Блажий Омут

– Что смотришь, морда? – она засмеялась без всякой злобы. – Думаешь, не признала тебя глупая лобаста? На вот. Похрусти лучше. Поди, тошнит уж от мышиной шерсти.

С этими словами она развернула свой тканевый свёрточек и бросила Коту отрубленную куриную голову. Такую свежую, что даже я различил запах крови.

Варгин поймал её на лету. Сладко затрещал косточками и клювом. Мой друг утробно заурчал, вкушая угощение.

А я лишь покачал головой с укором. Купила с потрохами. Проклятая баба.

Верея пошла впереди. Я двинулся следом.

Первые рассветные лучи очертили кроны деревьев в лесу. Коснулись тёмных стволов. Бросили глубокие тени. И обрисовали тонкий девичий стан.

– Смотрю, тебе лучше, – я кивнул на её ногу.

– Идти могу. Но личину сменить не выходит пока, – ответила она.

Утренний лес встретил нас прохладой. На травах ещё лежала роса. Запах волглой хвои и прелого мха мешался с пронзительной свежестью. Так и хотелось дышать полной грудью. Представлять себе, что неспешно гуляешь с девушкой, пленительной и нежной, как эта лёгкая роса на листьях папоротников. А не ищешь неупокоенного ребёнка для лобасты, которую нанимался убить.

Мы брели через поросшую подлеском дубраву, а в округе гужевались духи, не успевшие попрятаться после ночи. Они не знали, как вести себя: пахший смертью чужак шел по их вотчине в компании двоих их собратьев. Потому все они старались убраться с дороги подобру-поздорову как можно скорее, лишь бы нам на глаза не попасться.

Верея шла впереди меня. Время от времени она замедляла шаг и прислушивалась. Я старался ей не мешать.

– После смерти сложно привыкнуть к новому бытию, – вдруг призналась она, оборачиваясь через плечо. – Личина возникает не сразу. На неё можно повлиять поначалу. Потому я и хочу помочь мальчонке поскорее обвыкнуться в новой ипостаси. Воспитаю из него доброго духа лесного.

– Ауку? – предположил я.

– Возможно, и ауку, – она задумчиво пожала плечами. – Я тебе говорила уже, что он сиротой был. Привык быть один. Всё по лесу разгуливал. В деревню не рвался. Другие ребятишки над ним смеялись из-за большого родимого пятна на лбу. Дети умеют быть добры и бескорыстны, а в следующий миг – невообразимо жестоки, знаешь?

– Знаю, – хмыкнул я в ответ.

Верея хотела сказать что-то ещё, но вдруг снова замерла на месте. Так внезапно, что я чуть было не налетел на неё. Обернулась, прижав палец к своим губам.

Кот же, учуяв опасность, выгнул спину дугой. Его жёлтые глаза вперили сердитый взор в кусты впереди. Там, за густыми зарослями колючего орешника, кто-то урчал. Видимо, доедал свой ранний завтрак.

Я пригнулся пониже и обогнул куст, стараясь ступать как можно тише.

В поросшей густой травой низине пировали трое тварей, что были похожи на чертей из детских сказок. Лохматые, рогатые, горбатые. С копытами вместо ног, с рылами вместо лиц. Они похрюкивали и тихонько улюлюкали, отнимая друг у друга растерзанную беличью тушку. В нос ударил запах крови и, как ни странно, перегара. Будто нечисть всю ночь напролет бражничала.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто предо мной.

Я возвратился обратно за куст к Верее и Коту, который ожидал моей команды.

– Угары, – шепнул я, наклоняясь к женщине поближе. – Твари ещё те, но для нас не опасны.

Лобаста хмуро покачала головой.

– Это те самые негодяи, из-за которых селяне убили русалок, – она сердито поджала губы. – Мои сёстры умерли в муках, а эти живут и веселятся. Поди и рады, что переродились. Никаких хлопот.

Я кожей ощутил, как вскипает её гнев. Женщина готова была голыми руками разорвать угаров. Она уже дёрнулась в их сторону, но я удержал её за плечо.

– Глупостей не говори, дурёха, – процедил я. – Никто не заслуживает после смерти сделаться нежитью. Тем более такой пакостной.

Она с вызовом глянула на меня. В лазоревых очах блеснула ненависть. Наверняка Верея понимала, что в обличье лобасты она была куда отвратительнее даже этих угаров. И уж точно не добровольно получила свою новую личину. Такая ладная девица, и такое страховидло после гибели. Похоже, я ударил по больному. Да ещё и поставил её рядом с теми, кто умел лишь пакостничать. С теми, из-за кого сгинули её подруги.

– Они при жизни были никчемны, а после смерти Омут лишь раскрыл их натуру гнилую. Омут врать не умеет, – сердито выпалила она.

– Что же ты при жизни такого скверного совершила, что сделалась из писаной красавицы гадкой болотной тварью? – я наклонился к ней.

Думал, говорю тихо.

Да только наша короткая перепалка не вышла такой уж неслышной и привлекла угаров.

Варгин заметил их раньше нас.

Кот утробно зарычал. Припал к земле и перекатился через левый бок, становясь здоровым, как и положено взрослому варгину. Приготовился к прыжку. Забил пушистым хвостом из стороны в сторону.

– За спину! – коротко велел я женщине, закрывая её собой.

Отчего-то я мигом позабыл, что сзади стояла могучая лобаста, которая могла их одной левой раскидать, ежели приняла бы своё настоящее обличье. Инстинкты подсказали, что в сей миг она лишь баба. Самая обыкновенная смазливая баба, которая в любой деревеньке обязательно сыщется.

Угары. Они даже имя своё получили, потому что похожи на тех самых чертей, что являются к пропойцам в пьяном бреду. Да и несёт от этих тварей так, словно они вчера ночью выжрали всю сивуху, что была в ближайшей деревеньке.

Лохматая троица не была исключением.

Они не спешили нападать. Ретиво подскочив к нам, остановились, примерно, в пяти шагах, боясь подходить ближе. Блистающая сталь меча отпугивала нечисть лучше всего. А руны, вспыхнувшие при приближении угаров, заставили тех недовольно скривиться и огрызаться.

Впрочем, они и без того планировали лишь попугать нас. Слишком мелкие сошки, чтобы нападать на двух здоровых людей. Почти людей.

– Боитесь? – усмехнулся я и сам бросился в атаку, не желая ждать, когда твари осмелеют.

Шипящие и кривляющиеся угары вмиг рассыпались в стороны, прячась за деревьями и кустами. Но убегать не собирались. Видимо, почуяли слабость лобасты и кровь, которая, скорее всего, до сих пор проступала из её раны.

Кот бросился вправо, щёлкнул мощными челюстями, но его противник смог увернуться и с писком отскочить в сторону.

Я же ударил ближайшего чёрта несильным заклинанием. Таким же, как и тогда с лобастой, чтобы ослепить ту. Однако для угара даже такая магия оказалась сильной, и стоило сияющим линиям руны коснуться его морды, как грязная шерсть моментально вспыхнула. Противник противно заверещал и дёрнулся вправо. Но к этому моменту я уже стоял рядом.

Взмах мечом, блеск металла, и рогатая голова покатилась по пожухлой листве. Тело угара рухнуло рядом и буквально за несколько секунд превратилось в серую пыль. Так действовала зачарованная сталь на мелкую нежить вроде глупого, малосильного угара. И такова цена нежити – если остались на земле, то после второй смерти не отправятся в Ирий или Пекло. Их души исчезают навсегда. Потому разумные мертвецы так и цепляются за вторую жизнь, ведь большего у них не будет.

Позади послышался треск сучьев и недовольные рычание варгина. На мгновение обернувшись, увидел, как в воздух взлетела тушка угара, весело болтающего ногами и руками. Однако нежить оказалась расторопной. То ли новая жизнь научила, то ли настолько боялся зубов моего приятеля. Но угар смог ухватиться за ветку одного из деревьев и удержаться там.

Кот справится.

С этой мыслью я вновь повернулся к своему второму противнику. Но тот, поняв, что с нами изначально не стоило связываться, бросился наутёк. Но далеко уйти я ему не позволил. Просвистевший в воздухе метательный нож вонзился в лохматую макушку угара, повалив того наземь. Миг, и от него тоже осталась лишь пыль. Подойдя ближе, я забрал оружие, спрятал его обратно и повернулся к Коту.

Всё закончилось быстро. Даже скорее, чем ожидал.

Я проводил взглядом последнего улепётывающего со всех ног угара. Тварь пыталась петлять меж деревьями. Но варгин нагонял его стремительными скачками. Они оба скоро скрылись из виду, нырнув в ещё одну низинку. Оттуда донёсся сдавленный писк. И хруст. А потом сделалось тихо.

Поймал, стало быть.

И тогда я повернулся к Верее, но не обнаружил её там, где оставил.

Выругался себе под нос. Огляделся. Заметил мелькнувшую справа жёлтую юбку, которая уже скрылась за разлапистой елью.

Что она ещё удумала? Меня дождаться не могла?

Я заспешил следом за Вереей. И тогда услышал то, что привлекло чуткий слух лобасты.

Детский плач. Обрывистые всхлипы. Тоненький и жалобный голосок, едва различимый. Если бы не эта стычка с угарами, мы бы так мимо и прошли, наверное.

Лес круто убегал вниз к глинистому овражку, на дне которого журчал говорливый ручей и квакали лягушки. А из неровных склонов торчали корни вековечных древ, что шумели над нашими головами изумрудным морем.

Я застал мою спутницу подле входа в берлогу. Прикрытая корнями нора терпко пахла зверем. А там, в сырой и вонючей мгле, плакал малыш. По звуку совершенно живое дитятко, а не возвращенный чарами дух.

Верея наклонилась и отвела в сторону корни.

– Ждан? Ты там, милый? – её голос показался мне голосом матери, потерявшей единственное дитя.

Нет. То был глас женщины, которая своих детей в этот мир никогда привести не сможет, потому и вынуждена ласково привечать души одиноких сироток, сгинувших по воле злого рока иль чужого умысла.

От этих мыслей мне почему-то сделалось не по себе. Поначалу я подумал, что то лишь проявление человеческой жалости. Но спустя миг распознал истинную причину своего беспокойства.

– Мама? Ма-ма, – жалобно протянул мальчонка во тьме глубокой норы.

И Верея уж почти сиганула внутрь берлоги, позабыв всякую осторожность, но я успел ухватить её за плечо. Рванул на себя. И откинул в сторону.

Как раз в тот момент, когда из своего логова вырывался разбуженный медведь. Злой, как леший. Лохматый. Очень старый. Можно сказать, почтенный старожил этого леса. Вероятно, пустивший к себе детский дух из собственной звериной жалости. Только к нам жалость эта не относилась. Мы оба были чужаками, пахнущими кровью и гибелью.

Ах ты ж, клятая скотина!

Я отскочил назад и чуть в сторону от женщины, дабы обратить внимание зверя на себя. И это получилось. Бурый гигант, шерсть которого местами уже покрылась сединой, повернул недовольную морду ко мне и оскалил здоровенные клыки.

– Падлюка, – прошептал я, сжимая рукоять меча.

Бить животное заклинаниями не хотелось. Если он ослепнет, то разозлится пуще прежнего и начнёт крушить всё вокруг. Тогда может пострадать и Верея, чего мне совсем не хотелось. Но и убивать медведя не было никакого желания. Пришлось искать иные пути для победы.

– Ну же! – выкрикнул я, пятясь к еловым зарослям. Там уже можно было бы что-то придумать. – Идём, косолапый!

Медведь был явно недоволен подобным обращением и, встав на задние лапы, издал оглушительный рёв. Я поморщился и заметил, что Верея от испуга спряталась за кустами, прикрыв уши руками.

Молодец, всё правильно сделала. Лучше перед глазами зверя не мельтешить.

Медведь ударил лапами о землю, отчего я ощутил под ногами лёгкую дрожь. Мишка явно был не простым лесным жителем. Скорее всего, Блажий Омут и на него как-то повлиял. Вон, как вымахал.

Отступая, я осторожно сунул руку в сумку. У меня появилась одна идея, которая должна была нам помочь. Оставалось надеяться, что всё сработает.

– Сюда! – вновь рявкнул я, когда оказался за смолистыми стволами.

Блик от острого лезвия скользнул по глазам медведя, отчего тот вновь недовольно зарычал. А как только разлепил веки, бросился в мою сторону, явно намереваясь оторвать голову.

Я только этого и ждал. Стоило зверю оказаться совсем рядом, отскочил вправо. Противник дёрнулся за мной, но врезался в широкий ствол ели. Из его глотки вырвался протяжный стон, но уже через секунду медведь снова злобно рычал.

Однако мне хватило этой заминки, чтобы одним движением откупорить небольшой пузырёк и плеснуть зелье в лохматую морду. Зеленоватая жидкость оросила серую шерсть и заставила зверя резко притормозить и чихнуть. Я вновь отступил, но при этом протянул к противнику руку. Выставив два пальца, указал ими прямо в медвежьи глаза.

– Стоп, – прошептал я, не сводя с противника взгляда. – Теперь приказываю я.

Он снова чихнул, мотнув при этом мордой, и чуть нахмурился. Однако нападать больше не собирался.

Зелье подчинения. Отличная штука, но не на всех работает. На животных, да. Но даже при этом всё зависит от их воли. И этот медведь был слишком силён. Поэтому у нас будет около получаса, когда он придёт в себя.

– Я твой самый жуткий кошмар, – говорил я, внушая зверю чувство страха. – Беги отсюда, как можно дальше.

Медведь дрогнул и сделал шаг назад. Его глаза больше не выражали гнев. Теперь в них читался неподдельный ужас.

– Беги! – крикнул я так, что с макушек деревьев вспорхнули птицы.

И животина не устояла. Зверь мигом развернулся и бросился наутёк, круша на своём пути всё, что попадалось под мощные лапы. Вскоре он очухается и вернётся, поэтому надо решить проблемы с маленьким духом как можно скорее.

Верея уже ждала меня с тревогой на лице. Но, увидев, что я вернулся в целости и сохранности, облегчённо вздохнула.

Верная жена. Глава 5

Я наклонился к входу в берлогу. Прислушался. Звуки битвы заставили малыша притихнуть. Лишь редкие всхлипы доносились из темноты. И я хотел было полезть за мальчонкой, но настал черёд Вереи удерживать меня.

– Лех, я сама, – её рука осторожно сжала на мой локоть. – Ты его напугаешь. Обожди тут.

Она не спрашивала моего позволения, а просто подобрала юбку повыше, оголив белые ноги почти до колен, пригнулась и юркнула во мрак берлоги.

Какое-то время до меня доносился лишь тихий женский голос, ласково увещевающий, что всё будет хорошо, что она о нём позаботится и в обиду не даст.

Всколыхнулись еловые ветви. На краю оврага показался варгин, который вновь сделался обыкновенным котярой. Он сыто глядел на меня, облизывая черную морду длинным шершавым языком.

– Нашли, стало быть? – мурлыкнул он. – Я что-то пропустил?

Ответить я не успел.

Корни у входа снова задвигались.

Женщина выбралась первой. За руку она вытащила крохотного мальчонку, кучерявого и растерянного. Будто и вправду простой ребёнок, заплутавший в лесной чаще. Лапти, шаровары и кумачовая рубаха, подранная у подола. А еще большущее родимое пятно свекольного цвета на лбу. Немудрено, что при жизни его задразнили другие дети в деревне.

– Лех, – Верея говорила медленно и улыбалась широко и светло, точно и не духа с Ловчим знакомила. – Это Ждан. Ждан, поздоровайся с Лехом.

Мальчик шмыгнул красным носом, но не проронил ни звука. Лишь глаза его из растерянных сделались сердитыми, когда он приметил мой меч у пояса.

– Уверена, что не окаянная тварь с него вырастет? – я не сводил взора с ребёнка.

Неровен час и сделается каким-нибудь пакостным угаром или злобной анчуткой перекинется.

Женщина заступила мне дорогу. Закрыла собой мальца, который тотчас схватился пальчиками за цыплячий подол её сарафана.

– Так и я окаянная тварь, по-твоему? – Верея гордо подняла подбородок.

Норовистая какая. Совсем осмелела. Ишь ты!

– Я этого не говорил, – я усмехнулся. – Сама сказала.

– Полно вам, – пресёк нашу короткую перепалку Кот.

Он спрыгнул с края оврага. Потёрся об ноги Верее. Будто бы давал мне понять, чтоб не тревожил попусту добрую женщину. Даром, что она и не женщина вовсе.

Ну всё верно. Купила его за куриную голову. Окаянная тварь, как она есть.

Маленький Ждан тоже приметил варгина. Оторвался от подола. Потянулся к нему ручонками. Не рассчитал. Шлёпнулся на мягкое место, будто вовсе ходить не умел. Или в новой жизни ещё не обучился толком.

Кот вальяжно подошёл к нему и деловито понюхал вихрастую голову.

– Хороший мальчонка, Лех, – сказал варгин. – Только тиной пахнет, как головастик. Ещё не выветрилось…

Что именно выветрилось, он договорить не успел. Детские руки сгребли его в охапку, подтянули ближе и принялись наглаживать напряжённую спину.

– Котик, кися, уголёчек, – ласково приговаривал мальчик, а на его лице расцветала робкая детская улыбка, в которой недоставало нескольких зубов.

Кот недовольно мотнул хвостом из стороны в сторону, задел ребёнка по носу кончиком своей пушистой метёлки. И Ждан рассмеялся. А варгин одарил нас с Вереей самым сердитым взглядом, на который был способен. Однако, никак не противился неловким детским ласкам. Понимал, что так нужно, чтобы малец поскорее обвыкся.

– Ты должна мне десяток куриных голов в обратную дорогу, – строго сказал мой друг, обращаясь к Верее.

Та лишь кивнула.

Спустя пару минут Ждан позволил ей взять себя на руки. Обнял за шею. Затих. И мы двинулись назад к Медовому Яру.

Солнце уже совсем поднялось над лесом. Оно играло в густой листве золотистыми бликами. Обещало погожий день, жаркий и сухой.

Первым семенил Кот, который отлично запомнил дорогу. За ним шла моя спутница с ценной ношей на руках. Я замыкал наше неторопливое шествие. Всё вглядывался в её напряжённую спину. В две толстые косы промеж лопаток. И детские ручонки на её тонкой шее, краше всякого ожерелья или иного украшения.

Отчего-то мне вдруг сделалось стыдно. Давно не бывало такого. Деревенские девки, румяные и беззаботные, никогда не вызывали во мне ничего похожего, что всколыхнула эта нежить. Неужто вправду так добра она, что и за умершего мальчонку была готова в берлогу сунуться? Неужто так по своим сёстрам-русалкам страдала, что за старосту пошла, лишь бы отвадить иных селян от Омута? Бывала, конечно, добрая нечисть, вроде варгина моего. Но не встречал ещё я тех, кто о нечистых собратьях своих заботился и о живых людях не забывал.

Серебряный гребешок оттягивал мой карман тяжелее камня.

– Верея, – окликнул я.

Она обернулась через плечо. И я показал ей гребень.

– Забыл тебе ценность отдать твою.

– Вот моя ценность, – улыбнулась она, прижимая неживое дитя теснее. – А гребешок себе оставь.

– На кой он мне сдался? – проворчал я.

– Заткни тогда мне за поясок потуже. Авось не потеряю.

Она остановилась, чтобы я мог заткнуть за тонкий пояс на её сарафане гребень так, чтобы он по дороге не вывалился.

Мы пошли дальше. Кот успел удрать вперёд. Теперь вдалеке мелькал лишь его распушенный хвост.

– Аукой воспитаю, – вдруг повторила Верея. – Оборачиваться научу. Начнёт в лесу заблудившимся путникам помогать. А до той поры побудет под моими чарами невидимкой. Поживёт со мною под одной крышей. Бажен и знать не будет.

Я так и не понял, мне ли она свои планы открывала, или сама с собой договаривалась. Только всё пошло не так, как хотела лобаста.

Ещё на опушке леса Верея навела на мальчишку простые чары. Теперь видеть его могла лишь она, да мой друг варгин. Мне мальчик на её руках казался невесомым маревом. Обманом зрения на ярком свету, не более.

На подходе к Медовому Яру женщина поставила малыша на землю и строго-настрого велела идти с нею, за юбку держаться, пока в избу не войдут. А уж там пусть прячется, куда пожелает, она после отыщет.

Но стоило нам приблизиться к избе старосты, как хозяин сам показался на крыльце. Лицо его было мрачнее тучи.

– Явилась, – процедил он, скрестив на груди руки. – Опозорила меня на всю деревню, бестолковая баба.

– Баженушка, о чём толкуешь? – Верея подошла к крыльцу с ласковой улыбкой.

Но муж хмурился и не сходил с места. Будто вовсе впускать её не собирался.

– Зачем в лес с пришлым потащилася? На лобасту поглядеть твои любопытные глазищи захотели? Аль ещё какие приключения искала? – Бажен скривил губы. – Мало тебе от нечисти досталось. Ещё захотелось? Так я тебе устрою.

Он говорил негромко, но зло. И на его сердитые речи из других домов высыпали соседи. Все стояли в стороне и с интересом наблюдали за развернувшейся историей. Редкие скандалы в таких маленьких деревнях сродни праздникам. Потом месяцами судачить будут промеж собой.

– Баженушка, – Верея снова улыбнулась, словно не понимала чёрных намёков. – Так ведь Лех… того… убил лобасту сегодня поутру. А я за земляникой ходила.

– Где же туес с ягодами? – он перевел налитые кровью глаза с жены на меня. – Где голова нечисти?

Я выпрямился. Заложил большие пальцы за пояс. Хотел сказать, что изрубил нечисть в капусту, да в Омут и швырнул, где ей самое место. Но женщина меня опередила.

– Так ведь он нёс её, а она страшная была, как смерть, – молвила Верея, а сама старалась встать так, чтоб никто не заметил, как шевелится подол её жёлтого сарафана. – Ну я испугалась. Заорала. Туес выронила где-то в папоротниках и бегом. А Лех меня нагнал и показал, что бояться нечего, что мертва нечисть. Ну я и упросила его отделаться от уродины и не тащить в деревню такую пакость. И как мы из лесу вышли, то к реке пошли и в воду выкинули. Пусть щуки её обглодают, окаянную.

Я дёрнул бровью. Её басня заканчивалась подобно моей. Даже лучше.

Какое-то время Бажен сверлил меня полным ненависти взором. Однако, наконец, приметил собравшийся вокруг нас народ, и немного успокоился. Видимо, раздумал позориться сверх меры.

Его рука отвязала худой кошель от пояса и швырнула мне. Я поймал его на лету.

– На вот, плата твоя, – процедил староста. – Забирай и выметайся немедля, ловчий. Чтоб духу твоего больше не было.

Но я никуда не спешил. Развязал кошель и оценил содержимое.

– Пять серебряных, – я с укором покачал головой. – Сговаривались на восемь.

– Бери сколько изначально и обещал и проваливай. Не вороти нос, – по тону Бажена я понял, что платить сверх этих пяти монет он не станет.

Встречались такие гнилые люди, ничего не поделать. Да только и я не был с ним честен до конца. И лобасты не убивал.

Но тут снова встряла Верея.

– Нехорошо, муженёк, – она говорила с той же улыбкой, но голос сделался жёстче. – Добрый человек от нас беду отвёл, а ты на благодарность скупишься. Прогневить богов надумал? Не терпят боги обмана.

– Откуда тебе, глупой бабе, про богов ведомо? – помутневшим от гнева взглядом он уставился на жену. – Твоё дело домашний очаг беречь и сыновей мне дать. А судить в этой деревне я буду, где добро, а где худо.

– Мне, Бажен, многое ведомо, – улыбка угасла на красивом лице, уступив место холодному негодованию. – И про богов, и про добро и худо. Не будь дураком. Отдай Ловчему деньги, и пусть ступает своей дорогой.

Чем завершится эта сцена, я понял сразу, как она началась. Потому как знал хорошо таких людей, как староста Бажен. Случись разговор этот дома, без посторонних глаз, быть может, спустил бы он Верее дерзость. Но не на людях. Не мог он показаться слабым пред бабой. Не умел уступить. Да ещё, как зашла речь о человеке, с которым жена в лесу пропадала. Проучить такую бабу полагалось. И чтоб она урок запомнила. И чтоб другим не повадно стало.

Быть может, она и заслужила. Врала ведь мужу. И про то, что лобасту я убил. И про то, что сама той лобастой была. Врала, видать, часто, много и даже не краснела.

– Ах, ты, пёсья кровь! – завопил Бажен.

Кинулся на женщину, занеся руку для удара.

Только я был быстрее. Хоть и стоял дальше.

Я перехватил воздетую в замахе руку. Вывернул резко и больно. Так, что староста заорал. А я отпихнул его прочь, заставив упасть в дорожную пыль на четвереньки.

Зашипел Кот, выгнул спину дугой. Готов был ринуться мне на защиту. Да не пришлось.

– Бывайте, – коротко буркнул я, направляясь к воротам.

Селяне глядели на меня с ужасом. И ещё с большим презрением, чем когда я пришёл. Все расступались, пропуская ненавистного Ловчего.

Мне захотелось поскорее уйти, пока по моей вине ещё чего не приключилось.

– Лех, погоди! – Верея догнала меня, повисла на рукаве, совершенно не заботясь ни о муже, ни о том, что скажут потом соседи. – Нам потолковать с тобою нужно! Не уходи вот так!

Я оглянулся на неё.

Лазоревые очи глядели снизу вверх растерянным, отчаянным взглядом. С мольбой. С зыбкой надеждой, которую я никогда оправдать не сумею.

А вокруг были люди. Любопытные уши. Злые рты. Изведут же тебя потом, глупая. За вот этот случайный порыв распустят слухи. Ни в одну избу в гости не позовут. Глаза отводить будут. А муженёк неровен час бить станет. Защитишься от него нечистой силой или стерпишь? Что же делаешь, мудрая, старая лобаста? Что увидела во мне? Помощника? Защитника доброй нежити? Аль ещё кого, одного тебе ведомого? Не смогу я ответить тебе ничем.

– Не о чем толковать мне с такими тварями, как вы, – громко и зло ответил я. Выделил голосом «тварей», чтобы поняла меня верно.

Отцепил её похолодевшую руку от себя. А потом оттолкнул прочь так, что она чуть не оступилась.