«Три кашалота». Супружеская нежность и боль. Детектив-фэнтези. Книга 64

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Супружеская нежность и боль. Детектив-фэнтези. Книга 64

I

Начальник оперативно-аналитического отдела «Сократ» полковник Халтурин под взглядом генерала Бреева, опершись на руки как на железные рычаги, и с опущенной вниз крупной головой, медленно и шумно поднял высокую фигуру над столом. Сидевший рядом заместитель его службы «Сократ» майор Сбарский, тоже богатырской стати, казалось, подстраховал шефа, вернее, качнувшийся под ним стул, грозящий накрениться и упасть, положив на спинку тяжелую ладонь; массивный стул, однако, слегка заскользил кривыми ножками по швам паркета и чуть задребезжал. Полковник неспешно разгладил лежащие перед ним документы. На все ушло около полминуты. Этого времени хватило, чтобы Бреев, вдруг, легко поднявшись со своего крутящегося кресла на колесиках, тоже медленно, по мягкой ковровой дорожке сделал несколько шагов по направлению к далеким окнам и заложил руки за спину. Докладчик понял, что слишком замешкался. Начатое шествие к окнам с видом на Кремль теперь могло не прерваться до тех пор, пока в глазах руководителя ведомства по розыску драгметаллов «Три кашалота» не заиграют зайчики церковных куполов и фигуры кремлевских башен, а потому полковник начал невольно громче обычного.

– Кх!..Товарищ генерал!..

Бреев, продолжая движение сильной, напряженной, пружинистой походкой, хотя и шел медленно и неслышно, в лакированных туфлях, с прямой осанкой, в безупречном гражданском иссиня-черном костюме в тончайшую серую полоску, казалось, не повел и ухом. Приближавшийся вид золотых куполов и рубиновых звезд привлекал и манил его больше, чем результаты первых предварительных отчетов, которые он мог бы и без устных докладов прочесть сейчас на экране своего монитора. Но день только начинался, и подчиненные должны были чувствовать, что если он, генерал, потратил на них свое время, то с каждого из них спросится и больше, и строже.

– Дело, которое необходимо решить сегодня ради выполнения нашей производственной программы, – в конце концов, доложил Халтурин, – уже обросло, как минимум, тремя необходимыми для анализа факторами. Это, во-первых, хищение уникальных листов сверхпрочного углеродистого золота; во-вторых, это произошедшие в связи с данным хищением убийства, а также то, что след привел к нашему бывшему фигуранту, молодому заведующему лабораторией института демографии Вадиму Христофоровичу Суржеву, зятю другого бывшего фигуранта, Ивана Мефодьевича Лихолетова, являющемуся, в свою очередь, сыном известного в прошлом ученого Мефодия Ариановича Лихолетова. Первый является мужем, второй отцом, а третий дедом другой нашей фигурантки – топ-модели Лоли Суржевой. Кстати, и мать Суржевой также фигурировала в связи с делом о хищении золота на руднике с упорными рудами в Красноярском крае, оказав свою неоценимую услугу.

Сделав паузу, пока Бреев не повернулся к собравшимся на совещании, уже заинтересовавшимся данным делом, Халтурин хотел было продолжить доклад, но Бреев, направляясь обратно, так же громче обычного сообщил:

– Вышеизложенные обстоятельства, квалифицированные нашей электронной системой «Сапфир», как требующие особой щепетильности в подходе к делам Суржева, вызвали у меня необходимость приостановить некоторые действия со стороны полиции и прокуратуры. Однако это потребует от нас ускорить всю аналитическую, а если потребуется, и оперативную работу в местах совершения и расследования преступлений.

– Несомненно, Георгий Иванович! Мы постараемся, насколько хватит сил.

Бреев усмехнулся. Этого хватило, чтобы Халтурин, перегруппировавшись, сам предоставил слово начальнику отдела «Мираж» капитану Фридлину.

– Доложите всем нам, Карп Валентинович, в чем суть проблемы, связанной с деятельностью Суржева.

– Слушаюсь!.. Но в начале доложу, что нам известно о золотом прокате, – начал он, склонившись над открытой папкой с документами. – А узнать удалось следующее. Первое, это то, что о его пропаже заявила одна из компаний тщательно охраняемых складов амальгамной продукции в районе знаменитого Олимпиадинского золоторудного месторождения, расположенного, как известно, в центре Енисейского кряжа. Здесь, в особо охраняемой зоне, хранились золотые слитки и несколько партий золотых листов и рулонов неизвестного предназначения, которые их владельцам во времена, когда за рубеж отправлялись тысячи тонн драгоценных металлов, то есть после распада Советского Союза, удалось каким-то образом сохранить, указав о них в документации, как о материалах для изготовления кровельных покрытий. Эти листы и рулоны хранились здесь десятилетия, не находя применения, пока загадочно не исчезли.

– Чем подтверждено, что исчезнувшие со склада изделия были из золота? – спросил Бреев.

– Об этом перед смертью сообщил попавший в больницу в результате случайного отравления начальник лаборатории на аффинажной фабрике некто Родион Яковлевич Зах, по совместительству ответственный за хранение лабораторного оборудования на складе. Подтверждение его словам он просил найти в документации ученого Мефодия Ариановича Лихолетова, вместе с которым, как утверждал, контролировал изготовление данных драгоценных листов и рулонов на специальном оборудовании уникального секретного цеха, доставленного по приказу бывшего руководителя Комитета госбезопасности, а затем руководителя страны Андропова в Красноярский край за пять-семь лет до полной реструктуризации Орского завода обработки цветных металлов в Оренбуржье. Лихолетов же является дедом жены Суржева, к которому, то есть, в его лабораторию в Москве, в конце концов, и пришли полицейские сыщики.

– И нашли часть этого золота! Да, об этом нам уже доложили! – сказал Бреев, постояв у своего кресла с положенной на его высокую спинку широкой ладонью и вновь занимая позицию за своим столом.

– Как раз то, что драгметалл был использован на изготовление уникальной камеры контроля за выхаживанием плода в чреве матери, и вынуждает нас сделать тщательный анализ сложившейся ситуации, прежде чем мы начнем трепать нервы молодому ученому! Я так понимаю нашу задачу! – сказал Халтурин.

– Так точно! – подтвердил Фридлин. – Прокуратура же подключена к делу потому, что начато расследование обстоятельств смерти Заха, начавших, благодаря его сведениям о пропаже золотых листов и рулонов, складываться в пользу рождения версии о преднамеренном покушении на его жизнь.

– Что, впрочем, естественно! – прервал Халтурин. – А теперь позвольте перейти к части, характеризующей деятельность ученого Суржева как весьма подозрительную. Доложит начальник отдела «Поток» старший лейтенант Свиридова. Прошу вас, Маргарита Витальевна.

– Слушаюсь!.. Здесь, товарищ генерал, – немедленно поднялась она и доложила, встав в пол-оборота к Брееву, – надо учесть следующее обстоятельство. Хотя работа молодого ученого и связана с использованием его персональных научных открытий, не исключено, что она переходит известные границы с точки зрения медицинской этики и морали. Во-первых, фигурант Суржев содержит лабораторию не в здании института демографии, а в арендованном им соседнем пятиэтажном доме, где проведена полная реконструкция с поднятием крыши, обширном мансардном помещении. Причем, величина этой установки, имеющая название «Надя», как можете убедиться сами, – Свиридова, взяв пульт, включила большой экран общего монитора, – величиной с добрую дачную баню, и она никак не могла бы появиться там после указанной реконструкции дома.

– То есть, она была собрана до того, как сверху над ней была сооружена эта отдельная четырехскатная крыша! – сказал Халтурин, – и мы должны будем изучить эту взаимосвязь: стройки и купли в мансарде отдельного помещения, оборудованного по индивидуальному проекту!

– Будет исполнено, Михаил Александрович… Во-вторых, фигурант принимает заказы от иностранных граждан. Официально их выполнено уже несколько десятков, и все под видом лабораторных исследований беременных женщин разных национальностей.

– Что ж, тут, я чую, будет не так просто подкопаться к фигуранту: институт демографических проблем не может ограничиваться изучением проблем рождаемости и вынашивания плода только лишь российского происхождения! – сказал Сбарский.

II

– В-третьих, – спокойно продолжила Свиридова, дослушав замечание майора, – только что по моему запросу поступили новые данные: в гостинице убиты двое супругов – граждане Штатов. Это случилось после того, как вчера вечером они отправили большую сумму денег на счет лаборатории Суржева, а, кроме того, встретившись с ним ранее, расплатились с ним двумя слитками золота.

– Очень странная сделка!

– И очень, очень подозрительная!

– Так точно! По данным полиции, эта супружеская пара погибших была взята под контроль преступников в первый же день, как она прибыла в Москву. Одной из причин этого могла послужить их ментальность как независимых в финансовом отношении субъектов. Поселившись в гостинице, каждый из них тут же открыл свой банковский счет и стал распоряжаться личными средствами по своему усмотрению, как у себя дома. Они не учли того, что бравирование капиталами сразу же бросилось в глаза хотя бы элементарным завистникам, имеющим связи с криминальным миром, я уже не говорю о том, если речь идет о покушении на их общий счет, который, разумеется, в американских семьях открывается для совершения крупных покупок и покрытия расходов на детей. Убитые имели двух взрослых детей. Сына и дочь. Когда были просмотрены данные их переговоров с Толидо, городом, откуда они родом, выяснилось, что сегодня прямо из аэропорта их забеременевшая от неизвестного человека дочь должна была быть на приеме у Суржева.

– Так он что, помимо разных чудес в своей камере «Надя» может распознать и об отце по состоянию плода в лоне забеременевшей? – спросила руководитель отдела «Бом-П» Фирасова-Худышкина.

– Этого я утверждать не могу! – ответила Свиридова. – Но супруги американцы – индийского происхождения. И здесь можно рассматривать сразу несколько причин, отчего, во-первых, сама дочь не пожелала информировать родителей, кто отец ее ребенка, и, во-вторых, под каким именно предлогом и во имя какой конкретной цели индийская чета принудила дочь согласиться на сеанс у русского специалиста. В данном случае я считаю, товарищ генерал, нам важно зафиксировать, что Суржев, судя по теме его исследований, – знаток особенностей всех рас и их культур, всех специфических непреложных правил взаимоотношений в среде их родственников.

– И он, как ответственное за моральное исполнение своего долга лицо, должен был бы хорошо знать не только те красные линии, которые отделяют цивилизацию от варварства, но и те, которые в профессиональной деятельности отделяют этические поступки от преднамеренных преступлений.

– Здесь, правда, существует своя тонкая грань: что считать преступлением и какое действо, приведшее к трагедии, преднамеренным! – подал голос начальник отдела «Аспект» Абросимов.

– Да, несомненно! Тем более, что при рассмотрении аспектов народных традиций не обойтись без своих исключений, таких, как близкородственные связи, охватывающие в некоторых странах Востока половину населения, или, к примеру, брак между кузенами, что вообще одно из довольно распространенных явлений даже в европейской цивилизации.

– Возвращаясь к проблеме Суржева, считаю, – продолжала Свиридова, – что индийская чета могла просить у него все что угодно: или то, что помешало бы нежелательному браку, или, напротив, изменить что-либо в свойстве плода матери, что устранило бы препятствия для совершения традиционного ритуала брака. А это регулируется и религиозными соображениями, а в той же Индии и кастовыми традициями.

– Не забудем, – сказал Бреев, – что в отношении Суржева в адрес коллег из полиции и прокуратуры мы должны выразить четкую позицию.

– Это так, товарищ генерал! – отвечала Свиридова. – Но ведь и там, я полагаю, не против объективного анализа, когда в брак вступают люди одной религиозной, сословной или племенной группы.

– Да, но не тогда, когда порочные обычаи приводят к устойчивым генетическим заболеваниям на уровне целых популяций, а то и к отдельным мутациям. Вспомним, что грешившая этим династия Габсбургов пострадала от генетического вырождения. Слава богу, у нас в России родственных союзов менее одного процента!

– Но, все же, тоже имеют место быть. Один из клиентов Суржева, – продолжала Свиридова, – наш соотечественник, некто Ирина Захаровна Зах. Она уже обращалась в родильные дома, выражая желание родить ребенка в воде, в специальной ванне. В принципе, это практикуется у нас уже почти полвека, но эта процедура до сих пор вызывает свои вопросы.

– Выходит, убитый начальник лаборатории Родион Зах, раз уж он ссылался на знакомство с ученым Лихолетовым, мог иметь сведения о существовании такого способа облегчения родов беременной с отклонениями ношения плода от нормы, и он мог сообщить об этом своей родственнице. А такое отклонение, скорее всего, имеется, иначе зачем бы было так настойчиво искать нетрадиционные способы рождения?

– Все так может и быть! – согласился Халтурин, когда Бреев вновь по привычке встал и тихо в задумчивости зашагал по кабинету. – Попробуем проработать версии об убитых американцах.

– Лучше, товарищ полковник, идти по индийскому следу! – возразил начальник отдела «Осада-С» Туляков.

– Что ж, поделитесь своими соображениями, Гавриил Юрьевич! Я вижу, вы подготовились?

– Так точно!.. Во-первых, у индианки, а она могла забеременеть и в Индии, а не в Штатах, могла произойти связь с родственником, а затем выяснилось, что в животе у нее зреет несчастный калека. Ведь в ее родной стране священного Ганга из-за подобных связей в городах живут уже толпы страшных уличных калек. Второе… Традиционно браки там заключать имеют право только представители одной касты, причем, социальный статус жениха должен быть выше, чем у невесты. Кто знает, может, наш гений Суржев получил право свыше переформатировать зародыш одной касты в другую? В-третьих, – продолжал Туляков, – в этой стране, как говорится, не ведется и речи о том, чтобы развестись или вступить в повторный брак. Это попросту запрещено! В связи с этим, может звучать как шутка возможность корректировки на установке Суржева каких-нибудь функций или изменений в организме женщины, которые позволят ей, разводящейся с мужем, официально получить статус девушки. Ну, если каким-то образом устранить из матки память о присутствии там мужского начала. Каково?

– А таково, что это бред! – сказала Свиридова.

– И что это попросту противно! – сказала Фирасова-Худышкина.

– А вы что скажете, Светлана Осиповна? – обратился Сбарский       к молча сидевшей справа от него, с краю стола, старшему лейтенанту отдела «Дуэт» Мережковой, которая при этом вдруг заметно вздрогнула.

– Что?.. А-а-а!.. Нет уж! – почти вскрикнула она. – Если побывала замужем, так уж будь доброй не лезь в клуб невинных девиц! – ответила она, как показалось, неуверенно и с расстройством. Этот вопрос, как почувствовали все, оказался для нее отчего-то слишком болезненным. Генерал, очнувшись от своих дум, пристально посмотрел на нее.

– И уж, конечно, – заявила сама Мережкова, – там запрещены аборты, и мы можем предположить, что дочь убитых прилетела сделать аборт к нам.

– Из Штатов? Оттуда, где прерывание беременности, а тем более представительницами цветных рас только приветствуется?! Вы что, Светлана Осиповна, с луны свалились?! Вы, можно сказать, попали пальцем в небо! Аборты на Индостане разрешены, но к ним там не прибегают!

– Ну, не знаю! – сказала Мережкова. – Может, ей, индианке, ставшей жить в Штатах, родители решили переформатировать сознание?

– Опять мимо, Светлана! – бросила Фирасова-Худышкина, – Суржев занимается детьми. И если убитые и попросили его изменить сознание, то не дочери, а их внуку или внучке.

– Не будем делать поспешных выводов! – прервал спорщиков Халтурин. – Если он облегчает женщине роды, это не значит, что он беспокоится исключительно о ребенке.

– Да, сфера интересов фигуранта обширна. У каждого народа на планете имеются свои представления о семье и семейных традициях, и в его работах – проблемы не только о том, где и как продолжать свой род, но и как женщине стать более привлекательной для партнера. Кто-то удлиняет девушкам шею с помощью все возрастающего числа обвивающих ее колец, кто-то вставляет в язык серьгу, кто-то просто ходит в фитнес-центр подкачать мускулатуру, кто-то изводит себя диетой и, случается, до смертельного исхода…

– Да, а кто-то, как наша фигурантка, жена Суржева топ-модель Лоли, – сказала Мережкова с нотками грусти и обиды в голосе, – вынуждена видеть себя привлекательной в ее вечном сомнении: верен ли ей Суржев или нет? Если нет, остаться ли верной самой? Любят ли они друг друга? А, может, их любовь – это только механическое исполнение супружеского долга? И вообще!..

– Мы ведем речь о механическом раскачивании кроватей?

– Кровати существуют не только для сна, хоть влюбленным, хоть нет!

– Ну, будет, будет! Не наше дело обсуждать подобные детали! – остановил миг веселья участников совещания, грозящего обратиться в пошлость, Халтурин.

– Вот что, Светлана Осиповна, – сказал, не поведя и ухом и несколько в растяжку генерал Бреев, посмотрев на экран своего монитора. – Я даю вам задание внимательно проследить за самочувствием топ-модели. Жилище Суржевых, разумеется, взято под наблюдение полицией. Вероятно, не обошлось без «жучков» и видеокамер, но там установлен и наш всевидящий и все слышащий прибор «Аватар». Так что, идите к себе, надевайте шлем-наушники и больше не отвлекайтесь на другие проблемы! Потом отчитаетесь перед полковником!

– Будет исполнено, Георгий Иванович! – ответила Мережкова тихо и немного со вздохом.

III

Прийдя к себе в отдел, она заняла рабочее место, и посмотрела на шлем-наушники «Аватар», позволявшие залезть в мозги топ-модели Лоли. Но прежде она взглянула на себя со стороны и поняла, что на совещании могла с головой выдать себя, все свое растрепанное, расшатанное состояние сердца, души и нервов. И уж точно, решила она, это не могло ускользнуть от ничего не упускающего взора генерала Бреева. И это задание он ей дал нарочно, точно зная, как во многом совпадают ее мысли с мыслями той же Суржевой, с душевным состоянием которой она, старший лейтенант отдела дорасследования фактов и эпизодов «Дуэт», хорошо ознакомилась во время ведения ведомством прежнего дела о семье Суржевых, включая отца и мать Лоли.

В отличие от Лоли, – думала Мережкова, – она, Светлана, хотя и не была топ-моделью, но с детства была спортивной гимнасткой и, так уж вышло, имела точно такую же фигуру, рост, даже походку, как у Лоли. А тут, оказалось, еще и близкую, родственную душу. Никто в отделе, но разве что, может, генерал, не подозревал, что она с тех пор продолжала внимательно следить за жизнью Лоли, видя ее на экране телевизора, бывая на ее выступлениях-дефиле в театра мод Крынкина, покупая журналы с ее портретами, с ее интервью, со статьями о ней. И незаметно для себя она, Светлана, стала сравнивать себя с нею. Она знала, что Лоли, решившей прервать работу в театре, все не удавалось забеременеть, и она как будто оставила эту мечту иметь ребенка. Вот только у нее, Светланы, здесь вышло иначе. Она попала в переплет, забеременела, и по настоянию ее возлюбленного сегодня вечером должна была пойти на прием к Суржеву. Она не знала зачем, но согласилась. И только теперь, на совещании, узнав о том, чем сейчас занят муж Лоли, прежде занятый проблемами произрастания флоры, она осознала, в какую сферу втягивают ее, и ей стало страшно.

Как все вышло?.. Она, Светлана, интересовалась и жизнью ее подруги Галины, увлеченной тесной связью с байкерами. Целыми эскортами они зачастили в один из старых подземных тоннелей столицы, где в какой-то глубине долгого дорожного серпантина оказался клуб оздоровления невидимых человеческих оболочек, так называемых, чакр. Как-то позвонив Галине, она ближе познакомилась с ней и, узнав о путешествии в подземный оздоровительный центр, напросилась тоже съездить туда. Как бывший мастер спорта по гимнастике она хорошо вписалась в работу центра и быстро попала под влияние ее руководителя. С ним у нее завязался роман…

Из семи существующих чакр, как уже знала Светлана, у Лоли проблемной оказалась четвертая – сердечная чакра. Расположенная рядом с сердцем в груди, она управляла любовью и сопереживанием, влияя на романтические отношения и общее чувство любви к другим людям. С медицинской точки зрения, знала Светлана, эта чакра была напрямую связана как с сердцем, так и с кровообращением и функцией блуждающего нерва. Это же она, Светлана, всегда чувствовала и в себе. Теперь от своего любимого она знала и то, что при возросшей в ней неуравновешенности у нее повысился риск нервных срывов и тех же проблем с сердцем и кровообращением. А это вызвало в ней чувство обиды, плаксивости, беспокойства и депрессии. И что также хорошо усвоила она, Светлана, слушая уроки своего учителя, и что ощутила на себе, у нее возникли проблемы как с дарением, так и получением любви, которую в изобилии вначале дала эта чакра, когда ее затронула большая любовь к учителю.

Теперь, надевая на себя наушники-шлем «Аватара», Светлана попросила у господа как можно лучше настроить ей и шестую чакру – чакру «третьего глаза». Проницательность и способность рационально мыслить независимо от сложности ситуации, что заключалось в нем, третьем глазе, становилось выше личных переживаний. По науке, уже знала Светлана, эта чакра управляла ее левым и нижним полушарием мозга, а также ушами, носом и левым глазом. Что это значило, она точно не знала, но у нее слегка кружилась голова, и это говорило о том, что был несколько разбалансирован и весь ее «третий глаз». Светлана ударила по клавишам и ведомственная компьютерная система «Сапфир» послала ей звуковое сообщение:

– В вашем состоянии, товарищ старший лейтенант, при не выравненном «третьем глазе» вы на своем эмоциональном фронте можете испытать не только хронический стресс, беспокойство или безразличие, но также гнев и ярость… И еще вот что, давай-ка тебе заодно подправим и коронную чакру.

– А это где? – спросила, не в силах решить эту задачу быстрее «Сапфира», Светлана.

– Поищи ее у себя на макушке головы! Там, полагаю, покоится наша интуиция.

– Ах, да! Я вспомнила! Она соединяет нас, приглашая друг друга вспомнить, как мы связаны с собой и со всеми живыми существами на земле. Она связана с нашим правым и верхним полушарием мозга и правым глазом. Да, да, я вспомнила! Но как же я беседую с тобой, если ты, «Сапфир», прости, неживой!

Система промолчала.

– В общем, я поняла: мне надо все выправлять. Только не говори: «наша интуиция». У меня своя, у тебя – своя. Договорились? Запомни: ты – железный! И я не хочу, чтобы ты, как «Аватар», лез в мое подсознание! Иначе все ведомство будет знать, что у меня в голове, на сердце и на душе. А мне – плохо!

– Э-э! – ответила машина. – Эмоциональный дисбаланс, связанный с коронной чакрой, повлиял на твое высокомерие, гордыню, галлюцинацию и меланхолию! Но только прости, я уже схватил и все твои семейные проблемы. У тебя дед – инвалид афганской войны, он горд, не принимает твоей материальной помощи, но его старый «Запорожец» уже совсем развалюха. Дело и в том, что он без одной, левой руки и с протезом на правой ноге. И он мечтал бы о хорошей машине с ручным управлением, но это должно навсегда остаться его мечтой.

– Вот дальше этой моей проблемы, прошу тебя, ничего нигде случайно не распространи. Договорились?

– Да, договорились уже давно! Давай, включай свой «Аватар», но только будь уверена, что ни одна мысль фигурантки Лоли не ускользнет из цифровой ловушки моего железного мозга!

IV

Лоли, находясь дома, занималась делами на кухне: машинально чистила, резала, жарила и варила, при этом ее внимание было обращено к тому, что транслировалось с голубого экрана. Там шла демонстрация мод, и по подиуму вихлясто, будто на железных шарнирах, двигались, впечатывая в пол каждый шаг, будто железными туфлями и создавая много эффектного шума, девушки ее театра. И она, Лоли, была в их числе. Крынкин стоял в начале подиума, у кулис, и изящным пошлым взмахом руки провожал каждую «птичку» в полет под жадные и завистливые взоры как мужчин, так и женщин, находящихся в зрительном зале.

Подсознание же ее было занято весьма глубокими размышлениями. Каждая из этих топ-моделей, божьих созданий, – что-то глубоко говорило ей, – было еще достаточно молодо, свежо, но силы животворящих токов в сосудах и клетках каждой из них включали в себя свою неповторимую особенность. И потому все они по отношению друг к другу были не равны, как априори не могут быть идентичны и все населяющие планету люди… Да, да! Кажется, о чем-то таком постоянно твердит ей и ее Суржев… – послало подсознание импульс в сознание. – И потому у нее, Лоли, имеются и своя особенность, и свое предназначение, состоящие, быть может, и в том, что если и не рожать детей, то пленять своей красотой, формой тела, походкой многих других людей. Лишь бы не останавливался рост, после чего наступает невольное увядание. Рост сохраняет возможность еще чуть-чуть измениться в сторону умножения красоты, а без него – неизбежность обратных изменений и, вероятно, до неузнаваемости, пока и в самом увядании не наступит предел. И она, Лоли, уже с ужасом ждала того мига, когда очередной толчок ее сердца, пославший ток крови в форму растущих груди, бедер и кистей рук, вдруг наткнется на внезапное препятствие, не находя ни единого незаполненного пространства – свидетельства роста, и все опять откатится к сердцу уже безо всякого признака роста. А ей, Лоли, уже близко к тому, когда и в ней нечему будет расти, кроме того, что уже станет лишним, и за чем почувствуется неуют, недомогание, грусть и наступающий ужас конца. Он, ее Суржев, ее успокаивает, указывая на какую-то форму покоя и наслаждения, приходящего к каждому с прекращением роста, чтобы человек не сошел с ума, ощутив себя смертным. А в этом лишь то, что все человеку станет привычным: он переживет каждые новые сутки, уже ничего дурного в себе не заметив, лишь привычно отметив про себя перед зеркалом, шаря глазами по отраженному телу, что той же груди расти больше некуда, а если слегка и одрябла, то это – не новость, о том уже написаны огромные тома, и это надо просто принять, как новое знание. И что за беда, если нога или рука, имевшие притягательную округлость форм, чуть обмякли, стали податливей, а кожа на них перестала быть гладкой? И уж, конечно, с рождения будь готова к тому, что ничто на свете не способно побороть вдруг обнаруженную на лице первую предательскую морщинку!