Блажий Омут

– Видел что-нибудь? – я спрятал гребешок в карман, а лоскуты бросил обратно под куст.

– Нет, – Кот виновато прижал уши. – Детвора играет. Старшие все тебя обсуждают. Бабки через плечо три раза сплевывают, будто ты сам черт. Староста их успокаивает. Говорит, мол, он нам нужен только чтоб окаянную бабу извести. А как закончишь, так и скатертью дорога.

Я вздохнул.

– Боюсь их разочаровать. Ладно, Кот. Воротимся в деревню. Поговорим с нашей «лобастой» волоокой, – я двинулся дальше, ступая по женским следам, которые явно вели обратно к Медовому Яру.

– Никак приглянулась она тебе? – в вопросе сквозило изумление.

Варгин вновь перекинулся и сделался размером с обычного кота. Засеменил следом.

– Кто? Лобаста-то? – я с усмешкой почесал затылок.

– Верея, жена старостина, – мурлыкнул Кот.

– Ох, кабы ты знал, как прекрасна она была, когда со своею истинной личною пыталась меня убить деревяхой размером с доброе бревно! – я насмешливо закатил глаза. – Хороша так, что слов не найти!

Кот опять фыркнул, будто посмеиваясь.

Так мы возвратились в деревню. Я многое ожидал увидеть, когда мы подходили к тыну, но только не Бажена с приветливой улыбкой от уха до уха. Такой нарочито вежливой, будто его хватил удар, да так и заклинило.

– Добрые ли вести? – осведомился он крайне ласково.

– Гуляет где-то ваша лобаста. Никого в омуте. Одни лягушки да головастики, – я решил не упоминать мои подозрения, пока сам в них не убедился. – Немного погодя еще схожу. Не денется никуда. Попадётся.

– Так, может, отобедаешь? – вдруг пригласил меня Бажен. – Заодно и расскажешь, что удалось выяснить.

Я согласно кивнул.

– Только вот кота моего…

– Пусть на сеновале мышей ловит, – слащавая улыбка старосты начинала меня раздражать.

Похоже, они тут, пока меня не было, и вправду всем селом порешали, что я им нужен позарез.

Я отвел Кота на старостин сеновал. Пошептался с ним украдкой. А после пришел в дом Бажена, где для меня уже накрыли сытный ужин.

Запеченный картофель, рыбная похлебка и пироги с капустой. Последний раз меня так угощали разве что в доме одного сотника, где я помогал избавиться от бабки-лихорадки, которая донимала деток на селе.

– Так что с лобастой? – терпеливо осведомился Бажен, пока я уплетал за обе щеки похлебку.

– Так не было её, – напомнил я, а сам краем глаза следил за Вереей.

Женщина была бледнее полотна, на котором вышивала. Она сидела в дальнем уголке избы у окошка и не вставала с самого моего прихода. Только знай себе ковыряла иголкой вышивку на круглых пяльцах. Будто мы её вовсе не волновали.

– Но следов там вокруг омута предостаточно, – продолжал я, уминая пирог. – Да не только одной лобасты, но и другой нежити.

– Другой нежити, говоришь? – староста нахмурился.

Верея встретилась со мной взглядами. Уколола палец. Ойкнула. Сунула уколотый палец в рот. Отвела глаза.

– Да разная мелочь, не стоит волноваться. Вы, главное, детей одних в лес не пускайте, а то лесовички всякие бывают. Могут и заплутать маленьких, – ответил я с нарочито набитым ртом. Закашлялся. Постучал кулаком в грудь. – Хозяюшка. Больно пироги у тебя сухие. Дай горло промочить?

Но женщина и с места не сдвинулась.

– Верея! Оглохла поди?! – прикрикнул на жену хозяин дома. – Гость попить желает. Квас остался? Квасу дай!

Я сделал вид, что до их семейных перепалок мне нет дела, но сам продолжал искоса следить за женщиной.

Она медленно отложила вышивку на лавку. Поднялась с места, как приговоренный к смертной казни человек, которому вот-вот суждено взойти на плаху. И, не торопясь, похромала к буфету, на котором стояла накрытая полотенцем крынка.

– Занедужила твоя хозяюшка? – я сокрушенно покачал головой. – Что же ты, Бажен, жену свою не бережешь?

В ответ староста лишь отмахнулся, как машут на назойливую собаку или нерадивую козу.

– Глупая баба, сама виновата, – проворчал он. – Пошла в сарай, да и напоролась на грабли. Не так рана страшна, как голова её дырявая, бабья.

Староста прищёлкнул языком, подчёркивая своё негодование.

Верея с вымученной улыбкой дохромала до стола. Налила мне в глиняную кружку квасу.

Конечно, сарафан на ней уже был иной. Более длинный. Да и цвету желтого, цыплячьего, уже без всяких вышивок.

А пока Верея угощала меня напитком, я времени зря не терял. Полез одной рукою в карман и извлек оттуда гребень, который нашёл на месте обращения лобасты. Повертел им возле бедра, как бы невзначай. А как понял, что она заметила, так и спрятал вещицу обратно в карман.

Честь по чести. Она с самого начала знала, что я – Ловчий. А я теперь прекрасно понимал, кто скрывался под личиной красавицы. Пусть сама решает, как предстать передо мною: накинуться посреди ночи, как нечисть, или с повинной прийти под видом женщины.

С этими мыслями я закончил трапезу, время от времени отвечая на вопросы Бажена. После поблагодарил хозяев за сытный ужин и пообещал, что с рассветом возобновлю охоту на лобасту, а пока прогуляюсь по округе. В ответ староста напомнил, что заночевать я могу на его сеновале вместе с моим котом.

Верная жена. Глава 3

Мягкий вечер раскинулся над Медовым Яром. Небо на закате золотилось приятным светом, окрашивая облака над головой в розовый цвет брусничного киселя с молоком.

Первые цикады стрекотали за околицей нестройным хором. И мне действительно захотелось просто прогуляться. Обойти деревеньку вокруг. Выйти на речной обрыв и там вдохнуть полной грудью. Насладиться этой тишиной. Без всякой охоты на нечисть. Без нескончаемых попыток выжить.

Я брел, раздвигая руками высокую полынь. Моя кожа на ладонях напиталась ее горьким запахом. И тогда я понял, что улыбаюсь. До поимки лобасты оставалось рукой подать. Деваться ей некуда. А я уже счастлив.

Ноги сами вынесли меня к обрыву. Мне хотелось полюбоваться простором. Понаблюдать за тем, как ласточки ловят насекомых на фоне вечереющего неба. Но вместо этого тихого отдыха я наткнулся на детвору, которая поджигала тлеющей лучиной пушистые одуванчики.

Белый пух вспыхивал и моментально прогорал. А дети хохотали. До того самого момента, пока не заметили моё приближение.

Я хотел пройти мимо, но тут один из мальчишек, конопатый и беззубый, совершенно беззлобно поинтересовался:

– Дядь, а ты правда всамделишный убийца?

Я оглянулся на них. Чумазые, замаранные, но вполне себе искренние и добрые дети. Девчушка с длинной косой. Мальчонка с синяком под глазом. Другой мальчонка, задумчиво ковыряющий в носу, глядя на меня. Да ещё пятеро таких же, разномастных и открытых для всего неизведанного. Когда-то и я был таким.

– Я убиваю только монстров, – мой ответ вызвал пару улыбок.

– Так и тебя кличут монстром, – заметил конопатый мальчишка с лучиной в руке. – Только мы взрослым не верим.

– Это почему? – я приподнял одну бровь.

Тем временем девчонки приметили Кота у моих ног. И самая отважная попыталась его приласкать. Протянула ручонку. Варгин предупредительно выгнул спину. И тотчас получил от меня легкий тычок сапогом вбок.

Девочка с русой косой робко погладила мягкую, черную шерстку. Улыбнулась сначала Коту. Потом – мне.

– Потому что это всё страшилки, – презрительно фыркнул конопатый мальчишка. А потом, робея, спросил: – А меч всамделишный у тебя?

– Самый настоящий, – я немного вытащил оружие из ножен, позволив булатной стали сверкнуть на солнце и вызвать восхищенные вздохи детворы. – Хотите покажу, чем настоящий Ловчий борется с нечистой силой?

Ответом были восторженные кивки.

И тогда мы уселись прямо там же, у околицы. Дети окружили меня тесным кольцом и принялись рассматривать и меч в ножнах, и кинжалы, что я достал из-за голенища сапога, и мои отвары в пузырьках – всё то, что я посчитал безопасным и интересным для их детской любознательности. А они наперебой спрашивали меня о том, для чего нужно то или другое. Как убить кикимору? Нужно ли бояться домового? Что делать, если наткнулся на лешего? Кому во время охоты приносить первое подношение? И многое другое, о чем могут со всей простотой и открытостью спросить малыши. И о чем никогда не посмеют вопрошать их родители.

Впрочем, и последние не заставили себя долго ждать. Примерно через час мамки спохватились и ринулись на поиски своих драгоценных чад, кои обнаружились в обществе Ловчего.

Ух, и наслушался же я от гомонящих баб!

– Напугал детей ужасами!

– Окаянный!

– Небось, сглазил!

– Ты глянь! И ножи разложил! И как они не поранились?

– А как зельями не отравились?!

В ответ я лишь посмеялся.

– Нечего детей без присмотра бросать, хозяюшки, – беззлобно заметил я. – Они из чьего-то дому лучину стянули и траву втихомолку палили у самой околицы. А если бы что-то посерьезней загорелось?

Впрочем, слушать «окаянного Ловчего» никто не пожелал. Мамки ворчали и негодовали все время, пока разбирали своих отпрысков. Отпрыски разбираться не торопились. Да и вообще крайне негодовали, что нашу с ними увлекательную беседу так бесцеремонно прервали.

Дождавшись, пока местные разбредутся по домам, я и сам встал с насиженного места и направился на сеновал к Бажену. Вечерние сумерки густели. Ночная прохлада наползала с реки, где уже вовсю голосили лягушки. А на сеновале старосты оказалось сухо и вполне пристойно. Приятно пахло сухой травой. Даже не слышно было, чтобы мыши шуршали в соломе.

Я забрался на второй ярус. Снял там всё лишнее, включая перевязь с мечом и дорожную сумку. Заложил руки за голову. И принялся ожидать, задумчиво жуя соломинку.

Ждать пришлось около получаса.

Она тихо постучала. Приоткрыла дверь. Петли протяжно скрипнули в тиши.

– Я принесла вам поздний ужин. Молоко и хлеб. Чтобы лучше спалось на сытый желудок, – мне почудилось, что её голос слегка дрожал. То ли от волнения. То ли от потери крови накануне.

Петли снова скрипнули. Дверь затворилась, погружая сеновал в сумрак.

И тогда я ловко спрыгнул с верхних настилов, оказавшись лицом к лицу с Вереей. От неожиданности жена старосты вздрогнула, когда ненавистный охотник на нежить очутился прямо пред нею.

Я выбросил вперед правую руку. Перехватил белую шею, совершенно теплую и человеческую на ощупь. Прижал женщину спиной к дощатой стене сеновала. Сжал пальцы. Совсем легонько. Но достаточно, чтобы почувствовать частую пульсацию крови в жилах.

Она выронила крынку сразу, как моя рука коснулась её тела.

Со звоном разлетелись черепки.

Молоко брызнуло на ноги.

Хлеб улетел во тьму. Туда, где с лёгким присвистом шипел Кот, готовясь к возможной битве.

Верея запрокинула голову. Глянула на меня с вызовом.

– Хочешь убить – убей меня, коли считаешь нужным, Ловчий. Но не мучай. Как иной твой собрат мучает моё племя ради одного лишь удовольствия.

Она тяжело сглотнула. Перевела дух в ожидании своей судьбы.

И тогда я глухо рассмеялся. Наклонился ниже. К самому её уху. Так близко, что губы коснулись мягкой пряди волос, которая выбилась из толстой косы. Чтобы лишь одна Верея могла расслышать мои слова:

– Я давно научился понимать, где твари, а где нежить, добрая хозяйка. Ведь порою человек хуже монстра, а нежить человечнее иной людской особи. И ты не опаснее ваших пчёл на пасеке.

– Как? – она тяжело сглотнула, но даже не попыталась высвободиться. – Как ты всё понял?

Теперь от неё не пахло тиной или затхлостью, которая должна была вызывать ужас. Лишь сладкой жёлтой кувшинкой с тонким медвяным ароматом, от которого немного кружилась моя голова.

– Ты годами жила подле этой деревни, но лишь пугала местных, – прошептал я ей на ухо. – Ты не трогала жителей даже когда за тобой явилась толпа разъяренных мужиков. Напугала их. Но даже не ранила никого. И на меня ты напала не чтобы убить, а лишь из собственного страха, – я тихо усмехнулся и немного ослабил хватку. – Что же стало на самом деле с тем утонувшим мальчиком, из-за которого всё началось, Верея? – её руки тем временем уперлись мне в грудь, мягко отталкивая. – Жена старосты – лобаста. Кто бы мог подумать?

– Тише, – страх на красивом лице уступил место негодованию, когда она поняла, что убивать я никого не собираюсь. – Вдруг кто услышит.

Она настойчивее оттолкнула меня.

– Пусти, ловчий. Всё тебе расскажу. Мне спешить некуда.

Я, наконец, отпустил тёплую шею женщины.

– А муж тебя не хватится? – вкрадчиво осведомился я, отступая от неё на шаг. – Ушла на сеновал к чужаку, да и пропала.

– Он выпил за трапезой столько медовухи, что проспит теперь до первой зари, – она прошла вглубь помещения, поманив меня за собой. – А из местных меня никто не видел. Так что у нас будет время поговорить.

Верея бросила короткий взгляд на перевернутый бочонок в углу. Там во тьме янтарным светом поблескивали сердитые глаза варгина. Кот взора с женщины не сводил. Однако, шипеть перестал. Интересно, поняла ли лобаста, что он непростой кот? Или всё ещё думала, что Ловчий таскается по миру с животинкой, дабы скрасить собственное одиночество?

Старостина жена тем временем дошла до тюков с сеном у дальней стены и присела на один из них, кривясь от боли. Похоже, наша стычка у озерца сказалась на ней куда сильнее, чем я полагал.

– Слушаю тебя, – я сел на тюк напротив.

– Хочешь знать, как я стала лобастой и вышла замуж за Бажена? – по её лицу становилось понятно, что женщина нервничает.

Верея боялась меня. Еще бы! Держать исповедь пред ненавистным Ловчим, который неровен час может снести тебе голову без предупреждения.

– Твоё прошлое меня не интересует, – я подался к ней, продолжая говорить тихо. – С чего селяне вдруг схлестнулись с вашими?

Под «вашими» я имел в виду лесную нечисть. Но Верея и без пояснений прекрасно меня поняла.

– Я много лет была лобастой. Старшей над русалками, – начала она свой рассказ. – То озеро в лесу, где ты меня подкараулил, зовется Блажий Омут. Его воды заколдованы. Они возвращают на землю всех, кто умер в нём и поблизости. Но возвращают в виде духов и прочей нежити. Ежели человек при жизни хорошим был, то и дух его таким становится. А коли был плохим, то и ждёт его после смерти злая личина.

– Оттого так много мелкой нечисти по лесу и шныряет, – заключил я.

Верея медленно кивнула. Она потупила взор, чтобы не встречаться со мной глазами, и занималась тем, что пропускала сквозь пальцы кончик своей длинной, светлой косы, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Мы с русалками никого не трогали, – продолжала она. – Жили себе в Омуте преспокойно, пока однажды к озеру не заявилась гурьба пьяных юнцов. Начинался Студень. Холода пришли в Медовый Яр. А этим окаянным дурням захотелось искупаться с русалками в зачарованной воде, которая никогда не замерзала. Ну вот они и прыгнули в студеный Омут, – Верея нахмурилась, погружаясь в омут собственных воспоминаний. – Русалки пытались их спасти. Да те спьяну подумали, что мои девоньки их утопить задумали. Вытащили только одного. А остальные утонули.

– И первый обвинил во всём вас? – потихоньку я начал понимать, к чему шёл рассказ Вереи.

Русалок в Омуте не было. Ни следа. А это могло означать только одно.

Верея поджала губы. Кивнула. И продолжила:

– Выживший парень побежал в деревню и рассказал, что русалки утопили его друзей, да и его самого пытались на дно утащить, но он вырвался, – она подняла на меня свои синие очи, в которых горел гнев. – Тогда-то люди пошли прямо к Омуту. Они выловили всех моих сестер. И сожгли их заживо на костре в поле.

Я молчал. Гадал, врёт она или нет. Чутьё подсказывало, что нет. Но разум вкрадчиво советовал быть с ней осторожным.

– Дело было ночью. Меня в суматохе ранили. Ударили по голове, – вспоминала Верея. – Я упала в обморок и превратилась в девушку. Эта случайность спасла меня и обрекла на муки. На ежедневные мысли о моих сестрах, которые умерли в огне, а я ничем не смогла им помочь.

– Но тебя не убили, – заметил я.

Утешать я никогда не умел. Да и не любил это дело. Мне за утешение не платили. Но должен был себе признаться, что Верею мне отчего-то сделалось жаль. Потому как мне тоже доводилось терять близких и чувствовать собственное бессилие.

– Меня приняли за ещё одну жертву русалок, за похищенную девушку, которую окаянные твари хотели обратить в себе подобную, – женщина с досадой скривилась. – Я очнулась в деревне, где меня выходили, а Бажен положил глаз. Поначалу думала сбежать из Медового Яра. Но его настойчивые ухаживания заставили меня задуматься. И я согласилась стать его женой. Но продолжала время от времени принимать обличье лобасты, чтобы отпугивать незваных гостей от Блажьего Омута.

Она притихла, потому что снаружи послышался женский голос. Какая-то мать звала своих детей, загулявшихся допоздна.

– А с ребёнком-то что случилось? – шепотом спросил я, когда голоса стихли. – Бажен утверждал, что ты утопила ребёнка.

Женщина с презрением усмехнулась. Резким движением перекинула косу за спину.

– Тот мальчик был сиротой. Он жил в Яре с прошлой зимы у своей тетки. Его шпыняли все, кому не лень. Лишний рот в семье. И он частенько убегал в лес. Утонул он в Омуте случайно. Меня тогда даже рядом не было. А так я бы его вытащила, – она прищурила свои огромные синие очи и оглядела меня совсем уж осмелевшим взором: – Думаешь, я вру, Ловчий?

– Нет, – я покачал головой.

Женщина ждала, что скажу что-то ещё, но я молча наблюдал за ней. За тем, как она вела себя в сумраке сеновала. Ни следа агрессии, лишь легкий страх пред человеком, который мог в одночасье погубить её. Было в ней что-то такое, чего я прежде не встречал ни в людях, ни в разумной нежити. Она разительно отличалась от тех, с кем мне приходилось иметь дело. Даже магия её была искуснее и чище тех чар, что творила обычная нечисть. Варгина я растил чуть ли не с рождения, но и то ощущал его силу в помещении, как некую вибрацию в воздухе, от которой по моей коже бежал легкий зуд. Любая магия оставляла следы. Как клюква оставляет после себя кисловатый привкус, даже если есть её с мёдом. Но чары Вереи были иными. Настолько чисто исполненными, что в ней я не распознавал нежити вовсе, хоть и знал, кто передо мной. Её тело было теплым и совершенно человеческим. Ни намёка на трупный дух. По жилам бежала кровь. Грудь вздымалась и опускалась при дыхании. Сердце стучало взволнованно. Это я пугал её. А не она меня. Удивительное дело. Мне даже захотелось посмотреть на мир её глазами. Каков я для неё? Вероятно, страшный Ловчий в прохладной темноте сеновала, где пряный запах сухой травы перебивал все прочие.

– Можешь поступить со мной, как пожелаешь, но исполни одну мою просьбу, – тихий голосок Вереи прервал мои размышления. – Помоги найти дух того утонувшего мальчика. Он совсем мал и напуган. И уж точно не заслужил одиноких скитаний после смерти. Ты ранил меня. Из-за этой раны я не смогу снова сменить облик. Слишком много сил потеряла. Да и меч твой ядовит оказался.

– Он не ядовит. На нём руны. Они и мешают нежи… тебе колдовать. Но их действие скоро закончится. Рана была неглубокая, – я вздохнул. Запустил пятерню в волосы, размышляя над её словами. – А сама почему дух мальчика не нашла до сих пор?

– Омут не сразу души отпускает. Я ждала, – женщина пошевелилась, проверяя, не стало ли лучше. Поморщилась. – Но Бажен сказал, что послали за ловчим. А меня заставил работать по дому на износ. Ни минуты мне не давал. То ли хотел на гостей впечатление произвести. То ли боялся в лес одну отпускать. Не поймёшь его. А тут ты явился на мою голову. Или за ней.

Я наклонился и взялся за подол её сарафана. Хотел приподнять, чтобы взглянуть на рану, но Верея перехватила мою руку.

– Не трать время попусту, коли решишь меня убить. А коли нет, так я сама себя исцелю, – тон не допускал возражений.

Боится. К себе не подпустит, даже если умирать будет.

Я усмехнулся.

– Чего же не уйдёшь от Бажена, раз он тебя тиранит, а ты столь горделива, лобаста? – вопрос сам сорвался с языка.

Женщина пожала плечами.

– Я, когда замуж за него шла, думала, что смогу верёвки вить, как из любого мужика, – вдруг призналась она. – Хотела влиять через него на жителей, чтоб как можно меньше людей к Омуту совалось. Но всё сложнее обернулось. Да и я верная жена ему. Не могу уйти. Слышал про такое, что у русалки одна любовь до смерти и одна после?

– Вроде того, – я попытался припомнить всё, что знал о русалках и лобастах. – Только из-за первой несчастной любви девушки и топятся обычно. А от второй тоже ничего путного не бывает. Хорошо, если какой-нибудь молоденький водяной приглянется. А если такой боров, как твой Бажен…

Я многозначительно приподнял брови.

Верея сердито зыркнула на меня. Она резко встала. Выпрямилась с таким достоинством, точно предо мной стояла не лобаста, а княжна. Было ясно, что ей больно, но гордая женщина и виду на сей раз не подала.

– Так ты поможешь найти мальчонку, Ловчий?

– Лех.

Я тоже встал, вновь оказавшись с Вереей лицом к лицу. Навис над ней и тихо прошептал, глядя в глубокие синие очи так близко во мраке.

– Лех, – повторила она шёпотом.

– А что мне за это будет? – я позволил себе хитрую улыбку.

Коту мой тон не понравился. И варгин коротко фыркнул из своего укромного угла, выражая презрение.

– Обещаю щедрую плату за работу, – копируя меня, ответила Верея. И затем добавила более холодно: – Я все-таки жена старосты.

Верная жена. Глава 4

Утро выдалось прохладным. Я проснулся ещё до первых петухов от того, что попросту замёрзли ноги. Растолкал свернувшегося калачиком Кота, который спал тут же в сене. Тот лениво потянулся и выгнул спинку. Зевнул, показывая острые, как иголки, зубы.

– Уже пора? – осведомился он, наблюдая за тем, как я натягиваю сапоги.

– А что тянуть? – я пожал плечами. – Быстрее найдём дух этого мальчика, быстрее…

– Что? – Кот перебил меня.

Он сидел рядом и умывался. Делал вид, что моя реакция нисколько его не волнует.

Я молча заправил рубаху в штаны. Натянул поверх стеганый кафтан.

– Что быстрее, Лех? – Кот обошёл меня. Потёрся о ноги. – Убьёшь девушку?

Я замер с перевязью в руках.

– Не знаю, – после короткого колебания я ответил честно. – Всё будет зависеть от неё.

– Нам платят за убитую лобасту, – заметил варгин и снова обвил пушистым хвостом мои ноги. – Но что если она в момент смерти обернётся старостиной женой? Тебе никто не поверит, Лех.

Я вздохнул.

– Она обещает награду, если я найду для неё того мальчонку. Заберём эту награду и уйдём из Медового Яра.

– Лех…

Кот прервался. Заслышал шорох в сене. Его уши прижались к голове. Шерсть на загривке встала дыбом. Он метнулся в угол сеновала быстрее, чем я успел застегнуть пряжку на ремне, и возвратился обратно. Из пасти торчал мышиный хвостик.

– Лех, – Кот проглотил добычу. – Если она тебе не заплатит, мы останемся ни с чем.

– Знаю.

У меня всё ещё оставался гребень Вереи. Если не заплатит, продадим его. Если заплатит, верну хозяйке. На кой мне возиться с бабьими побрякушками?

С этими мыслями я завершил свои нехитрые сборы и побрел к лесу. В деревне проснулась лишь пара человек, и те были заняты делами на своих скотных дворах. Потому я покинул Медовый Яр, не привлекая чужого внимания. Мой путь лежал к лесу.

Кот трусил рядом. Он то и дело скрывался в высокой траве, выискивая зазевавшихся полёвок. Завтракал. А мой завтрак сегодня состоял из холодной колодезной воды и хлеба, который вчера принесла для меня Верея.

Каково же было наше с варгином удивление, когда у опушки леса я заметил знакомый женский силуэт.

Старостина жена в жёлтом сарафане поверх тонкой белой рубахи с алой вышивкой и с двумя аккуратно заплетенными косами сидела на поваленном дереве, теребила в руках небольшой льняной свёрток и терпеливо ждала… меня.

– Ловчий! – она встала. Улыбнулась. – Лех. Я пойду с тобой. Покажу, где может прятаться мальчик.

Я смерил её тяжелым взглядом.

– И тебе доброго утра, хозяюшка, – я дёрнул бровью. – Только мне сопровождение ни к чему.

Верея преградила мне дорогу.

– Сомневаюсь. Я лучше знаю этот лес. Поверь мне, ловчий Лех, он может быть опасен для тех, кто с ним не знаком, – она скрестила руки на груди.

Я сделал несколько шагов к ней. Моя рука легла на рукоять меча.

Она была права, конечно. С ней поиски пройдут куда быстрее. Лес кишел нежитью разного толка. Блуждать по нему я мог несколько дней.

– Лобаста, – мой голос упал до шёпота. – Можешь сопровождать меня. Но если что, имей ввиду… Если ты что-то замыслила худое. Или решила заманить меня в западню. Я снесу твою голову в любом обличии. Будь ты страшна, как смертный грех. Иль красива, как сама Леля.

Губы Вереи тронула лукавая улыбка.

– Так я красива? – она тихо усмехнулась.

А потом её взгляд упал на Кота. Его жёлтые глаза были сердито прищурены. Шерсть на загривке стояла дыбом.