«Три кашалота». Розы под глорией солнца. Детектив-фэнтези. Книга 66

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Розы под глорией солнца. Детектив-фэнтези. Книга 66

I

Генерал Бреев, в начавшиеся сутки постояв у окна с видом на Кремль, где на солнце ярко отражали свет макушки башен, вернулся к столу, но не сел, а остался стоять, приподняв руку и облокотившись на спинку крутящегося кресла. Казалось, он еще не до конца покончил с утренней зарядкой и с большим удовольствием предался бы гимнастическим упражнениям. А, будь он в Крыму, на любимых им керченских пляжах, возможно, в эту минуту он нырял бы в прохладные утренние волны изумрудного моря. Возможно даже, учитывая открывшееся дело, он об этом и подумал. Но работа «Трех кашалотов» – ведомства по розыску драгоценностей с целью пополнения золотых запасников гохрана страны не должна была простаивать ни минуты.

– Продолжайте, Игнатий Васильевич! – попросил, быть может, и с мысленным вздохом генерал. Впрочем, выглядел он собранным, хорошо выспавшимся, с тщательно побритым лицом и, как всегда, готовым мужественно и цепко воспринимать любую информацию; сейчас он смотрел строгим, собранным пытливым взором. Темно-серые глаза его под густыми черными ровными бровями, туго затянутый галстук под высокой сильной шеей, жесткий и гладкий ворот сорочки – все шло к его темному костюму в еле приметную полоску, в котором весь он смотрелся «с иголочки». Было ему немногим за сорок лет. Под ним отмеривали по ковру свои метры изящные лакированные туфли на толстой подошве, делавшей фигуру генерала несколько долговязой, хотя он был немногим выше среднего роста и широкоплечим. Под трубами рукавов виднелись края сорочки с большими запонками, скрадывавшими несколько излишнюю силу кистей его рук, в том числе, кулаков, когда он, время от времени разминая пальцы, невольно показывал их своим ковровым дорожкам, будто грозя, или клал их перед собой на крышку стола со вставкой из зеленой змеиной кожи. Поблескивающие золотые часы на руке делали фигуру генерала похожей на успешного дипломата, на котором держится мир.

– Фигурантка, жительница Керченского полуострова из пригорода Акманайска Нелли Тарасовна Каретная в целом довольно харизматичная девица, – отвечал начальник отдела сверочного анализа данных автоматизированных систем «Осада-С» капитан Хлынов. – На первый взгляд она – типичная цветочница или садовод. Видно, что работы не боится, ее руки – руки труженицы, поколотые розами, так сказать, в зеленке и йоде. Но вот претензии у нее, что у той торговки, которой мало воздуха только оттого, что слишком бойко идет торговля, и она требует, чтобы покупатели не теснились и не дышали на нее ни табаком, ни перегаром, дабы не нанести вреда ее бесценным букетам, пока она не бросит за них выручку в свою кассу. Не знаю, насколько важно здесь фиксировать эпизод, что один из таких вот ее покупателей, некто Богдан Ерофеев, после ссоры с ней был найден мертвым на отдаленном участке морского берега, где то ли заснул пьяным и насмерть обгорел, то ли его вынули из какой-то печи с ожогами и выбросили на морскую гальку. Его омывали морские волны, но при желании рядом можно было бы найти и пустые бутылки из-под спиртного, но этим уже не занимались. Местные знали его как одного из забулдыг. Можно, конечно, задаться вопросом: зачем ему понадобилось покупать цветы, если он мог нарвать их на городских клумбах?..

– Ладно… Пусть так… – произнес Бреев и прикоснулся согнутым указательным пальцем к кончику носа. – Однако, наша цветочница проходит у нас как свидетельница? – спросил он.

– Так точно!

– Цветы и впрямь чем-то особенные?

– Что-то такое необычное в ее хозяйстве в целом присутствует! Но этот вывод на грани интуиции! – отвечал капитан.

– И сама она в целом, я вижу, также вызывает у вас ощущение вредоносной фигуры?

По тону генерала Хлынов почувствовал, что тот не хотел бы остаться разочарованным тою, что смело выступила против преступной группы, пытавшейся на рынке силой захватить ее торговый ряд, раскидавшей ее сосуды с букетами и затоптавшей цветы. С ее помощью были составлены фотороботы, по которым информационная система ведомства определила фанатичных искателей древних крымских кладов.

Но и факты, свидетельствующие не в ее пользу, были не менее красноречивыми.

– Посудите сами, товарищ генерал! Пришла Каретная в мэрию и стала жаловаться на то, что у подножия горы, где раскинулся ее сад-цветник, так и не разбили парк, как обещали в предвыборной программе. Дескать, под это обещание она открыла бизнес, ибо ее цветам нужен дополнительный поток кислорода снизу. А на соседнем холме поставили ветряки, и, опять же, с претензией, что эти, понимаете ли, «мельницы» своими лопастями рвут на куски идущий с моря равномерный поток ветра, якобы, зафиксированный ею какими-то приборами до того, как она решилась на организацию оранжереи. И этот вот фактор, по ее расчетам, повлияет на «розы микро-ветров», содержащих цветочную пыльцу. С противоположной стороны на холме поставили гелиостат, что аккумулирует энергию солнца, так и тут наша цветочница указывает на какие-то вредоносные для ее бизнеса параметры: что, дескать, построенные солнечные ловушки изменили параметры глории сочности света на ее клумбах, на которую прежде она также так сильно рассчитывала.

– Она не права?

Хлынов задумался.

– Трудно сказать, Георгий Иванович, – ответил за него тоже несколько задумчиво полковник Халтурин. – Но несколько удивляет тот факт, что Каретная при всей своей въедливости, педантичности и расчетливости не ссылается на несомненную пользу пчел, которых она также по соседству лишилась, поскольку на месте ветряков и гелиостатов стояли большие пасеки с десятками ульев. Но именно под ними, когда копали котлованы, нашли «лабиринты Минотавров», в каждом из которых был обнаружен свой клад, правда, с незначительными драгоценностями, но откуда, не вскрой лабиринты внешними вскрышными работами, невозможно было бы выбраться. На то указали математические расчеты, как только была сделана специальная детальная аэрофотосъемка с летательного аппарата.

– Хорошо, присаживайтесь.

– Лабиринт, на самом деле, – очень искусная древняя ловушка, как говорится, в системе «четыре Д»! – сказала капитан Тетерина. – В те эпохи до такого не мог бы додуматься обычный человеческий мозг…

– То есть, Зоя Петровна, у вас возникла версия, что наша цветочница могла знать об этих загадочных сакральных кладах?

– Я допускаю, что Каретная неслучайно рассредоточила свое хозяйство на подобных кладах-ловушках, а претензии озвучивает с целью отвести подозрение если не от своей таинственной вершины, то от самой себя, если драгоценности под ее цветником все же сыщутся и к ней самой могут возникнуть вопросы у полиции.

– Полиции? Мне казалось, вы хотели сказать, что вопросы к фигурантке возникнут, если очередной древний клад на этой земле обнаружится с помощью нашего ведомства. Ведь все мы рассчитываем именно на это, не так ли?!

– Так точно, товарищ генерал!

– В таком случае мы могли бы рапортовать о выполнении суточного плана? – с надеждой спросил Халтурин.

– Очень хотелось бы в это верить, Михаил Александрович! – уклончиво ответил Бреев.

За этим следовало только одно: если сокровища обнаружатся под домом Каретной, а попутно какие-либо еще, это не гарантирует, что будет засчитан план и на завтрашний день.

II

– Какие приняты меры, Михаил Александрович? – обратился Бреев к полковнику.

– На место прямо с домашних кроватей отправлены майор Сбарский и с ним группа прикрытия.

Бреев взглянул на экран своего монитора, всмотрелся в него и удовлетворенно кивнул.

– Да, я вижу, благодарю вас. Оперативно сработали.

– Надо сказать «спасибо» и «Сапфиру», – подхватила тему старший лейтенант отдела цифровизации релейной коррекции объектов наблюдения «Циркон» старший лейтенант Эмиргалеева. – Он мгновенно среагировал на информацию в сети и, связав с этим событием действия фигурантки, как владелицы земли между двух холмов с кладами, логически вывел, что пощупать землю под центральной частью двух вершин – самое миленькое дело!

– Ну что ж, Дина Хабибовна! Фигурантка так фигурантка. Так ее и классифицируем. Молчание Каретной относительно ликвидированных пасек в самом деле не может не насторожить, ведь если она такая правдорубка, то должна была бы упомянуть и ущемленные права бизнесменов-соседей. Ведь это логично – бороться не врозь, а сообща!

– Да. Я считаю, что такая забывчивость с ее стороны слишком даже подозрительна! – сказал оператор отдела системного изучения закономерностей флоры и фауны «Сизиф» старший лейтенант Казбек Султанов. – При том, что от такой дамочки можно было ожидать обвинений и в том, что рои пчел обеспечивали пестики и тычинки необходимой тенью и, следовательно, прохладой, а теперь придется тратиться на холодильные установки. Словом, такой прокол!

– «Девицы», «дамочки»… Она что, Казбек Имранович, так хороша собой?

– Виноват! Это, конечно же, не относится к делу. Я хотел сказать, что от такой, понимаешь ли, зануды и скандалистки, любой рынок заплачет!

– Но она все же оказала и полиции, и нам услугу, не станем этого забывать! – мягко урезонил Бреев.

– Да, товарищ генерал, надо было бы отдать ей должное, но… – позволила себе слегка возразить оператор отдела проверки алгоритмов цифровизации и фиксации данных «Пацифида» старший лейтенант Ковалева.

– Вы так считаете, Каролина Ивановна? Поделитесь с нами своими соображениями.

– Этой Нелли Каретной можно было бы отдать должное, только если бы за ее мужественным поступком не стояло нечто большее! – Встав ровно и независимо, уверенная в своем праве быть красивой пышной шатенкой и пленять окружающих тонким ароматом французских духов, она продолжила, далеко выпирая полные губы, едва не касаясь ими слегка крючковатого, но изящного носа: – На пути в мэрию, где она учинила нечто схожее со скандалом и накатала несколько жалоб и заявлений кряду, она побывала в пункте переливания крови и поделилась редкостным резус-фактором для одного из пострадавших в авиакатастрофе. Это был частный самолет, который, кстати, не раз видели пролетавшим над теми самыми двумя крымскими сопками, между которыми и раскинут ее розарий.

– Что выяснилось о владельце самолета, Дина Хабибовна?

– Выяснилось, – встав, отвечала Эмиргалеева, в глазах мужчин споря с пышной красотой Ковалевой своими утонченными манерами, тонкими чертами лица и тонким мелодичным голосом, – что самолет принадлежал украинской компании. Владельцем его является российский гражданин, житель Крыма, некто Арутюн Пономарян, по неизвестным причинам отказавшийся, как выяснилось, от старого имени Артем и старой фамилии Пономаренко. Крушение произошло в море, недалеко от берега, где он собирался приводниться, да не рассчитал высоту волн, причем, в виду старого родительского дома, где проживает его престарелый отец, вернее отчим, Зосим Григорьевич Паламарчук, усыновивший его в семилетнем возрасте со старой фамилией Пономаренко, но давший ему, по-видимому, свое отчество, например, если бы ребенок не помнил имя отца, либо не хотел о нем помнить, тогда как мог носить фамилию матери, растившей его в незамужестве.

– Мне видится, что столь подробная информация на данный момент несколько преждевременна! – сказал Бреев. – Какие следы ведут нас к драгоценностям? Нашлись ли еще охотники за ними, помимо нас? И если да, то кто способен нам помешать?

– В самом деле! Давайте танцевать от Каретной! – добавил свое слово и Халтурин. – Казбек Имранович, что нам докладывает группа Сбарского?

– Майор Сбарский сообщает, что связь Каретной с Пономаряном, которому предназначалась ее кровь, не установлена, – несколько косолапо поднявшись и слегка раскачиваясь, продолжил Султанов. – Но он был школьным приятелем нынешнего дружка Каретной, коим является некто Ахмет Ахметзянович Раскусоев, родом из Дагестана, из древнего рода, потомки которого ныне в большинстве своем занимаются цветочным бизнесом. Сам же Ахмет Раскусоев по профессии, хотя давно на вольных хлебах, археолог. Из его известных прошлых заслуг – лишь несколько случайных, так сказать, «фрагментальных» находок, но все они – замечательные образцы примитивных кремневых орудий труда охотничьих стойбищ и пещерных стоянок палеолитического, мезолитического и неолетического человека. В одной из местных газет публиковалась статья с его интервью, вот выдержка из нее. – Султанов уткнул палец в гаджет и, слегка переминаясь с ногу на ногу, постарался сосредоточиться. – «Я могу сказать только о могильнике Гаспры и горы Кошки у Семеиза, – сказал мой собеседник Ахмет, – потому что, – пояснил он, – это относится к моей эпохе, эпохе раннего железа с золотыми спайками его фрагментов в орудиях труда и орудиях охоты!» Слово «моей», – пишет далее корреспондент, – было произнесено археологом так, словно, никто в Крыму не то что не знал о некоторых особенностях использования металлов той эпохи лучше него, но будто бы и не должен был знать: то есть, с сомнением и неохотой, будто проговорился случайно. С учетом того, что под Семеизом на самом деле были обнаружены золотые артефакты, такие, как тот же железный нож с удобной рукояткой из золота, мне почудилась в его откровении также и некая зависть к кому-то, смешанная с гневом. Эта черта встречается у некоторых представителей кавказских и крымских народов, и я не заострил на ней внимания всерьез. Но, правда, невольно подумал: «Ахмет с кем-то лично поделился им открытой тайной, а кто-то попросту украл его славу. И не был ли им тот самый Евклид Перехарев, что у могильника Гаспры и горы Кошки открыл на туристической тропе торговлю копиями артефактов с позолоченными и бронзовыми деталями по железным фигурам, стилизованным под предметы обихода начала железного века. Набирает обороты и торговля овечьими шкурами, пользующимися все большей популярностью оттого, что ни один турист в попытках превратить эти шкуры в золотое руно не ушел с пустыми руками. Речные и ручьевые источники, взятые в аренду ушлым предпринимателем, на самом деле содержат золотой песок, и после погружения на их дно овечьей шкуры, в течение нескольких часов любой турист, для которого открыта зона отдыха, становится свидетелем чуда, словно бы, древней Колхиды: на его глазах после специальной осушки приобретенной шкуры в специальной камере высыпается до нескольких граммов чистого золота. Желающим из него тут же куется золотое кольцо. Растет количество желающих здесь же обручиться…

II

I

…Стоявший у своей лавки у горы Кошка и делавший вид, что он, поникший и ручной, не принадлежащий сам себе, несчастный и забытый всеми торговец поделками под старину Эвклид Перехарев, едва заметив очередную подошедшую пару влюбленных, пожелавших обручиться, – а жених потягивал из бутылки, – раскинул руки, и, воскликнув: «Капитолина Восславна!», бросился едва ли не наперерез чуть отпрянувшей от него девушки лет двадцати пяти, но успел схватить ее за руки.

– Какими судьбами вы здесь, в моей дикой долине, о, королева овощных рядов?! Я думал, что вы уже по ту сторону границы, и на Украине вам предложен пост министра всех рынков и базаров!

Капитолина сразу признала Евклида и, засмеявшись, поспешила успокоить своего спутника, крепкого жилистого чернявого мужчину лет тридцати, похожего на героя индийских фильмов и уже насупившего широкие и густые черные брови, хотя всего минуту назад он расслабленно потягивал пиво из бутылки.

– Ленчик, познакомься! Это мой новый сосед по даче! Дом прежнего хозяина снесли и проложили дорогу к вершине горы, ну, где понаставили ловушек солнечных лучей! Как же их?..

– Гелиостатов. Я помню. И что?

– Бросай свое пиво и доставай скорее кошелек! Или уже забыл, что сам уговорил меня приехать сюда обручиться?

– О! Сейчас мы бросим овечью шкуру в реку и насобираем золота для обручального колечка! – начал было Евклид.

– Нет, погоди!.. Давай безо всяких там шкур, ладно? – ответил он ей и повернулся к шоумену. – Я хочу купить готовое золото или лучше сразу кольцо нужного размера! Наверняка прячешь всякие под полой?! – довольно нахраписто обратился он к Евклиду, нехотя пожав его мягкотелую женственную руку, словно, сделав большое одолжение, ради невесты, брезгливо тряхнув кистью и даже незаметно обтерев ее о свою красную с белыми цветами рубаху, спускавшуюся едва ли не до колен. – Я хочу сейчас же надеть кольцо моей избраннице! – сказал он, посылая Капитолине самую сладкую улыбку. Евклид заметил, что подошедший за этой парой человек с пакетом для сбора пустых бутылок хотел было подобрать и ту, которую, опорожнив до последнего глотка, поставил на камень Ленчик, но вдруг сильно вздрогнул и поспешил отвернуться, чтобы уйти восвояси. Он так и сделал, но Евклид успел заметить, как переменился в лице и Ленчик, узнав в забулдыге знакомого.

Сделав вид, что ничего не видел, ничего не заметил, Евклид продолжил обработку парочки:

– Надо соблюсти хотя бы ритуал. Давайте деньги, и я спущусь к реке, чтобы хотя бы омочить шкурку: уверен, что к ней тут же прилипнет микрон золота, и традиция обручения не будет нарушена!

– Микрон золота есть всюду, даже в моей слюне! – небрежно сказал Ленчик и сплюнул.

– Ну, Ленчик!.. Я хочу, давай соблюдем традицию!

– Ладно, можете сходить к реке, так и быть, подожду минуту! А денежки, вот они! Только для начала дай-ка мне еще одну бутылочку пива! И рыбку! Я тут посижу, покараулю все это добро, – кивнул он на лавку, – погляжу на всю эту красоту, может, покемарю в тени! – Он вынул из кармана и показал пачку банкнот. – Ты, надеюсь, не против, Капа?..

– Прошло не более двадцати минут, пока Эвклид с Капитолиной не вернулись на место, и этого времени, товарищ полковник, – докладывал капитан Хлынов, – хватило, чтобы люди Ленчика, то есть залетного мошенника и шантажиста Леонида Коростелева, по кличке «Карусель», попытались схватить забулдыгу Богдана Ерофеева, тому же на беду броситься к сушильной камере и запереться в ней изнутри в ожидании хозяина лавки Перехарева. А когда беднягу в ней хорошенько поджарили, включив нагревательные элементы от мощных аккумуляторов, и он сам не вылез оттуда, обгоревший и очумевший, его схватили, довезли до моря и, залив нутро водкой, бросили на берегу.

– Если Леонид Коростылев делал вид, что собрался обручиться с Капитолиной Волошиной, и даже мог на ней жениться, чтобы вскоре же и развестись, что не проблема для мошенника, значит, он знал, что у нее есть что-то подороже ее комнаты в кооперативной квартире и примитивного дачного участка?

– Так точно! Недаром ее называли «королевой рынка», то есть успешной фигурой в овощном бизнесе. Сама себе на уме, очевидно имея хорошее жилье на Украине, либо где-нибудь в том же Крыму, она имела цель обогащения и в городке Анфиладном.

– Одна из версий, товарищ полковник, напрашивается сама собой! – сказала Эмиргалеева. – Она связана все с тем же телом горы с гелиостатами. Зачем так цепляться за крохотный участок в полторы сотки с мизерным домишком, если в нем нет даже погреба, откуда можно добраться до древних сокровищ?!

– Тогда она может являться сообщницей археолога Ахмета Раскусоева, например, предоставив ему свою землю для его археологических изысканий, либо же самого Евклида Перехарева, который занимается подделками древних артефактов, а также их стилизацией, наращивая золотые элементы и выдавая их за предметы царской роскоши.

– Но если она такая хитрая лиса, то как могла попасться на удочку мошеннику Леониду Коростылеву? – спросил Султанов.

– Во-первых, он мог вскружить ей голову, как любой красавец мужчина влюбившейся женщине! – отреагировала капитан Тетерина. – А, во-вторых, может, для того и попалась на его удочку, чтобы, в свою очередь, подцепить его самого на свой крючок!

– Мне эта версия кажется перспективной! – сказал Халтурин. – Их у нас скапливается целый клубок, и прежде чем копить новые, следует не забывать, что распутывать его придется нам самим! Поэтому в своих соображениях и предварительных выводах будем все осмотрительнее и точнее! Итак, выясняется, что Капитолина обладает такими компетенциями, что способна и на тройную игру, если не сказать больше!..

– Вы намекаете, товарищ полковник, что она может являться агентом каких-нибудь спецслужб?

– Все возможно! Но если и так, то дай-то бог, чтобы наших!

IV

– Если бы прийти в гости к вам, Капитолина Восславна, было только по территории России! О, поверьте мне, это для меня был бы сущий пустяк, но ведь вы на Украине, и зайти в гости, чтобы даже попить чайку и испробовать вашего кабачкового варенья или варенья из розовых лепестков – уже большая проблема! Увы, мы разграничены непреодолимой чертой, и она в нашей крови! И даже я, чистый, насколько это возможно, армянин, даже я, у которого паспорт на самом лице, часто не могу спокойно попросту прогуляться по земле своих предков!

– По земле предков?! Но Крым – это, Роман Арменович, вам не гора Арарат! Хотя… Может, вы не в курсе, но я доложу вам, что тарелки для солнечных лучей на моей горе, имеют марку «Арарат»!

– И даже это не меняет дела! Я не могу подняться к вам, как прежде, любуясь красотами ваших стройных рядов грядок и капустных полей, напоминающих бутоны особого вида роз, как, должны были любоваться ими и первобытные влюбленные!

– Нет такой вероятности! Тогда не было роз! – на удивление твердо и капризно отреагировала Капитолина и сжала складки губ. Но их тут же разжало желание застолбить свою дистанцию раз и навсегда. – Той капусты, о которой говорите вы, нет в мире ни у кого! Ее вывела я сама! И для этого, а также для моих плодовых деревьев, потребовался комплекс идеальных условий, включая и вашу пасеку по соседству, где теперь проложена дорога к этим ужасным тарелкам!.. Я подозреваю, они, как магнит, вбирают в себя солнечные лучи с пространства размером в несколько футбольных полей!.. Ну, вы понимаете, есть такая мера площадей!

– Вы очень умны!

– Я это знаю. И потому спрошу напрямик: зачем вы пришли ко мне в гости? Уверяю вас, я не присвоила себе ни одного улья, хотя из вежливости вы могли бы продать мне хотя бы один.

– Я не знал, что это для вас так важно! Мне предложили хорошие деньги! Но дело в том, что полторы сотки вашей земли – это часть моих, Романа Карояна, шести соток, которые я, увы, вынужден был продать. Я пришел, чтобы предупредить вас: в любую минуту сюда могут прийти хозяева и попросить вас освободить помещение.

– У меня что, нет времени даже подумать? – спросила Капитолина. – Хотя, деньги мне сейчас очень не помешают. Я выхожу замуж, и мне не хотелось бы идти под венец бесприданницей!

– О, на этот счет не беспокойтесь! Деньги мы вам переведем немедленно. Вы освобождаете свою дачу, и через полчаса можете зайти в банк царицей Крымской! А сейчас я вынужден вас покинуть. Это недалеко, как раз рядом с вашим забором, между двумя вершинами с гелиостатами и той, которую сейчас занимает ваша конкурентка, цветочница Нелли Каретная…

Вскоре Кароян был у Каретной.

– К сожалению, вам придется покинуть это место, – вещал он ей. – Думаю, что вы это переживете, но ваши уникальные розы на десятке квадратных метров – нет. Хотите, я лично спасу их. Сюда придут мои люди, загрузят цветы с большим пластом земли в машину и увезут в дендрарий Раскусоевых. Вы же знаете – их древний турецкий род занимается цветочным бизнесом. И я заплачу намного больше, если вы передадите мне и рецепт выращивания ваших неподражаемых бутонов «Глория Крыма» и «Сияние солнца», – обрабатывал он новую потенциальную жертву.

– Я не могу этого! – протестовала Нелли, и ее отказ звучал так, словно, ростки, листья и бутоны прекрасной «Глории Крыма» и чудесного «Сияния солнца» она должна была извлечь из своей генетической клетки, а не из селекции диких цветов розы-рогозы, шиповника и двух розовидных растений с той же крымской горы Кошки у Семеиза и с горы Арарат, что находилась на территории Турции. Тем, кто достал там «Вулканическую розу», пришлось немало потрудиться. Это место являлось вулканическим массивом на востоке Турции, самой высокой вершиной ее и Армянского нагорья, состоящей из двух слившихся основаниями конусов спящих вулканов – Большого и Малого Араратов. И цветок, растущий на морозе среди вечных снегов и ценящий каждый солнечный лучик в разряженном воздухе, доставали с высоты свыше пяти километров. «Может, тебе еще рассказать о том, что цветок растет только на почве с золотой рудой, и если бы не сложный и зловеще раздвигающийся бассейн, хотя первоначально и представлявший собой единую непрерывную впадину, то теперь там работала бы крылатая горная золотодобывающая техника? А что если «Ноев ковчег», который пристал к этой горе, и был одним из таких аппаратов?»

– Ну, хотя бы, откажитесь от «Посвящения любви Хачатура»! Юлить не буду! Исполняется двести лет, как мой соотечественник Хачатур Абовян совершил свое храброе восхождение на вершину. Это было первое зарегистрированное восхождение, и мы сейчас готовим грандиозный праздник! Мы должны вырастить целое море таких роз и распространить их по всему миру. Сколько процентов вы хотите с каждого проданного цветка?