сложилось.

Решаю язык прикусить.

Молча выполняю все его приказы ровно до тех пор, пока мы не выезжаем с парковки на трассу. На перекрестке он сворачивает на улицу, ведущую к моему дому.

Я только в этот момент понимаю, что домашнего адреса ему не сказала.

– Куда мы едем?

– Домой тебя везу.

Управляя автомобилем одной рукой, Руслан нажимает какие-то кнопки на приборной панели. Мои колени тут же обдает волной теплого воздуха. Ощущения настолько приятны и желанны, что невольно волна дрожи по телу проходит.

– Я не говорила, где живу… – настороженно произношу.

– Не говорила, но я адрес знаю, – повернув голову в мою сторону, смотрит с легкой насмешкой.

– Откуда – лучше не спрашивать?

– Как хочешь. Если не боишься услышать правдивый ответ, спрашивай. Я тебе расскажу.

Решаю не рисковать, замечая при этом, что при общении со мной его голос звучит иначе. Мягче и размереннее.

Или мне это кажется? После обезболивающего сознание немного плывет.

Устроившись поудобнее, прикрываю глаза. А когда спустя время Руслан осторожно касается моего предплечья – вздрагиваю, поняв, что уснула.

Перед тем, как помочь мне выбраться из своего автомобиля, больше на танк походящего, Руслан забирает с заднего сиденья пакет с лекарствами.

Как же неудобно всё вышло…

Спасибо, что вокруг фонарей почти нет. Не видно, как мои щеки пылают.

Пока он провожает меня до подъезда – я считаю шаги.

В какой-то момент из-за спины раздается насмешливый голос брата:

– Ава? Ты, что ли? – он присвистывает, а у меня сердце в пятки уходит. – Мужика взрослого себе подцепила? Неужели решила прислушаться к советам матери?

Господи, ну за что…

Глава 6

Какой же всё-таки Федя тупица!

Стыд опаляет мне щеки ярко-красным румянцем, стоит только брату открыть рот.

В ужасе и словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Руслан резко осекает глумливый поток дебилизма, что льется из моего брата. Нервничаю так, что почти что слов разобрать не могу. Под нарастающий гул в ушах картинка мягко покачивается перед глазами.

Всю жизнь старалась избегать подобных ситуаций. Даже домой подруг не звала, чтобы мой недалекий братец не испортил мои с ними отношения. Обидеть кого-то якобы шуткой – его любимое занятие. Жаль только, мама никогда этого не замечала.

– Если сестру ещё раз обидишь, пожалеешь в тот же день.

Доносится до меня обрывок фразы Руслана. Он не кричит, но предупреждение звучит угрожающе. Возможно, всё дело в его уверенности в себе и внутренней силе, что считываются при первом же взгляде.

Именно поэтому в его обществе я часто испытываю дискомфорт и смущение. Второго такого человека в моем окружении нет.

Хозяин ресторана, в котором я работаю – мужчина солидный, но на фоне Руслана выглядит мальчиком из песочницы.

После короткого разговора родственник кидает в мою сторону взгляд, полный раздражения, и быстро скрывается за дверью подъезда.

Побежал мамочке жаловаться…

Подсобрав остатки смелости и сил, шагаю к Руслану.

– Спасибо большое, и за… – приподнимаю вверх ладони. – И за то, что с братом поговорили.

Если бы кто-то знал, как же стыдно… Божечки…

Буквально земля под ногами горит, желая меня поджарить на месте.

Невольно думаю о том, какого он теперь мнения о нашей семье. Федя умудрился даже маму опозорить. Плевать он хотел на то, как она печется о нем.

Наверное, он вырос таким эгоистом, потому что мама его баловала с ранних лет.

И чем он ей отплачивает? Болтает налево и направо о том, что она хочет подложить меня под богатого мужчину. В голове не укладывается…

– Если что-нибудь будет нужно – звони, – он протягивает мне черную кашированную визитку, на которой изображен логотип какой-то организации. – Мой личный номер указан с обратной стороны.

Я киваю.

Его взгляд пронзает меня насквозь, заставляя дрожать. Задерживается на глазах.

Он будто знает уже сейчас, что я точно не стану звонить. Не решусь.

***

– Где ты была? – начинает мама с порога. Взрывается негодованием. – Федя сказал, что ты у подъезда обнималась с каким-то взрослым мужиком!

Такое чувство, что она готова меня разорвать.

Мне вдруг становится очень обидно.

– А что не так? – позволяю себе тоже голос повысить. – С какого момента ты против стала?

Глаза мамы огромными становятся.

– Я? Так это я виновата в том, что ты начала таскаться по ночам не пойми с кем? Я хотела, чтоб ты семью создала с порядочным, обеспеченным человеком! Как лучше для тебя, дурехи, хочу. Тебе не стыдно? Кому ты будешь нужна после всех…

Впервые в жизни мне её ударить хочется. Сделать так же больно, как она мне!

– По себе не суди, – говорю совсем не то, о чем думаю.

Лицо мамы застывает. Шок и неверие в услышанное.

– Да как ты… – она задыхается, не в силах слова подобрать.

– Сюда посмотри! – приподнимаю вверх перевязанные руки. Место, где швы наложили, болит и неприятно дергает. – Я все руки сегодня порезала. И уверена, ты знаешь об этом! Анжела не смогла бы промолчать, – меня начинает нести. – И что мы видим? Я прихожу домой, а ты даже не думаешь поинтересоваться моим здоровьем! Устраиваешь травлю из-за какой-то ерунды, которую твой придурочный сын выдумал!

Мы смотрим друг другу в глаза. Внутри всё клокочет.

Ну давай же! Прояви хотя бы раз в жизни интерес и ко мне, а не только к сыночку! Я ведь никогда ничего плохого тебе не делала! Работаю с пятнадцати лет, чтобы тебе помогать!

– Федя не придурочный, – произносит, глядя мне в глаза.

Её слова ранят больнее, чем осколки, изрезавшие руки. Между ребер будто втыкают клинок.

– Только и всего? Больше сказать нечего? – не считаю нужным скрывать свое разочарование. – В таком случая я иду спать. Очень устала. А вы своей маленькой дружной семьей оставайтесь, можете даже кости мне перемыть. Я не обижусь.

Развернувшись, резко с места срываюсь и бегу в свою комнату.

Хлопаю дверью перед лицом матери, зачем-то идущей за мной.

Не понимаю! Я её просто не понимаю!

Ведет себя так, будто я худшее, что с ней в жизни случилось! Сил никаких нет! Всю жизнь только и делаю, что стараюсь понравиться собственной матери! Это же ненормально?

Закрыв дверь, сразу же припадаю затылком к стене. За последние десять минут я пережила такую гамму чувств, что до утра теперь не уснуть.

– Ужинать будешь? – голос мамы неожиданно раздается из-за двери.

Так долго собиралась с мыслями, чтобы спросить?

– Нет, – нехотя отзываюсь.

К сожалению, в нашем вузе не дают общежитие тем, кто прописан в городе. Очень жаль. Я бы согласилась на платной основе, конечно же, в разумных пределах.

Можно попробовать снимать с кем-нибудь на двоих комнату, но я побаиваюсь.

Меня родные не любят, чего ждать от посторонних – я даже не знаю…

Вопреки всем своим ожиданиям, засыпаю я быстро. Раздевшись, ложусь в кровать и под горло накрываюсь теплым вязаным пледом. Сворачиваюсь калачиком.

Тело все сильнее начинает содрогаться от крупной, до костей пробирающей дрожи.

Как же я устала от всего, что происходит вокруг…

Перед тем как уснуть, в сознании мелькает шальная мысль – вот бы смелости набраться и позвонить Руслану. Рядом с ним необъяснимо я не чувствую себя такой одинокой.

Наутро, увы, думаю уже совсем о другом, потому что просыпаюсь в липком поту и с высокой температурой.

Глава 7

Не припомню, когда мне в последний раз было так плохо. Голова кружится, и перед глазами картинка плывет.

Я редко болею. И эта неизвестно откуда взявшаяся то ли ангина, то ли острый тонзиллит совсем выбивают меня из колеи. Ближе к полудню я кое-как выбираюсь из постели и отправляюсь в небольшую гардеробную. Там в одном из шкафов у нас лекарства хранятся.

Горло болит так, что рта открыть невозможно.

Повязки на руках немного сковывают движения и не позволяют быстро перебирать содержимое ящика. Находясь в полубреду, я не совсем понимаю, что вообще пытаюсь найти. Мне, наверное, нужно горло прополоскать, хоть это станет и нелегкой задачей.

– О, ты дома осталась? – хмыкает брат, показавшись в проеме между стеной и купе-дверью.

Даже несмотря на слабость и вареное состояние, он меня раздражает.

Раньше все говорили, что как только мы перерастем переходный возраст, начнем общаться нормально. Станем дружны. Как бы не так. Он, похоже, на всю жизнь полудурком останется.

Мазнув по нему взглядом, игнорирую вопрос. Напрягать из-за него отекшее горло желания нет. Всё равно не оценит.

Сжимая в руках настойку для полоскания горла и рассасывающиеся таблетки, толкаю дверь в сторону, чтобы расширить проход и пройти мимо своего драгоценного родственника. Но Федя не пропускает. Схватив меня за локоть, рывком разворачивает в свою сторону.

– Ава, ты совсем охренела? Решила, если спишь с богатым мужиком, то теперь можно нос задирать? Ну и проваливала бы тогда к нему! Только не зовет, похоже. Сдалась ты ему, – скалится весело. – Я матери всё рассказал. Вечером устроит тебе…

Какой же дебил…

Иногда мне становится совестно от того, что я не люблю брата. А потом он рот открывает, и я вспоминаю: моя неприязнь более чем объективна.

Маму только жаль, она так над ним трусится, но брат с каждым годом всё хуже становится. Эгоист и мерзавец. Кроме как о себе ни о ком больше не думает.

– Так и будешь молчать? – злобно смотрит на меня сверху вниз.

– Отвали, – выдаю хрипло.

Голос походит на тихое воронье карканье.

– Заболела, что ли? – брат отпускает мою руку и делает два шага назад. – А че не сказала? Я бы близко к тебе не подходил. Мне болеть нельзя. Мы на выходных с парнями за город едем… – недовольно бурчит, перед тем как скрыться за дверьми своей комнаты.

Хоть какие-то плюсы в болезни. Поменьше с ним пересекаться придется.

Федя вообще на учебе быть должен. У них вуз ведомственный, и за посещаемостью строго следят. Но моему брату, как и всем остальным дуракам, законы не писаны.

«Маме снова придется платить…» – думаю с горечью.

Он так громко хлопает дверью, что я морщусь невольно. Виски сейчас просто взорвутся.

Как же некстати…

Нужно написать сообщение Анжеле, на работу в таком состоянии идти смысла нет. Представляю, какой шум она поднимет…

Зная её склочный характер, это можно сразу с работой прощаться. Начальница после вчерашнего ещё, наверное, не отошла, а тут новый повод спустить всех собак.

Чувствуй я себя получше, непременно бы расстроилась, а так даже на это сил нет.

Перед тем как направиться на кухню, захожу в свою комнату и пишу ей сообщение. Не звоню специально, чтобы гневных нотаций не слушать.

Почему всё так происходит? Неприятности обрушиваются одна за одной? Я только настроилась на переезд от мамы и накопила небольшую сумму, которой бы мне хватило на первое время.

Если с работы уволят («если» – я всё же наивная), то ни о каком переезде и речи идти не сможет. Обидно…

Перечитав свое сообщение – несмотря на вчерашнюю неприятную ссору, я обращаюсь к Анжеле максимально корректно – бросаю телефон на постель.

Лечебные процедуры занимают у меня от силы минут десять. Стоя рядом с раковиной, придерживаюсь одной рукой за её чашу, а второй касаюсь лица. Щека горячая, словно бы раскаленная. До меня только в этот момент доходит, почему же так плохо.

Приходится вернуться в гардеробную и найти жаропонижающее.

Проглотить таблетку удается только с третьего раза, после чего я заваливаюсь в постель. В бок впивается край телефона. Вытянув его, скольжу по экрану поплывшим взглядом. Замечаю три пропущенных вызова и ещё несколько уведомлений о поступлении голосовых сообщений в мессенджере.

Анжела.

Поняв, что ее прорвало, выключаю звук на телефоне и, убрав его под подушку, засыпаю. Чтобы она ни сказала, явиться на работу я не смогу.

В сон проваливаюсь быстро и почти незаметно.

Просыпаюсь только в тот момент, когда кто-то начинает меня тормошить.

С огромным трудом разлепив веки, не понимаю – то ли вечер за окном, то ли раннее утро. Головная боль сопровождается гулом в ушах.

Слабость нереальная.

– Что ж ты творишь? – возмущается мама, стаскивая с меня одеяло. – Ты же сгоришь так! О чем только думала, когда накрывалась? Дуреха…

Глядя на нее из-под трепещущих от недомогания век, мне неожиданно приятно становится. Она редко обо мне так беспокоится, а сейчас ее напряжение почти что осязаемо.

Мне так долго не хватало её заботы…

Неужели нужно заболеть, чтобы тебя заметили?

Стараюсь припомнить моменты из детства, когда бы мы с ней проводили время только вдвоем. Например, прогулку в парке или поход в кинотеатр, но не могу. Меня брали только на те мероприятия, куда всей семьей отправлялись.

С братом она частенько проводила время вдвоем. А когда мне было лет восемь, мама вместе с Федей уехала по путевке в Сочи. Не знаю, почему так вышло и места для меня не хватило, но точно помню – я дни до их приезда считала.

На время отпуска мама оставила меня у своей тетки, а та была женщиной очень сварливой. Уж не знаю, почему она не смогла отказать племяннице и согласилась принять меня у себя, но высказывала недовольство регулярно, по несколько раз на дню, дескать, из-за меня готовить приходится постоянно, а я не ем ничего. Причина на самом деле была очень простой – виделась мне эта женщина ведьмой. Сейчас даже не скажу почему, возможно, я просто чувствовала её к себе отношение.

Мама долго вокруг меня суетится. Заставляет переодеться, после чего измеряет температуру.