«Три кашалота». Архив сумасшедших. Детектив-фэнтези. Книга 67

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Архив сумасшедших. Детектив-фэнтези. Книга 67

I

Генерал Бреев, откинувшись на спинку дивана, обшитого черной кожей, положил ногу на ногу и взялся за коленку, слегка массируя ее. Еще вчера он бодро вымеривал пол своего бесконечно просторного кабинета, а сегодня выглядел так, словно, переусердствовал со спортивными снарядами. Об этом, правда, можно было только предполагать.

«Скрытней Георгия Ивановича еще поискать! – подумала заглянувшая в кабинет, чтобы проверить холодильник, его секретарь Гоар Алабян, сменившая Карину Мартиросян, бывшую в отпуске. – И помощь предлагать тоже бесполезно… Так… Все, что нужно, есть, вода на месте…»

– Может, кофе, Георгий Иванович?

– Спасибо, не надо.

«…Он мог ударить и гирей по коленке, когда раскачивал ее, чтобы поднять с отмашкой… вон, выглядывает из-за дивана… Или “намахал” лишних километров на велотренажере… А мог быть и ранен в схватке с преступником!..»

– Там ожидает майор Сагопетко.

– Пусть войдет.

– Проходите, Владимир Богданович! – пригласила секретарь, выйдя с двумя полупустыми бутылками и бросив их в урну.

«Владибог Богданович! Пора бы запомнить!..» Генерал, не глядя в его сторону, шел, чуть прихрамывая, к своему столу.

«Отлично!.. – проворчал майор. – Вероятно, обдумывает план мести золотому королю подпольных текстильщиков Герберту Анциферову, а, значит, теперь каждый из нас должен будет совершить что-то героическое или же безрассудное. То и другое в этом ведомстве – норма! А, впрочем, какая разница, лишь бы кто-нибудь помоложе вышел на след преступника, облегчив мою задачу – пореже стоять здесь дубочкой, как какому-то младшему лейтенанту!»

Так думалось начальнику отдела трансформации фактов и реконструкции текущих событий «Трафарет», который пришел с докладом. Он встал рядом со столом генерала, взял пульт, и, выложив на экране огромного монитора все, что успел смонтировать, приготовился открыть рот. Мышцы на крупном лице его словно бы напряглись, будто он только что вышел из гримерной, готовясь к роли русского зеленого неандертальца «Халка»; на нем обозначились крупные складки, способные устрашить любого преступника и вызвать уважение у каждого пострадавшего. Черные зрачки в глубине глаз под седоватыми бровями также казались ненатуральными. Кто-то их беспрестанно поворачивал изнутри, чтобы изучить не обстановку в кабинете генерала, а каждую ее деталь, словно, сканером. Майор, окончивший в восьмидесятые годы века минувшего Московский историко-архивный институт, не был в кабинете Бреева достаточно давно, но, как и в первый, в очередной раз сказал себе, что здесь мог бы разместиться хороший, добротный архив Александрии царя Соломона или царицы Савской, где заключены сведения обо всем, до сих пор скрытом за завесой неразгаданных тайн, золоте Востока, включая его месторождения. Но тогда бы не было срочного вызова на генеральский ковер, и сидел бы он у себя в отделе и продолжал спокойно размышлять о вечернем юбилее своей любимой жены.

– Начинайте, я слушаю, – попросил Бреев. Майор нажал на кнопку и стал комментировать первый кадр своего кино, всегда считавшегося предварительным отчетом.

– Собственно, товарищ генерал, если знать историю предприимчивого заведующего клиникой для душевнобольных Шатурмана-Торфянского и сравнить ее с тем делом, которое поручено расследовать моему отделу, идентификация по индексу схожести преступлений составляет почти девяносто процентов. Как говорится, только меняй фамилии и пиши отчет с документов, сданных в архив… Да, мы это, порой, допускаем, но лишь в тех случаях, как вам известно, когда необходимо обучить подключающихся к работе новичков. Они должны воспитываться на лучших традициях старой гвардии, умеющих правильно оформлять завершенные дела для их сдачи в архивный отдел. Ведь в старые добрые времена хранению, а также отчетности придавалось очень большое значение, ибо она подразумевала то, что рано или поздно документ попадет в архив на государственное хранение!.. «О, архивы! О, архивариусы! О, времена нашей юности! Мы с женой, познакомившись в общежитии, до сих пор храним каждую любовную записку друг к другу…»

– Однако, товарищ генерал, – Сагопетко поднял руку и попытался достать свой затылок, чтобы почесать его, – кажется, в данном случае моя ссылка на это, вероятно, не имеет значения…

– Да, вы отклонились… Вас отпустят сегодня пораньше, не переживайте. Передадут подарок для жены от имени благодарного отдела и от всех нас. Если желаете, я разрешаю вам трансформировать свой отчет в архивный летописный документ по старейшему образцу, чтобы его не только отправили на вечное хранение, но и чтобы потомки могли идентифицировать с исторической летописью старца Сагопетко. Или, наоборот, зашифровать и поставить печать: «навсегда совершенно секретно!», чтобы ваш предварительный отчет был похоронен, как навечно умершая тайна.

– Вы знаете, товарищ генерал, что с таким мозговым центром, как наш «Сапфир», настоящих тайн не осталось, тем более вечных.

– Похвалив «Сапфир», вы можете похвалить оперативную работу всех служб. Ну, хорошо, я сказал лишь то, что сегодня ваш отчет тоже мог бы заслужить своей похвалы, как всегда, но вы к нему не подготовились.

– Но ведь вы, товарищ генерал, его даже не выслушали. За подарок я, конечно, вам благодарен, хотя, может, не стоило хлопотать? Он, очевидно, недешево обошелся организации? Мы ведь не можем заглянуть в каждый отчет бухгалтерии!

– Стоило, Сагопетко, стоило. К тому же, нам не пришлось платить наличными. А что касается подарка, то ваша жена заслуживает и большего. Она много лет заведует «архивом сумасшедших». А это, как все хорошо понимают, дело не шуточное! Сейчас вы отнесете жене превосходный письменный прибор восемнадцатого века. Мы сделали копию.

– Есть, товарищ генерал, сейчас же отправиться в архив! – отрапортовал майор, поняв, что началась какая-то новая операция. – Ради нашего ведомства, вы знаете, я в доску разобьюсь. А что касается жены, готов на выполнение любого нового задания. Могу даже внедриться в ее доверие не только на работе, но и дома – установить, например, прослушку в спальне, чтобы анализировать данные по утрам, включая электробритву и заглушая ее шумом свои тайные мысли! – Сагопетко самодовольно улыбнулся, показав, что его зубы были достойным дополнением всех крупных деталей его лица и тела с массивными конечностями. – Теперь, я, пожалуй, все же продолжу?

– Можете продолжить, но все сначала и без отступлений, а то мы отклонились от темы градусов на девяносто.

«Но ведь не напрасно! – подумал майор. – Вы уже поручили мне новое задание: выведать нечто, связанное с профессиональной деятельностью моей собственной жены! Разумеется, это не касается банального жучка, вмонтированного в чернильный прибор. Прибор, разумеется, не простой, а изготовленный в нашем НИИ «Секреткотлопрома». Вы, Георгий Иванович, как всегда неподражаемы. Подсовываете очередную новинку, в которой, быть может, подопытным кроликом окажусь и я сам!»

II

– Докладывайте, – махнул Бреев рукой и мимоходом посмотрел на золотые часы. Было без восьми минут девять. Когда завершится его рабочий день, он, возможно, зачеркнет в настольном блокноте фамилию Герберта Анциферова. И это будет означать, что государственная казна пополнилась очередными центнерами, а, может, и тоннами драгметалла. Подпольная деятельность черных текстильщиков Москвы оказалась слишком доходной.

– Продолжаю! – Майор кивнул головой на экран. В этот момент левой рукой он все же настырно достиг своей массивной шеи; там пальцы уцепились за нее, как за ствол дуба, и рука, согнутая в локте, зависла. В этой позе, будто двоечник у школьной парты, на экран монитора Сагопетко смотрел исподлобья, как на что-то ненадежное, наскучившее, мешающее быть счастливым, отчего Бреев окончательно убедился, что майор к докладу не готов. «Да, я не успел подготовиться, но виной тому не только мой предпенсионный возраст и думы о предстоящей встрече с детьми, едущими в Москву со своей малой родины с Донбасса, но и сам генерал! Да, да! Он, Георгий Бреев, имеет привычку поздравлять нас с юбилеями мужей и жен, но не предупреждать нас об этом заранее! Мало ли какие у моей Клары в ее архиве могут быть неотложные дела!.. В организации Бреева «Три кашалота» работает, помимо армии молодежи, также с пару десятков «стариков», и, раз уж на то пошло! – было бы лучше поздравлять с круглыми датами их всех одновременно! С бухгалтерии не убудет!»

Прокрутив в голове все эти мысли в течение нескольких секунд, Сагопетко про себя вздохнул. Эх, вернуть бы ему свои лет, эдак, тридцать!.. Основной состав ведомства по розыску драгметаллов и прочих сокровищ состоит из числа энергичных, здоровых и неуемных молодых гениев, вчерашних вундеркиндов, и каждый достоин любых сложных заданий, вплоть до перемещения в иную ипостась «Аватара». А испытать любое изделие «Секреткотлопрома» – научного партнера ведомства, даже и в собственном доме, каждый, как и он сам, майор Сагопетко, почтет за честь. И генерал это знает.

В ведомстве «Три кашалота» с тремя порталами искусственного интеллекта «Миассидой», «Атлантидой» и «Гипербореей», базирующихся на установленных в искусственных спутниках Земли приборов отслеживания временных и пространственных координат, каждый агент в любой час мог оказаться «аватаром» там, куда требовали текущие оперативно-следственные мероприятия.

Видно, для того, чтобы выяснить некоторые обстоятельства по делу фигуранта Герберта Анциферова, касающиеся его темного бизнеса в сфере изготовления и сбыта текстиля и которыми занимался отдел «Трафарет» в системе «Секреткотлопрома», понадобились более подробные сведения, в частности, могущие быть в архиве его жены, Клары Дерсуловны Сагопетко. Несомненно, она совершенно случайно оказывалась сейчас в эпицентре расследуемых событий, поскольку заведовала архивом душевно больных, а Анциферов, сам будучи то ли больным, то ли здоровым, но наживался на их подпольном труде. Его деятельность сейчас уже пристально отслеживал ряд ведомств столицы, включая уголовный розыск: ведомство ФСБ генерала Коржикова, ведомство МВД генерала Жестокосердова и другие, связанные с защитой прав граждан с нарушенными функциями здоровья и контроля за их использованием.

Предшественники Герберта Анциферова на его посту – главы «золотых» и «бриллиантовых» подпольных текстильщиков, а по совместительству и заведующие клиникой для душевнобольных, чей труд активно использовался в подпольном текстильном производстве, – сначала Шатурман-Торфянский, а затем отец Герберта Ананий, – уже пребывали в иной сфере своего бытия, точнее сказать, заслуженного ими небытия. Отец Герберта совсем недавно, в результате несчастного случая на одной из медных шахт, унес с собой тайну изготовления ткани с золотыми нитями, верблюжьей и обезьяньей шерстью, как и тайну того, откуда в его психиатрической клинике, бралось столько золота, чтобы ежегодно сбывать ценную мануфактуру целыми грузовиками.

Мысли майора пришли к той точке, где соприкоснулись с мыслями генерала.

«Да, много лет потребовалось органам, – подумал Бреев, – чтобы понять, что на территории клиники действует фабрика по изготовлению тканей и пошива одежды, а рабочими являются душевнобольные. Еще, по-видимому, потребуется узнать, из какого контингента складывался ее остальной, здоровый коллектив!.. Здоровый?! Если, конечно, таковым можно назвать преступную группу!» – подумал Бреев.

«Весьма любопытным является и то, – размышлял Сагопетко, – что, как доложили из лаборатории «Секреткотлопрома», в структуре ткани, исследованной более тщательно, присутствуют не только «волоски обезьян, но и представителей племени снежного человека». Эти факты лишь сегодня утром стали известны сотрудникам отдела Сагопетко. Может, сейчас же и доложить об этом? Или немного подождать, пока ученые спохватятся, да и уберут свои «данные» о всяком там следе бигфутов, йети, печерских яг-морте и прочих лесных и снежных людей. Иначе, это уже черт знает что! Ни в какие рамки! Тогда генерал и оценит, откуда всякие там шатания в голове майора, которому нужно делать доклад, а такой доклад, как бы, есть абсурд!» Ну что докладывать? Что шерсть на ткани с «человека необыкновенного, ростом с добрую сосну: по голосу, видно, дикого зверя; с лицом, обросшим черною, как смоль, бородой; с глазами, налитыми кровью и дико сверкающими из-под густых бровей; одетого в косматую одежду из невыделанной медвежьей шкуры». Это описание носителей шерсти с берегов Печоры и Ижмы, обжитых чудскими племенами. Так заключила экспертиза».

Тем не менее, ведя по экрану лазерной указкой, Сагопетко не мог не сказать, хотя бы о найденных в тканях следах шерсти приматов. Тем пока и ограничился.

Слушая майора и глядя на экран, Бреев с удовлетворением про себя отметил, что сотрудники «Трафарета» не утаили любопытнейшую деталь, способную повергнуть в сомнение любого, только не его, допускающего даже то, что эта деталь, в ряду других, однажды послужит рождению здравой и полезной версии.

– Золото же, судя по заключению нашей электронной программы «Сапфир», – отчитывался далее майор, – могло материализоваться из нематериальной сферы, а именно, из убежденности больных рассудком, что они прядут и ткут не обычный текстиль, а – золотые нити! Абсурдно, конечно. Но, в любом случае, преступникам требовались не только гениальная прозорливость и знания сакральных вещей, не только изворотливый твердый ум, чтобы убедить в возможности этого своих больных пациентов, но и быть необыкновенными психологами и психиатрами.

– Так! Это понятно. Продолжайте!

– Но ведь выходит так, товарищ генерал, – развел руки майор, – что психически нездоровые люди либо постоянно пребывают в состоянии шизофрении, либо находятся рядом с открытым порталом, скажем, между белой и черной материями. В таком случае, – если это способно быть явью, а не фантастикой, – будет доказано, что невидимая субстанция способна становиться продуктом на продажу, как говорится, в любом ассортименте, какого от своих больных требует работодатель. То есть какого добивается психиатр надсмотрщик. Ну, прямо, новое рабство двадцать первого века!

Только за смелость озвучить подобную версию Сагопетко был достоин не только благодарности, но и уважения всего коллектива ведомства, хотя бы эта версия и родилась в его большой голове не только в результате мыслительной деятельности, но и оттого, что он лично пережил в клинике, когда побывал в иных мирах после неудачной операции на лице в результате ранения, едва не стоившего ему жизни…

III

Начальник особого криминального отдела «Око» капитан Трофим Огурискин докладывал, кивая на большой экран монитора. Кадры быстро сменяли один другой, сопровождаемые как титрами, так и четким голосом докладчика. Текст лежал у него перед глазами на столе, распечатанный на отдельных листках. Капитан мог бы нажать на особую кнопку пульта, и озвучивание доклада взяла бы на себя умная киномашина «Скиф», которая была способна обеспечить качественную видеоверсию любого исторического события. Однако Огурискину, обладавшему редкостным даром оратора и мужественным хрипловатым голосом, доставляло удовольствие оказаться в центре внимания генерала, хотя подлинно центральной фигурой всегда являлась лишь та, о которой в железном мозге и был смонтирован фильм. Вначале на экране возникло лицо человека с пронзительно вызывающим выражением угрюмых и наглых глаз. В них была и насмешка. Но складки у рта и по бокам глаз выдавали его страх и, возможно, даже предчувствие неминуемого краха.

– Сорок пятого – сорок седьмого года рождения, более точных данных нет, многое в его биографии путано, – говорил о нем Огурискин. – По-своему, незаурядная личность, один из наиболее одиозных дельцов теневой экономики Союза конца шестидесятых – начала семидесятых годов. Шатурман-Торфянский, товарищ генерал, первым использовал пациентов с психическими аномалиями в качестве рабочей силы под видом трудотерапии, а также за счет мошенничества, как тогда квалифицировали его преступную деятельность, накопил несколько сундуков золота. Подчеркну: два из них неведомой экспертизой были признаны драгметаллом особого свойства, «способным дематериализовываться при обработке альфагипнозом, вырабатываемым в сознании пациентов». Согласно такому, весьма сомнительному, заключению, – подчеркнул Огурискин, – если пациенту дать слиток золота и убедить, что оно ему лишь привиделось, металл попросту улетучиться. Куда? Скорее всего туда, откуда, якобы, и появился на, так сказать, белый свет.

– То есть, в область неведомой здоровым людям сферы, – констатировал Бреев.

– Так точно: в одну из тех сфер, что также стали объектами нашего внимания. Задержанный в ходе следствия фигурант Гур Кулябин попытался выдать себя за ничтожную личность на подхвате у банды. Не издав ни единого лишнего писка, он сдал следствию три небольших баула с золотом и деньгами, указав и место хранения этого клада. За сотрудничество со следствием он получил минимальный срок. Вышли же на него случайно…

– Хм! Расследуя столь загадочные вещи, мы не должны позволять себе считать какое-либо явление лишь случайным. Особенно, если дело касается психиатрии, капитан.

– Виноват… Преступника подвела тяга к познанию тонкостей юриспруденции. А также некая книга в шкафу с позолоченной накладкой замка, такой же, какая до сих пор имеется на в книжном шкафу Блока в его доме-музее в Санкт-Петербурге. Это – сборник «Жене поэта». Вот он… – лазерная указка остановилась на сборнике стихов прижизненного издания.

– Вижу, что сборник! – произнес, как проворчал, Бреев. – Но, прошу вас, все же, ближе к сути!

– Виноват! – Огурискин самодовольно ухмыльнулся. Не дать генералу лишней форы, чтобы не зависал дамокловым мечом, являлось коньком любого смелого оператора-аналитика. – В свое время жене Блока пришлось обследовать все антикварные лавки Санкт-Петербурга в поисках подарка – ей хотелось купить супругу небольшой книжной шкаф, и выбор его определила именно эта красивая чудесная накладка в виде летающего мальчика с крылышками, – лазерный луч из указки в руках капитана остановился на нем. – Это, вероятно, напоминало ей смерть своего маленького ребенка. Но, видно, не только ей, но и некоему Карлу Маленькому – почти что из стихотворения поэта: «В голубой далекой спаленке, где ребенок опочил, тихо вылез карлик маленький и часы остановил…» В общем, на беду Шатурмана-Торфянского в его доме случайно, – и здесь это слово, все же, уместно, – среди транспортировавших в его дом из его подпольной фабрики-клиники очередного ящика с мануфактурой оказались двое: один – страстный почитатель Блока Карл Маленький, другой – его братишка по палате с фамилией Хумхорин, грузин по происхождению, по имени Абас… – В этом месте Огурискин решил, что после грустного стиха интермедия о том, как многократно обыгрывается однозвучное имя Авас, вызовет на лице генерала улыбку, но Бреев сухо заметил:

– Не будем отвлекаться, капитан. Продолжим.

– Есть! Итак, Карл Маленький, улучив момент, будучи психом, но не исключено, знающим цену вещей, связанных с жизнью великого поэта, попытался выковырять позолоченную накладку замка из книжного шкафа. Не справившись, он уронил шкаф на себя, сильно порезался, так что фабрикант, он же психиатр, вынужден был отправить одного поскорее назад в психушку, а изрезанного осколками пострадавшего Карла – в хирургию на машине скорой помощи. Одним из прибывших медбратьев… вот он… – лазерный луч указал на крепкого, но худощавого человека в очках, – был Исидор Тушканцев, некогда учившийся вместе с Шатурманом-Торфянским, когда еще у последнего фамилия состояла только из первой части. Да, в начале он был просто Шатурманом. Этот медбрат тоже заметил в шкафу много литературы, но именно такой, какая больше соответствовала адвокату, нежели тому, чем занимался Шатурман, а именно – психиатрией, с многочисленными пометками его собственной рукой… Доктор взял себе это на ум, кое-что разведал, а затем, видимо, разузнав, что у Шатурмана водится крупный капитал, попытался шантажировать последнего, потребовав с него крупную сумму!

– Уточните, все же, что включает в себя «кое-что». Чего конкретного узнал этот доктор Тушканцев?

– Ну, там… Что у его бывшего однокурсника, переквалифицировавшегося из хирурга в психиатра, в клинике находился подпольный мануфактурный цех, что неслучайно у него такая шикарная квартира, антикварный шкаф… Шатурман-Торфянский быстро расправился с шантажистом Исидором и на этом-то и погорел. Дело в том, что его жертва, что-то заранее почувствовав, успела оставить записку на случай своей внезапной кончины. Убийце, учитывая факт расправы над Тушканцевым, а также эксплуатацию больных, присудили «пятнашку», а тут амнистия, треть осужденных за хищения госсобственности была освобождена, в их число попал и он. Отсидев всего несколько лет, Шатурман вышел на свободу. Помог и адвокат, на этот раз при дорасследовании сумевший доказать, что убийство было совершено случайно.

– Случайно!.. – проворчал Бреев и покачал красиво посаженной на широкие плечи головой. Заложив руки за спину, он двинулся в даль по дорожке к большим окнам с видом на Кремль.

– Так точно, случайно!.. – повторил капитан, не замечая, как кулак за спиной генерала ему тут же погрозил. – Выйдя на свободу, наш фигурант устроился в мастерские психоневрологического диспансера, где пациенты клепали из бумаги копеечные конверты, и вновь взялся за старое, собственноручно подчеркнув в книжке УК СССР, что за это наказание грозит от двух до семи лет, приписав слово – «всего». Этот срок его, видимо, совсем не пугал. Его цех стал шить уже по заграничным лекалам. Он приобрел ткацкие станки, самые современные трикотажные машины, на что районным отделом здравоохранения была выделена значительная сумма. Статус таких мастерских для работников с частичной потерей здоровья по законодательству позволял закупать целый ряд станков, и жажда наживы заставила фигуранта поставить в диспансере также и вязальные машины, за которыми, однако, оказалось трудно работать даже здоровым людям. Здесь он явно перешел черту, нарушил главный постулат трудотерапии. Ведь ее цель – помогать больным людям, а не зарабатывать на них, хотя, конечно, нельзя не учитывать и материальной заинтересованности. Вы согласны, товарищ генерал?

– В данном случае, это неважно.

– Так вот. Ни о каком стимулировании здесь не было даже речи! За все годы работы он ни разу не заплатил больным, даже прачке. Его стимулом было – личное обогащение любой ценой! Он не затратил ни одного рубля на улучшение условий их труда. Чистый мерзавец! Согласитесь, что любой труд должен быть вознагражден!

– Это верно. Кстати, вы довольны повышением оклада?

– Благодарю, полагаю, что да.

– Хорошо, я уточню, чтобы здесь не было никакой ошибки.

В душе капитана появилась широкая улыбка, и ему стоило большого труда взять себя в руки, чтобы не выглядеть обиженным или неблагодарным на работе, которую он горячо любил.

– Я не мироед, товарищ генерал! – все же, четко и хрипловато ответил он, с силой заталкивая улыбку, проявлявшуюся на лице, на место – в сферу непроницаемого облика личины аналитика-сыщика. – Виноват, но я не то, что этот наш субъект!..

– Хорошо, хорошо, я все учту!

IV

– К концу семидесятых годов его пациенты работали уже в три смены, то есть полные сутки, в режиме обычной небольшой трикотажной фабрики. Товар начал сбываться в Тверской, Владимирской и Рязанской областях, где тогда криминальный текстильсбыт уже контролировал подпольный предприниматель Ананий Анциферов, отец нашего фигуранта Герберта, и стал одним из самых надежных его поставщиков. Затем фабрикант-психиатр вновь оплошал: допустил превышение в счетах стоимости, якобы, сбываемого сырья, но не вещей, которые шили и вязали его работники. И вновь был осужден. Но тут вдруг вспомнили Хрущева, давшего решительный бой валютчикам, фарцовщикам и подпольным директорам, когда в стране закрыли до пятидесяти подпольных предприятий, работавших еще на «сталинских» льготных условиях. Новая власть указала на недопустимость работать сомнительным артелям в атмосфере ощущения безнаказанности. Есть шайка – смертная казнь. Тут Шатурманов, спасая собственную жизнь, и сдал все свое имущество, а заодно и старого подельника, Анания Ферапонтовича Анциферова по кличке «Червонный дед». Того в спешном порядке расстреляли.

– На сколько я помню, с этим самым «Червонным дедом» ушла и тайна его золотых подземелий, на которые, чтобы сократить себе срок отсидки, тогда и указали его бывшие подельники. Кажется, места этих кладов были в городе Карабахе. Но это не подтвердилось.

– Так точно. Тогда же вскрылось, что за кличкой «Червонный», то есть «золотой», стоит как раз его золото, а не везение деда с червонным тузом в игре в карты, как считалось его криминальными подельниками. В их числе фигурировал тогда на новом суде и Шатурман. Приговоренный к высшей мере Анциферов оставил следствию список поставщиков и указал, что получил от одного только Шатурмана огромный денежный процент. Часть клада, о котором умолчал Ананий Анциферов, с большим трудом была обнаружена на соседней с его дачным участком территории: более центнера золота в слитках, триста карат драгоценных камней, на миллионы наличных, килограммы золотых и серебряных монет царской чеканки и всякий антиквариат. Часть последнего, правда, состояла из какой-то пустячной мишуры, которой дали совсем низкую цену. Вся сумма его богатства в то время была равна эквиваленту отработки одного человека за одну зарплату в течение полутора тысячи лет! Тут власти поняли, что истинные масштабы хищений и золотых кладов им не удается узнать никогда и поторопились применить высшую меру наказания для десятка особо разбогатевших преступников.