Такси до Сердца Леса

Она повернулась ко мне. В полумраке салона её глаза казались необычайно большими и светились каким-то своим, внутренним светом.

– Антон, – начала она, и её голос звучал чисто и свежо, как воздух после летней грозы. – Я вот смотрю на вас, на людей. Вы всё время куда-то бежите, что-то делаете без остановки. Вот и вы… работаете. А зачем вы это делаете?

Вопрос был настолько неожиданным и простым, что застал меня врасплох. Обычно меня спрашивали «почему так дорого?» или «а побыстрее нельзя?», но чтобы кто-то поинтересовался самим смыслом моей работы…

– Ну… как зачем? – я неловко пожал плечами, пытаясь сформулировать мысль. – Чтобы деньги зарабатывать.

– Деньги, – она повторила это слово так, словно пробовала его на вкус, как незнакомую ягоду. – Это те самые цветные бумажки, которые вы передаёте друг другу?

– Ну да. На них можно купить еду, одежду… заплатить за квартиру, в которой спишь.

– То есть, вы работаете, чтобы получить бумажки, а за эти бумажки вам дают еду и крышу над головой? – в её голосе не было ни капли осуждения, только искреннее, почти детское любопытство.

– Если совсем просто, то да, – я криво усмехнулся. – Работаешь, чтобы заработать на квартиру, в которой ты спишь, чтобы отдохнуть от этой самой работы. Когда говоришь это вслух, звучит немного по-идиотски.

– Не по-идиотски. Просто… очень сложно, – она на мгновение замолчала, глядя на тёмные силуэты деревьев, пролетающие мимо. – А ещё вы, люди, часто грустите. Я увидела вашу грусть, как только мы вошли в «Тупичок». Она была похожа на тяжёлое, мокрое одеяло, которое на вас накинули. Зачем вы грустите?

Я тяжело вздохнул. Объяснить, что такое деньги, было гораздо проще.

– Грусть – это не то, что мы выбираем. Она приходит сама. Обычно, когда что-то теряешь. Или когда всё идёт совсем не так, как ты себе представлял. Это… знаешь, как помехи в старом радио. Ты хочешь послушать любимую песню, а вместо неё слышишь только противное шипение. И ты ничего не можешь с этим сделать, просто сидишь и ждёшь, когда оно наконец закончится.

– Помехи… – задумчиво повторила она. – Значит, грусть – это когда ваша внутренняя музыка ломается?

– Ух ты… Отличное сравнение, – кивнул я, искренне впечатлившись. – Да, именно так.

Она снова замолчала, обдумывая мой ответ. У неё был поразительный талант – задавать простые вопросы, которые заставляли меня самого по-новому взглянуть на свою жизнь.

– А любовь? – вдруг спросила она, и этот вопрос прозвучал в ночной тишине громче выстрела. – Адам сказал, что вы от неё убегаете. Но разве от хорошего убегают? Что такое – любовь?

Я чуть не подавился воздухом. После последних нескольких недель с Леной я был последним человеком на Земле, кто мог бы рассуждать о любви. В голове тут же всплыли её бесконечные звонки, крики, обвинения в том, что я съел её пельмени, и угрозы наслать на меня астральный суд.

– Ох, любовь… – я потёр затылок, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. – Это, знаешь ли, очень сложная штука. Это когда ты по доброй воле даёшь другому человеку номер своего телефона, а потом готов отдать любые деньги, лишь бы его сменить. Это когда вы не спите всю ночь, но не потому, что вам так хорошо вместе, а потому что кто-то решил ровно в три часа ночи выяснить, почему ты не «лайкнул» его новую фотографию в соцсети. Это когда ты покупаешь домой торт, чтобы съесть его в одиночестве, пока никто не видит…

Я осёкся, понимая, что несу какую-то озлобленную чушь, рождённую обидой и дикой усталостью. Я посмотрел на Зоряну. Она слушала меня очень внимательно, слегка склонив голову набок, и в её взгляде не было ни намёка на насмешку.

– Мне кажется, вы говорите о чём-то другом, – очень тихо сказала она. – Не о любви.

– Да? И о чём же? – с горькой усмешкой спросил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был таким глубоким, чистым и ясным, что я на секунду забыл, что вообще-то веду машину.

– Мне всегда казалось, что любовь – это как у цветов. Они ведь всегда поворачиваются к солнцу. Не потому, что их кто-то заставляет или им так положено, а потому, что они просто не могут без него жить. Это когда ты смотришь на кого-то… и чувствуешь, что ты дома.

Её слова повисли в тишине салона. Дома. Такое простое, обычное слово, но оно ударило меня прямо в сердце. Я посмотрел на её спокойный профиль, на крошечные полевые цветы, вплетённые в её волосы, на мягкий свет в её глазах, и вдруг с абсолютной ясностью понял, что впервые за много-много недель паника и тревога, ставшие моими вечными спутниками, полностью исчезли. Противное шипение в моём внутреннем радио прекратилось.

Я молчал, потому что не знал, что на это можно ответить. Да и нужно ли было? В этом уютном коконе моей старой машины, летящей сквозь ночную тьму, рядом с этой странной лесной девушкой я, кажется, почувствовал именно это.

Спокойствие и слабую, но отчётливую надежду на то, что где-то и для меня всё-таки есть дом.

Глава 3

Шоссе казалось бесконечным. Просто серая полоса асфальта, уходящая в темноту. Я уже привык работать по ночам, но даже мои глаза начали слипаться после стольких часов за рулём. Мы снова ехали в полной тишине, но я чувствовал, что мои пассажирки устали не меньше меня. Пора было делать привал. И тут, словно ответ на мои мысли, впереди заморгал огонёк. Вывеска «МОТЕЛЬ». Буква «Т» в ней перегорела и не светилась, что выглядело довольно символично.

– Думаю, нам сюда, – сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком устало. Я свернул с трассы на парковку, усыпанную гравием. Колёса неприятно зашуршали. – Переночуем, а утром поедем дальше. С новыми силами.

Мотель был старым, одноэтажным, с облупившейся краской на стенах и длинным рядом одинаковых дверей, как в казарме. На вид ему было лет сорок, не меньше. За стойкой сидел сонный портье, который так увлёкся разгадыванием кроссворда, что едва удостоил нас взглядом. Я молча заплатил за два соседних номера и взял ключи.

Первый номер, куда я завёл Ладу и Зоряну, встретил нас запахом хлорки и старого ковра. В комнате стояли две кровати с тонкими покрывалами, маленький столик, который качался, если на него опереться, и старый телевизор с выпуклым экраном. В общем, стандартный набор для придорожного ночлега.

Я положил их ключ на стол.

– Располагайтесь. Мой номер следующий. Если что-то понадобится, я рядом.

Я уже собирался уходить, но Лада, которая до этого момента молча и с нескрываемым отвращением осматривала комнату, сделала шаг вперёд. Вид у неё был такой, будто она королева, которую заставили ночевать в сарае.

– Это совершенно неприемлемо, – отчеканила она. – Стены здесь тонкие, как бумага. Никакой настоящей защиты. Я должна немедленно возвести магический барьер.

Она подняла руку, и мне показалось, что воздух вокруг её пальцев задрожал и пошёл рябью, как от жары.

– Я сплету особый охранный полог, – торжественно провозгласила она. – В его основе будет лунный свет и корни сонной травы. Ни одно существо, у которого в мыслях есть зло, не сможет пройти через дверь.

Я посмотрел на её руку, потом на обычную деревянную дверь, потом снова на неё. Мой мозг, уставший от дороги, отказывался верить в происходящее.

– Какой ещё барьер? При всём уважении, но мы в обычном мотеле у дороги. Самое злое существо, которое может сюда забрести, – это голодный енот, который ищет, чтобы стащить из мусорного бака.

– Вы слишком легкомысленны и не видите опасностей этого мира, – строго ответила Лада. – Ваши человеческие замки… они такие хлипкие.

Я вздохнул и подошёл к двери. Чтобы доказать её неправоту, я демонстративно повернул ручку замка. Толстый металлический штырь с громким и очень убедительным щелчком вошёл в паз. Затем я повернул ещё и вертушку на самой ручке. Двойная защита.

– Слышите? – я постучал по двери костяшками пальцев, и звук получился глухой и надёжный. – Это сталь. Она надёжна, как… как скала вдоль дороги. Чтобы открыть такую дверь, нужен как минимум лом. Я сильно сомневаюсь, что у местных енотов он есть.

Зоряна, которая до этого молча наблюдала за нами, с любопытством подошла к двери и дотронулась до холодного металла замка.

– Какой интересный узел, – тихо проговорила она с лёгкой улыбкой. – Такой жёсткий и бескомпромиссный.

– Вот! – обрадовался я её словам. – Ваша дочь понимает! Это бескомпромиссный узел. Никакая магия не нужна. Просто поворачиваешь ключ, и всё, вы в полной безопасности.

Но Лада всё ещё смотрела на дверь с сомнением. Её рука так и висела в воздухе, готовая в любой момент начать плести свои волшебные сети.

– Любой металл можно сломать, – упрямо сказала она. – А слово и воля – вечны.

– Давайте заключим сделку, – предложил я, пытаясь говорить как можно спокойнее. – Вы попробуете довериться этому «бескомпромиссному узлу» всего на одну ночь. Если за эту ночь кто-нибудь попытается к вам вломиться, я лично разрешу вам превратить его в лягушку. Или в гриб. Сами выберете. Идёт?

Лада поджала губы. Она долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на дочь, которая уже откровенно посмеивалась над нашей сценой. Наконец, она тяжело вздохнула и опустила руку. Странное мерцание в воздухе тут же пропало.

– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Но если я услышу хотя бы один подозрительный шорох, пеняйте на себя. Я очень не люблю, когда меня будят без причины.

– Договорились, – с огромным облегчением выдохнул я. – Спокойной ночи.

Я вышел из их номера и прикрыл за собой дверь. С той стороны сразу же дважды щёлкнул замок. Зайдя к себе, я сделал то же самое. В тишине моей комнаты звук входящего в паз стального штыря показался мне лучшей музыкой на свете. Я устало повалился на кровать прямо в одежде и ботинках. Меня накрыло приятное ощущение, что я хоть что-то держу под контролем. Даже если для этого пришлось спорить с настоящей колдуньей о том, что надёжнее – магия или обычный дверной замок.

* * *

Старенькая вишнёвая «девятка» летела по ночной трассе, издавая такие звуки, будто вот-вот развалится. Всё в ней дребезжало, скрипело и стонало, но она упрямо неслась вперёд. За рулём сидел хмурый Добрыня, а рядом с ним метался Ярило, чья ярость, казалось, и толкала машину вперёд.

– Давай быстрее, Добрыня! Они от нас уходят! Я прямо чувствую, как её след остывает в воздухе! – кричал Ярило, вглядываясь в темноту так, будто мог видеть сквозь неё.

– Если я поеду быстрее, эта развалюха просто рассыплется на части, – проворчал Добрыня, крепко вцепившись в руль, который вибрировал так, что руки уже онемели. – Она и так едет только на моём честном слове и твоих молитвах.

И словно в ответ на его слова, машина издала последний, душераздирающий хрип, несколько раз дёрнулась и замерла. Мотор заглох. Фары моргнули и погасли. Они остались стоять посреди тёмного, пустого шоссе. Вокруг была такая тишина, что было слышно, как стрекочут сверчки в траве у обочины.

Ярило несколько секунд сидел молча, не веря в случившееся. А потом он закричал. Это был такой рёв, что в лесу неподалёку с веток, наверное, посыпались птицы.

– НЕ-Е-ЕТ!

Он со всей силы ударил кулаком по приборной панели. Что-то внутри хрустнуло, и крышка бардачка с жалобным скрипом отвалилась.

– Проклятое ведро с болтами! Оно заодно с ними!

Добрыня с совершенно невозмутимым видом выключил зажигание, вынул ключ и спокойно вышел из машины. Он открыл капот, и оттуда сразу повалил густой дым с отвратительным запахом горелого масла.

– Говорил я тебе, не надо было с лешими в карты на желания играть, – вздохнул он, разглядывая перепутанные провода под капотом. – Проиграл бы им пару золотых, а не свою «вечную удачу для всего, что на колёсах». Вот, видимо, твоя удача и закончилась.

Ярило тоже выскочил из машины и в ярости принялся пинать колёса.

– Работай, корыто! Именем солнца, я приказываю тебе, работай!

Но машина, разумеется, не реагировала.

– Это бесполезно, – сказал Добрыня и захлопнул капот. – Тут нужен особый подход.

– Я знаю, какой подход! – Глаза Ярило загорелись безумным огнём. Он отошёл от машины на несколько шагов, раскинул руки в стороны и громко начал читать заклинание:

– О, духи дорог и духи бензина! О, духи поршней, свечей и карбюратора! Услышьте мой пламенный зов! Вдохните искру жизни в это мёртвое железо! Дайте ему огня, дайте ему скорости! Пусть летит быстрее самого ветра, пусть…

Он не успел договорить. Фары машины внезапно вспыхнули так ярко, что ослепили его. Из старых динамиков на полную громкость заорала какая-то дурацкая попса из девяностых, а «дворники» принялись с бешеной скоростью тереть сухое лобовое стекло. При этом двигатель молчал.

Добрыня прикрыл лицо рукой, словно ему стало стыдно.

– Ярило, ты опять разбудил что-то не то.

Ярило ошарашенно смотрел на это безумное шоу.

– Я… я, наверное, просто немного ошибся с частотой. Сейчас всё настрою.

Он снова начал что-то бормотать себе под нос, но Добрыня его остановил.

– Хватит. Твоя магия сегодня явно не в настроении. Дай-ка я попробую по-своему, по-дедовски.

Он снова открыл капот, достал из широких штанов потрёпанный моток синей изоленты и маленький фонарик. Посветив себе, он начал копаться в проводах. Ярило тут же подскочил к нему, чтобы «помочь».

– Ты не тот проводок трогаешь, Добрыня. Я же вижу, в нём энергия совсем застоялась. На него надо дунуть. Вот так! – и он со всей силы дунул прямо в двигатель.

Добрыня еле успел отшатнуться от облака пыли и копоти.

– Ярило, отойди, не мешай.

– Нет, я должен помочь! – не унимался тот. – Я сейчас прошепчу специальный заговор на быстрый завод. Шла-кутила-машина-заводила, ключ-вертун, искра-скакун, мотор-бегун…

Пока Ярило, закрыв глаза, с важным видом шептал древнее заклинание всех автомехаников, Добрыня спокойно нашёл провод, который отошёл от клеммы, зачистил его кончик ножом и крепко-накрепко примотал своей верной синей изолентой.

– …во имя всех дорог, аминь! – торжественно провозгласил Ярило и открыл глаза. – Ну что, пробуй! Я вложил в неё всю свою огненную волю!

Добрыня молча сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Машина, на этот раз без всяких светомузык, завелась с ровным и приятным урчанием. Музыка и «дворники» отключились.

Ярило победно вскинул руки к небу.

– Я же говорил! Это моя сила! Моя воля! Без меня бы ты тут до самого утра просидел!

Он с гордым видом запрыгнул на пассажирское сиденье.

– Вперёд, моя верная колесница! Нас ждут великие свершения!

Добрыня ничего не ответил. Он просто очень-очень тяжело вздохнул, включил передачу, и машина тронулась с места. Погоня продолжалась. Её двигали вперёд простая механика, синяя изолента и безграничная вера одного очень самоуверенного духа в собственное величие.

я

* * *

Мне приснился кошмар. Очень странный и глупый. Моя бывшая жена Лена сидела на огромном троне, который она построила из макарон и замороженных пельменей, и кричала на всю вселенную, что я ужасный человек. Я проснулся от собственного стона, весь мокрый от пота. Сердце бешено колотилось, а во рту пересохло так, будто я съел ложку песка.

Я сел на кровати и попытался прийти в себя. В номере было тихо. Только монотонно гудел старый холодильник да откуда-то издалека доносился шум проезжающей фуры. Я встал и на цыпочках, стараясь не шуметь, подошёл к окну. Осторожно отодвинул краешек занавески. На улице было темно, хоть глаз выколи, парковка перед мотелем пустовала.

И тут я увидел свет. Тонкая полоска света пробивалась из-под занавески в окне соседнего номера. В их номере горел свет. Но это был не жёлтый свет от лампочки, а холодный, голубоватый. Такой бывает только от экрана телефона.

Профессиональное любопытство таксиста, который за годы работы научился замечать всякие мелочи, взяло верх. Я прижался к холодному стеклу и постарался заглянуть внутрь. Их занавеска была задёрнута не до конца, и через узкую щель я смог разглядеть Ладу.

Она сидела на краешке своей кровати, спиной к двери, и смотрела в телефон. Но удивило меня не это. Меня поразило её лицо. Вся её обычная строгость и вечное недовольство куда-то исчезли. На её губах, которые я привык видеть плотно сжатыми, играла лёгкая, почти девчоночья улыбка. Она словно светилась изнутри от счастья. Я никогда не видел у неё такого выражения. Её пальцы очень быстро летали по экрану, она что-то печатала с такой ловкостью, какой я от неё совсем не ожидал.

Эта женщина, которая всего пару часов назад на полном серьёзе собиралась строить магические стены из лунного света, теперь сидела посреди ночи в дешёвом мотеле и с упоением с кем-то переписывалась. И при этом выглядела абсолютно счастливой. Счастливой и… молодой.

Что-то здесь было не так. Совершенно не так. Мы ведь ехали спасать её род, который был на грани угасания. На кону, как мне объяснили, стояла судьба её дочери. В такой ситуации она должна была быть напряжённой, злой, обеспокоенной – какой угодно, но только не такой. С кем можно вот так переписываться посреди ночи, когда всё летит к чертям? С будущим зятем, чтобы его подбодрить? Вряд ли. С кем-то из своих родичей? Но тогда почему так тайно, украдкой?

Я отскочил от окна, испугавшись, что она может меня заметить. Сердце снова застучало, но на этот раз не от кошмара. По спине пробежал холодок от внезапного подозрения. Эта поездка была совсем не тем, чем казалась на первый взгляд. Адам, который меня нанял, явно что-то мне недоговорил. У Лады явно были от меня секреты. И её тихая, счастливая улыбка в темноте пугала меня намного больше, чем все её угрозы превратить меня в гриб.

Я вернулся на свою кровать и тупо уставился в потолок. Сон пропал окончательно. Я лежал и думал, в какую же историю я умудрился вляпаться. И почему-то мне казалось, что моя бывшая жена с её судом из макарон – это ещё не самое странное, что со мной может произойти за последнее время.

Глава 4

К обеду мой желудок, совершенно не готовый к таким эмоциональным качелям, заурчал. Да так громко, что я испугался, как бы его не услышали мои спутницы. К счастью, впереди показалась вывеска. Это было придорожное кафе, самая настоящая «американская» закусочная, которую каким-то образом перенесли в нашу страну. Выглядело это очень необычно.

– Нужно остановиться и поесть, – твёрдо решил я и повернул на парковку. Я подумал, что на голодный желудок никакие важные дела не делаются, и уж тем более союзы не заключаются.

Как только мы вошли внутрь, в нос ударил густой запах. Пахло жареным в масле картофелем, дешёвым, но крепким кофе и чем-то приторно-сладким, наверное, выпечкой. Обстановка была самой обычной: красные диванчики из кожзаменителя, которые кое-где потрескались, салфетки в клеточку на столах и сонная муха, которая билась о стекло окна, пытаясь вылететь. Всё это было настолько буднично и просто, что мои спутницы, Зоряна и Лада, выглядели здесь как персонажи из сказки, случайно попавшие в реальный мир.

Я решил взять на себя ответственность и познакомить их с человеческой едой. Себе и Зоряне я заказал по большому чизбургеру и двойную порцию картошки фри. Лада же посмотрела на меню так, словно это был список каких-то ужасных преступлений. Она с презрением фыркнула и попросила принести ей просто кипятка, чтобы заварить травяной сбор, который был у неё с собой.

Официантка принесла наш заказ. Когда перед Зоряной поставили пластиковый поднос с едой, она посмотрела на него с большим удивлением. Наша еда дня неё походила на какой-то странный предмет из другого мира, который мог быть опасен. Она очень осторожно, кончиком пальца, ткнула в пышную булочку чизбургера.

– И как этот… узел… нужно есть? – очень тихо спросила она. Наверное, бургер напомнил ей вчерашний сложный замок.

– Просто руками, – улыбнулся я ей в ответ. – Не бойся, бери и кусай.

Она посмотрела на меня с недоверием, потом снова на бургер. Очень аккуратно, взяв его двумя руками, будто это был маленький и хрупкий зверёк, она поднесла его к лицу и откусила совсем крошечный кусочек и замерла. Её большие зелёные глаза, напоминавшие мне влажный мох в лесу, стали ещё больше от удивления. Девушка медленно прожевала, и на её лице я увидел целую бурю эмоций: сначала было недоумение, потом оно сменилось любопытством, а затем на её губах появилась лёгкая улыбка тихого восторга.

– Что это такое? – прошептала она, разглядывая место укуса. – Это… это так странно. Как будто в одном вкусе смешали всё сразу: и тёплое солнце, и землю после дождя, и солёный морской ветер. Очень странно. Но… мне нравится.

Затем её внимание привлекла картошка фри. Она взяла один золотистый, поджаренный брусочек и повертела его в пальцах, рассматривая со всех сторон.

– А почему она такая? Снаружи хрустит, а внутри совсем мягкая? Вы использовали какое-то заклинание?

Тут я не смог сдержаться и рассмеялся. Это был добрый смех. Я смеялся, потому что был в восторге от этой сцены. Я смотрел, как существо из другого, волшебного мира впервые в жизни знакомится с простой, но такой вкусной и вредной едой.

– Можно и так сказать, – ответил я, когда отдышался от смеха. – Это заклинание называется «фритюр». А теперь смотри, я покажу тебе главный фокус.

Я взял одну картофелину и макнул её в красную лужицу кетчупа на своём подносе. Зоряна следила за каждым моим движением с огромным вниманием, боясь что-то упустить. Она повторила мой трюк и тоже осторожно отправила картошку с соусом в рот. И в этот момент её лицо озарилось таким искренним, таким детским счастьем, что я залюбовался.

– Сладко! И солёно! Прямо одновременно! – она посмотрела на меня так, будто я только что показал ей величайшее чудо на свете.

Лада, которая всё это время молча сидела и пила свой травяной чай, наблюдала за нами. На её лице было написано такое отвращение, будто мы с аппетитом ели что-то совершенно несъедобное, как будто оскорбляли саму природу.

– Мёртвая еда, – процедила она сквозь зубы, но достаточно громко, чтобы мы услышали. – В ней нет ни капли настоящей жизненной силы. Это просто прах и обман для ваших чувств.

Но Зоряна, кажется, её даже не услышала. Она была полностью поглощена своим новым открытием. Она с огромным энтузиазмом макала картошку в кетчуп и с видимым наслаждением ела, запивая всё это молочным коктейлем, который я заказал для неё просто ради эксперимента.

И вот, я смотрел на то, как она с таким аппетитом уплетает этот простой бургер и картошку, и вдруг поймал себя на мысли, что очень давно не чувствовал себя так хорошо, так легко и просто. Вся моя прошлая жизнь, со всеми её сложностями, астральными судами и дурацкими скандалами из-за пельменей, показалась мне чем-то далёким и неважным, как будто это была глупая пьеса в театре. А здесь и сейчас, в этом простом кафе, которое пахло жареным маслом, рядом с девушкой, которая радовалась картошке фри как величайшему сокровищу, я почувствовал, что нахожусь на своём месте.

* * *

Радость от того, что удалось починить машину с помощью магии, покинула Ярило очень быстро. Не прошло и часа, как их старенькая «девятка» снова начала кашлять и чихать. Её задёргало в конвульсиях, она издала ужасный звук, похожий на предсмертный стон раненого лося, и окончательно заглохла. На этот раз даже волшебная синяя изолента, которую всегда носил с собой Добрыня, оказалась бесполезна.

Они застряли посреди огромного поля подсолнухов. Казалось, что все эти жёлтые цветы повернули свои головы в их сторону и молча осуждали их за то, что они потревожили их покой.

– Всё, она умерла, – грустно сказал Добрыня, когда вылез из-за руля и хлопнул дверью.

– Она не умерла, а просто впала в кому! – не хотел сдаваться Ярило. – Ей нужна моя воля! Моя энергия!

Он начал ходить вокруг машины, делая таинственные пассы руками и произнося грозные заклинания. Но это ни к чему не привело. Единственным результатом его магических усилий стало то, что у «девятки» окончательно отвалилось боковое зеркало.

Делать было нечего, пришлось толкать. Целых два часа они, утопая по колено в дорожной пыли, тащили свою проклятую машину по просёлочной дороге. Наконец, на горизонте они увидели что-то похожее на спасение. Это был одинокий, вросший в землю гараж с кривой вывеской «Ремонт всего». Рядом с гаражом стоял такой же старый и покосившийся дом.

На шум из гаража вышел его хозяин. Это был крепкий мужик лет шестидесяти, одетый в замасленный рабочий комбинезон. У него было суровое лицо, которое, казалось, было высечено из камня и отполировано тяжёлой жизнью. Его звали Петрович. Он окинул их, их сломанную машину и всю эту ситуацию одним долгим, очень усталым взглядом.

– Что, сдохла? – спросил он вместо того, чтобы поздороваться.

– Она в состоянии анабиоза! – с гордостью ответил Ярило.

– Ясно, – кивнул Петрович, не меняя выражения лица. – Значит, сдохла. Закатывайте внутрь.

Пока Петрович, как опытный хирург, копался во внутренностях двигателя, Ярило решил произвести на него впечатление своим высоким статусом.