Помни меня такой

– Спасибо, если бы дверь не выдержала…– сказала она просто.

– Собирайся. Нам нужно уходить. Пока он не вернулся. – нетерпеливо перебил Артем

Спустя час почти-что бега по дороге, петляющей между старых полей, они остановились на привал.

– Лина, – он опустился рядом. – Сними обувь. Я должен посмотреть.

– Всё хорошо. Я уже обработала…

– Ты обработала вчера, – он говорил твёрдо, не оставляя возможности для возражений.

Она помедлила, потом медленно стянула ботинок. За ним – второй. Носки были в крови, бинты, которые она накладывала ночью, превратились в грязные лохмотья. Артём стиснул зубы. Он ожидал чего-то подобного, но не настолько.

– Зачем ты соврала? – спросил он, осторожно разматывая бинты.

– Не хотела, чтобы ты… – она запнулась.

– Чтобы я что? Пожалел? Решил, что ты обуза?

– Чтобы ты понял, что я не дойду, – тихо сказала она.

Он поднял голову. В её глазах не было страха – только какая-то обречённая усталость, которая напугала его больше, чем любой медведь.

– Глупости, – сказал он, возвращаясь к перевязке. – Дойдёшь. Я помогу.

– Ты не понимаешь…

– А что тут понимать? Ноги в крови, воспаление начинается. Я видел и хуже. У меня на посту был случай – парень пришёл с раздробленной ступнёй. Так его выходили. И он теперь бегает быстрее меня.

Она не ответила. Смотрела, как он аккуратно обрабатывает раны антисептиком, накладывает свежие бинты. Когда он закончил, она тихо сказала:

– Спасибо.

– Не за что. Но в следующий раз, если что-то болит – говори. Я не кусаюсь. В отличие от некоторых лесных обитателей.

Она слабо улыбнулась, и он помог ей обуться.

– Ну что, идём? – он протянул руку.

Она взялась за неё, поднялась. Сделала шаг, другой – походка стала чуть увереннее.

– Идём, – сказала она.

И они пошли дальше, оставляя за спиной деревню, медвежьи следы и ночной страх. Артём знал одно: он выполнит приказ и сделает всё, чтобы она дошла. Даже если для этого придётся нести её на себе.

Глава 3

Утро выдалось серым и влажным. Дождь, начавшийся ещё вечером, так и не закончился – он превратился в мелкую морось, которая оседала на одежде.

Они шли медленнее, чем планировалось. Артём заметил это почти сразу – его привычный шаг, рассчитанный на одиночные переходы, явно не подходил для двоих. Особенно для той, у кого ноги были стёрты в кровь, а лёгкие, судя по сбитому дыханию, работали на пределе. Он приноровился, сбавил темп, и скоро они двигались со скоростью, которая казалась ему черепашьей, но Лина больше не задыхалась.

Артём заметил, что она перестала прятать усталость. Вчера ещё старалась идти бодро, делала вид, что привалы ей не нужны, что она полна сил. Сегодня же просто шла, не пытаясь казаться сильнее, чем есть. То ли силы притворяться кончились, то ли… он покосился на неё. То ли она начала доверять ему настолько, что перестала видеть смысл в этой игре. Артём поймал себя на мысли, что ему нравится второй вариант.

– Давай остановимся, – предложил он через час, когда они вышли к небольшому ручью, петляющему между камней.

– Смотри, – сказал он, протягивая карту. – Есть две дороги. Та, что наверху, короче на пару часов, но там подъёмы и спуски. По низу дольше, зато ровнее. Предлагаю идти по второй.

– Мы и так отстаём. Если пойдём в обход, опоздаем ещё больше, – сказала она, рассматривая карту.

– Никуда мы не опоздаем, – он повернулся к ней. – Можем идти хоть на день дольше, хоть на два.

– Но… – Она посмотрела на него с каким-то новым выражением: не привычная настороженность, не благодарность за помощь, а что-то другое. Будто она впервые увидела в нём не просто спасителя, который выполняет приказ, а человека, который сам выбирает, как поступить.

– Я же обуза, иду медленно, – тихо сказала она.

– Ты не обуза, – отрезал он жёстче, чем собирался. – Ты человек, которого я должен довести. И я доведу.

Объездная дорога тянулась вдоль линии электропередач. Столбы давно покосились и местами заросли диким виноградом, оборванные провода свисали до земли. Раньше здесь, наверное, ездили грузовики, возили что-то на соседние базы. Теперь асфальт растрескался, и из швов лезла жёсткая трава.

Они шли молча, но тишина уже не давила. Артём заметил, что Лина начала чаще смотреть по сторонам – не с тревогой, выискивая опасность, а с любопытством. Её взгляд задерживался на старых вывесках, на брошенных машинах, на деревьях, растущих вдоль дороги.

– Ты когда-нибудь была в таких местах? – спросил он, показывая на полуразрушенное здание у дороги – бывшее кафе, о чём говорила покосившаяся вывеска с чашкой кофе.

– Нет, – она покачала головой. – Раньше я почти не путешествовала. А потом убежище, где я жила… оно было под землёй. Мы почти не выходили наружу. А когда выходили – всегда быстро, по делу, и сразу обратно. Я никогда просто так не гуляла. Не смотрела.

– А сейчас? Как тебе?

– Необычно, – она чуть улыбнулась. – Странно, да? Мир разрушен, всё вокруг мертво, а я нахожу это красивым.

– Не мертво, – поправил он. – Просто другое. Посмотри вон туда.

Он указал на пролом в асфальте, откуда тянулись к солнцу молодые побеги. Они были ярко-зелёными, почти неестественно живыми на фоне серого бетона.

– Природа не спрашивает разрешения, – сказал он. – Ей всё равно. Она просто живёт.

– А люди? – она посмотрела на него. – Какие они в городе? Тоже живут, несмотря ни на что?

– Некоторые да, – он помолчал. – Но многие – нет. Застряли в мире до катастрофы. Или в первые месяцы после. Не могут двигаться дальше.

– А ты смог?

Он не ответил сразу. Шёл, глядя под ноги, переступая через трещины в асфальте. Вопрос был неудобным, но она спросила без напора – просто из любопытства, без желания залезть в душу.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Наверное, да. Но не потому, что я сильный. Просто… не видел смысла стоять на месте. Мир изменился. Прошлого уже не вернуть, и нужно было продолжать жить дальше.

Ещё какое-то время они шли молча.

– Артём, – кажется, она впервые назвала его по имени, – а чем ты занимался до всего этого?

– Жил как все. Учился. Мечтал о хорошей работе и о мотоцикле, старом, чтобы перебрать своими руками. А потом всё кончилось, и стало не до мотоциклов.

К полудню они вышли к развилке, где старая объездная дорога пересекалась с железнодорожной насыпью.

– Куда идём? – спросила Лина

Артём остановился, достал карту, разложил на плоском камне.

– Дальше, – сказал он, водя пальцем по бумаге. – Идём по низине, потом сворачиваем на старую трассу. Это займёт дня полтора, зато дорога ровная и есть где укрыться.

Лина склонилась над картой, рассматривая пометки.

– А почему ты не хочешь идти через мост? – спросила она, ткнув пальцем.

– Потому что это риск, – он убрал руку. – Мост в плохом состоянии. Если там не пройти, придётся возвращаться и терять время. А в низине я уверен.

– Но, если он в хорошем состоянии, мы выиграем сутки, – она подняла глаза. – И запасы сэкономим. И меньше будем торчать под открытым небом.

– В низине тоже есть укрытия.

– Артём, – она говорила спокойно, но настойчиво. – Чем дольше мы идём, тем больше шансов наткнуться на что-то опасное. Нам нужно как можно быстрее дойти до города.

Он молчал, потому что она была права. Чёрт возьми, она была абсолютно права. Он избегал моста не из-за объективной оценки рисков, а потому, что ему просто не нравилась идея идти по ненадёжной конструкции.

– Ладно, идём к мосту, – сказал он, складывая карту. – Посмотрим на месте.

– Договорились, – она улыбнулась. – Командир.

Он покачал головой, пряча улыбку, и зашагал вверх по насыпи.

Мост показался из-за поворота неожиданно – огромная конструкция из ржавого металла, перекинутая через глубокое ущелье. Когда-то здесь ходили поезда, соединяя южные регионы с центром. Теперь рельсы покрыла коррозия, шпалы сгнили. Несколько пролётов просели, боковые ограждения местами отсутствовали, а в середине зиял провал – видимо, часть настила обрушилась. Но обойти его можно было по сохранившимся боковым балкам.

– Ну что? – спросила Лина, подходя ближе. Она вглядывалась в ущелье, и он видел, как напряглись её плечи. Высота пугала её, впрочем, как и его.

– Идём в обход, – сказал он, разворачиваясь.

– Нет, – она мотнула головой и схватила его за рукав. – Мы же пришли посмотреть. Посмотрели. Он выглядит… проходимым.

– Лина, в обход – почти два дня по дороге, а здесь мы можем сорваться, провалиться, да мало ли…

– Но ты же не знаешь наверняка, – она шагнула ближе к краю. – Давай пройдём хотя бы немного, проверим. Если будет совсем плохо – вернёмся.

– Лина…

– Артём, – она повернулась к нему, и в её голосе появилась твёрдость, которой он раньше не слышал. – Я видела карту. Обход – это не просто два дня. Это два дня по открытой местности. Это риск потерять ещё больше времени, если что-то пойдёт не так. А здесь – полчаса, и мы на той стороне. Я хочу попробовать.

Он стиснул зубы. Она была права – по всем раскладам, мост был меньшим злом. И он это знал, но что-то внутри отчаянно сопротивлялось.

– Ладно, – кивнул он. – Идём. Но я иду первым. И ты делаешь только то, что я говорю. Если скажу «назад» – разворачиваемся и уходим, без споров.

– Договорились, – она кивнула.

Он ступил на металлический настил первым, проверяя, как поведут себя конструкции. Мост жалобно скрипнул, но выдержал. Артём сделал ещё несколько шагов, прислушиваясь. Вроде держится.

– Давай, – сказал он, обернувшись. – Иди за мной.

Она ступила на мост, и сразу стало заметно, как ей страшно. Пальцы побелели, вцепившись в ржавую балку. Но она шла, не останавливаясь, держась за его спину взглядом.

Они прошли примерно треть пути, когда Артём почувствовал, как металл под ногой прогнулся сильнее, чем должен был. Он замер, прислушиваясь. Сердце забилось где-то в горле.

– Артём? – голос Лины прозвучал напряжённо.

– Всё нормально, – он сделал шаг. – Просто старая ржавчина.

Он подошёл к провалу. И в этот момент его накрыло.

Высота.

Он не боялся её раньше. Точнее, думал, что не боится. Но сейчас, когда он увидел впереди зияющую пустоту, когда ветер качнул конструкцию, и под ногами что-то застонало, его сковало.

Ноги стали ватными. Дыхание перехватило. Он смотрел на провал и не мог заставить себя сделать шаг.

– Артём? – Лина шагнула ближе, и ему показалось, что мост качнулся под их весом. – Ты чего?

Он почувствовал, как сердце пропустило удар.

– Всё хорошо, – выдавил он, но голос предательски дрогнул. – Сейчас… сейчас.

Он попытался переступить. Нога не слушалась. Он смотрел на узкие балки, по которым нужно было идти, на пустоту под ними, и внутри всё сжималось в ледяной ком.

– Тебе страшно, – сказала Лина. Это был не вопрос.

– Нет, – он сглотнул. – Я просто…

– Артём, – она шагнула вперёд, встала рядом с ним, взяла за руку. Её ладонь была тёплой и сухой. – Посмотри на меня.

Он повернул голову. Она стояла совсем близко – хрупкая и бледная. Но в её глазах не было страха. Только спокойствие.

– Смотри на меня, – повторила она. – Не вниз. На меня.

– Я не могу, – он чувствовал, как стыд жжёт щёки, как пот выступает на лбу, как его трясёт. Он, который должен был её вести, который обещал защитить, застыл посреди моста, как перепуганный мальчишка. – Лина, я… я не могу.

– Можешь, – она сжала его руку.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю, – она шагнула ближе, и теперь они стояли плечом к плечу. – Я тоже боюсь. Боюсь, что не дойду. Боюсь, что умру где-нибудь по дороге, но я всё равно иду. Потому что другого выхода нет. И у тебя его нет.

– Артём, – она сказала его имя так, как будто это было единственное слово, которое имело значение. – Ты веришь мне?

– Верю, – прошептал он.

– Тогда иди за мной.

Она взяла его за руку и потянула вперёд. Он сделал шаг. Металл под ногой скрипнул, но выдержал.

– Хорошо, – сказала она. – Ещё.

Ещё шаг. Они стали обходить провал. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди, ноги не гнулись.

– Смотри на меня. Говори что-нибудь.

– О чём? – его голос звучал хрипло.

– О чём хочешь. Просто говори.

– Здесь… здесь раньше поезда ходили, – начал он, глядя в её глаза. – До Катастрофы. Грузовые, пассажирские. Этот мост соединял юг с центром. Мой отец рассказывал, что когда-то здесь было оживлённое движение. А потом…

– Потом? – она вела его, шаг за шагом.

– Потом построили новую ветку, в обход. А этот оставили как запасной. И когда всё случилось… – он споткнулся, но она удержала его. – Когда всё случилось, этот мост оказался единственным, что уцелело. Всё вокруг разбомбили, а он стоит. Представляешь?

– Представляю, – она говорила спокойно, ровно, и её голос был якорем, за который он цеплялся.

Они прошли ещё несколько шагов.

– Твой отец был военным? – спросила Лина.

– Нет. Учителем, – он говорил, глядя в её глаза, и это помогало. – Он не любил болтать, но иногда, когда выпьет, начинал говорить о том, как устроен мир. Говорил, что мы живём в хрупком равновесии. Что достаточно одного толчка – и всё рухнет.

– Он оказался прав.

– Оказался, – горько усмехнулся Артём.

Они шли медленно, но уверенно. Лина не отпускала его руку, и это прикосновение было единственным, что имело значение. Высота, ветер, ржавый металл под ногами – всё это стало фоном. Он видел только её.

– А твоя мать? – спросила она, когда они обходили провал, переступая по узкой балке.

– Мать была врачом. Хирургом, – он чувствовал, как напряжение отпускает мышцы. – Она говорила, что в её работе главное – не навреди. И всегда проверяла свои действия по десять раз, прежде чем сделать. Она была… она была хорошим человеком. Добрым. Я часто думаю, что, если бы больше людей были такими, как она, ничего бы не случилось.

– Может, и не случилось бы, – тихо сказала Лина.

Они почти дошли. Артём старался смотреть только на край моста – твёрдую землю, траву, камни. Совсем близко.

Он крепче сжал её руку и почувствовал, как её пальцы дрожат. Впервые он понял, что ей тоже страшно. Что она боялась всё это время.

Последние шаги они прошли молча. Когда под ногами заскрипел настил, Лина сказала:

– Всё, мы пришли.

Артём остановился, глубоко вздохнул и только тогда понял, что его трясёт. Мелкой, предательской дрожью. Ноги подогнулись.

– Лина, спасибо, – прошептал он.

– За что? – она села рядом, не глядя на него.

– За то, что ты здесь, – выдохнул он.

Он посмотрел на свою ладонь. Там остались красные следы от её ногтей, но он не чувствовал боли.

– Прошли, – выдохнула она.

Ветер трепал волосы и забирался под одежду, а они сидели на земле, глядя на пройденный мост.

До темноты оставалось около часа, когда они вышли к окраинам небольшого посёлка. Он встречал их тишиной. Не той живой тишиной леса, наполненной шорохами и птичьими голосами, а глухой, мёртвой тишиной брошенного места.

Дома были разными. Некоторые ещё сохраняли остатки былой крепости – кирпичные стены, шиферные крыши, пустые глазницы окон. Другие превратились в груды обломков, заросших бурьяном. Они остановились у одного из домов – деревянного, с резными наличниками, которые ещё можно было разглядеть под слоем облупившейся краски. Крыша провалилась, окна выбиты, но крыльцо сохранилось, и на нём даже стояло старое кресло-качалка, покосившееся на одну ножку.

– Как будто кто-то вышел на минуту и не вернулся, – сказала Лина.

Артём повёл их к старой школе, про которую ему рассказывали коллеги. По дороге он делился тем, что знал об этом месте. Посёлок раньше был большим – почти город. Здесь имелись свой хлебозавод, школа, детский сад, даже небольшой кинотеатр. Люди работали в основном на железной дороге – через станцию проходили составы с юга на север. Однако после катастрофы люди сюда так и не вернулись.

Школа показалась за поворотом – небольшое двухэтажное здание казалось почти нетронутым временем. Только присмотревшись, можно было заметить, что крыша местами провалилась, стёкла в некоторых окнах выбиты, а стены покрыты паутиной трещин. Но в целом здание держалось крепко.

Перед школой был небольшой сквер – аллея из старых лип, которые разрослись вширь, закрывая небо густой кроной, скамейки, вросшие в землю, флагшток без флага, ржавый и покосившийся. И посреди сквера – памятник, который Артём не сразу разглядел из-за зарослей сирени. Когда они подошли ближе, он увидел, что это фигура учительницы с книгой в руках, стоящая на постаменте. Женщина в длинном платье, склонившаяся над раскрытой книгой, словно читала её невидимым детям.

Они обошли памятник и направились к школе. Вход был через центральный подъезд – массивные деревянные двери, которые когда-то были заперты, но теперь висели на одной петле, распахнутые настежь. Артём заглянул внутрь, посветил фонариком. Там было темно, но чисто – по крайней мере, никаких следов недавнего пребывания зверей или людей.

– Заходи, – сказал он, пропуская Лину вперёд.

В тёмном вестибюле на стенах висели стенды: расписания уроков, правила поведения, список выпускников. Всё выцвело, осыпалось, но ещё можно было разобрать буквы. Артём посветил на один из них, и они увидели фотографии – чёрно-белые, пожелтевшие. Улыбающиеся лица, строгие учителя, дети в школьной форме.

– Как будто время остановилось, – прошептала Лина.

Они пошли по коридору первого этажа. Классные комнаты были открыты, и в каждой можно было разглядеть следы той жизни, что здесь кипела. В одном классе на доске всё ещё была написана формула – мелом, который не стёрся за годы. В другом – на стенах висели плакаты с буквами и цифрами, азбука в картинках: «А» – арбуз, «Б» – барабан. На подоконниках стояли горшки с засохшими цветами.

– Здесь, видимо, был младший блок, – сказал Артём, когда они заглянули в комнату, где парты были маленькими, а на стене висела карта мира с яркими флажками и детские рисунки.

Лина вошла внутрь, провела рукой по парте. На ней кто-то выцарапал ножом имя – «Саша». Рядом сердечко и ещё одно имя, которое уже нельзя было разобрать.

– Интересно, что с ними стало, – тихо сказала она.

– Не думай об этом, – посоветовал Артём. – Это ничего не изменит.

– В том убежище, где я жила, не было детей, – сказала она тихо, не отрывая взгляда от рисунков. – Вообще. Только взрослые. И все были… заняты. Своими делами, своими страхами. Я скучала по детскому смеху. Даже не знаю почему.

– Ты любишь детей? – спросил Артём, раскладывая спальные мешки.

– Наверное, – она взяла в руки один из рисунков – на нём был нарисован дом с трубой, из которой шёл дым, и три фигурки: большая, поменьше и совсем маленькая. – В семье я была единственным ребёнком.

Они поднялись на второй этаж. Здесь классы были больше – для старшеклассников. На стенах – портреты учёных, писателей, исторических деятелей. В одном из кабинетов, который, судя по табличке, был физической лабораторией, всё ещё стояли старые приборы.

– Как будто люди просто вышли и забыли вернуться, – сказала Лина, разглядывая пробирки в шкафу. – Всё оставили.

– Так и было, – Артём выглянул в окно. С высоты второго этажа была видна вся улица – пустые дома, заросшие палисадники, и где-то далеко – лента железной дороги, уходящая к горизонту. – В первые дни многие думали, что это временно. Что через неделю всё наладится. Брали с собой только самое необходимое, а остальное оставляли на потом.

– Но потом не наступило, – закончила она.

– Не наступило, – согласился он.

Они заняли один из классов на втором этаже. Артём занялся привычным делом – проверил окна, запер дверь на засов, который сохранился, разложил спальные мешки, достал еду. Лина осмотрела шкафы и взяла одну из книг.

Она села на пол, прислонившись спиной к шкафу поближе к окну, и открыла книгу.

– Артём, – сказала она, когда он сел рядом, протягивая ей банку с тушёнкой и фонарик. – А ты веришь, что когда-нибудь всё это снова вернётся?

– Что именно?

– Ну, эти дома, школа… Люди вернутся, дети будут учиться.

Он задумался. Вопрос был не из простых.

– Не знаю, – ответил он честно.

Она улыбнулась – той тихой, грустной улыбкой.

– Я бы хотела снова учиться в такой школе, – сказала она. – Сидеть за партой, писать мелом на доске, списывать у соседа, когда не выучила урок. Глупо, да?

– Нормально, – он откинулся на спальный мешок. – Я тоже иногда об этом думаю. Как ходил в столовую с друзьями, как спорил с преподавателями, как боялся экзаменов. Кажется, что это было в другой жизни.

Они ели молча. Артём чувствовал, как напряжение дня постепенно отпускает, как усталость разливается по телу. Лина сидела рядом, перелистывая страницы книги.

– «А я остаюся с тобой, – прочитала она вслух. – С тобой, моя белая ночь…» – она подняла глаза. – Красиво, правда?

– Правда, – он не знал стихов, но сейчас, глядя на неё, освещённую светом фонаря, с книгой в руках, он понимал, что такое красота.

– Расскажи о Городе-17, – попросила она. – Не официальную версию. Свою.

– Свою? – он задумался. – Моя версия простая. Город – это убежище. Место, где люди делятся на тех, кто ещё пытается строить, и тех, кто уже сдался. Первые работают, восстанавливают производство, сажают огороды, учат детей. Вторые – пьют, дерутся, ждут, что кто-то придёт и спасёт их. Или не ждут, им уже всё равно.

– А ты к кому относишь себя?

– Не знаю, – честно ответил он. – Иногда кажется, что я строю. Иду куда-то, делаю что-то. А иногда… ловлю себя на мысли, что я просто существую. День за днём. Как автомат.

– А ты охранник, – рассмеялась она.

Артём не выдержал и тоже рассмеялся этой глупой шутке.

– Артём, – сказала она, когда они начали устраиваться на ночлег. – Расскажи ещё что-нибудь. Просто так.

– О чём?

– Не знаю. О чём хочешь.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Хочешь, расскажу о море? – предложил он.

– О море? – в её голосе послышалось удивление. – Я никогда не была на море.

– Я видел его всего один раз. Мы с родителями поехали на юг, в небольшой городок. Я был пацаном, лет двенадцать, наверное. И помню, как вышел на пляж рано утром, когда ещё никого не было. И море было… спокойным. Огромным. Оно шумело…

Он говорил, а она слушала, прикрыв глаза. Он рассказывал о запахе соли, о чайках, которые кружили над водой, о том, как впервые попробовал морскую воду и удивился, что она горькая.

Её дыхание становилось всё более ровным, а на губах застыла улыбка. Девушка заснула, а Артём лежал, глядя на её лицо. Сейчас она была особенно хрупкой и беззащитной. Днём она всегда казалась такой уверенной, даже немного резкой, а сейчас – совсем другая. Раньше он никогда не замечал, какие у неё длинные ресницы – они чуть подрагивали во сне, будто пытались поймать какой-то неуловимый образ. Губы были чуть приоткрыты, и в этом было что-то удивительно трогательное. Ему вдруг захотелось запомнить каждую мелочь: маленькую родинку у виска, прядь волос, упавшую на лоб, едва заметную морщинку между бровей, которая сейчас почти разгладилась. Он поймал себя на мысли, что улыбается, и тут же смутился – будто его застали за чем-то очень личным.

Он погасил свет и отвернулся, прислушиваясь к убаюкивающему вою ветра за окном.

Утром он проснулся от того, что кто-то трогал его за плечо. Открыл глаза – Лина сидела рядом, уже полностью одетая.

– Ты чего? – он сел, протирая глаза. – Ещё рано.

– Я хотела показать тебе кое-что, – она улыбнулась.

Она повела его на крыльцо. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в розовые и золотые тона.

– Красиво, – сказал Артём, садясь рядом с ней на ступеньки.

– Я раньше не замечала, насколько наш мир красивый, – сказала Лина, не отрывая взгляда от восхода. – Он казался мне огромным, враждебным, холодным. Местом, где всё настроено против тебя.

Он не знал, что ответить. Просто сидел рядом, чувствуя тепло её плеча.

Они завтракали на крыльце, наслаждаясь рассветом. Когда собрались и вышли на дорогу, Артём поймал себя на мысли, что смотрит на неё иначе. Раньше он видел в ней человека, которого нужно доставить. Теперь он отчётливо понимал, что ему приятно наконец-то быть не одному.