«Три кашалота». Идеальный шрам танца бедер. Детектив-фэнтези. Книга 63

IV

У Лоли весь день трезвонила сотка. Она умудрилась не отключить ее и даже взять с собой на дефиле, где все, слава богу, для нее закончилось благополучно.

«Во всем виновата, – думала Лоли, – конечно же, жена Станиславского. Быть может, та хотела, чтобы она, Лоли, настолько вжилась в свою роль, чтобы безо всяких остатков совести принялась бездарно вилять бедрами на глазах у зрителей и комиссий, не оставив в глазах людей ничего, кроме похотной грязи?.. И чтобы потом за кулисами услышать это пошлое, по Станиславскому, – «Верю»?!.. Кстати, она чуть не свалилась вниз на глазах у всех при полной бездарности ей позвонившего!.. Вот именно!.. В самый неподходящий момент!.. Она чуть не сломала каблук и не упала на пышные телеса жены кутюрье Крынкина, проходя как раз мимо нее!.. Да, да!.. Чуть не сломала себе карьеру от неожиданности и позора, когда миниатюрный, как зажигалка, старый, удобный и дорогой, лишь как память, сотовый телефон, который она забыла оставить в гримерной, заелозил в потайном кармашке ее платья, и на весь подиум раздался марш Марсельезы!.. И вообще, какой кретин уговорил ее позорно купиться на этот не то чтобы устаревший, но теперь уже ставший чуждым и пошлым сигнал смартфона?.. Создавалось впечатление, что жена Крынкина подговорила жену Станиславского сунуть этот злосчастный телефон в кармашек ее нового наряда и вытолкнуть на подиум!.. А затем только и дождаться момента, чтобы позвонить, когда она, Лоли, проходила, виляя бедрами и переставляя, как ходули, ноги в туфлях на высоких каблуках мимо пялящихся на нее похотливых, завистливых, а из какого-то угла и явно ненавидящих ее глаз!.. Да, если эту каверзу ей устроил враг, то это ему точно удалось!.. Она, правда, мысленно, но наблюдала, как победоносно и хищно хохотала вместе с другими жена Крынкина, видя растерянность принцессы бала, то есть ее, Лоли!..

Ах, если бы принцессы! Когда это было! Лучше скажем и смиримся – королевы. Да, с большой буквы. Вот именно, королевы и примадонны. Но уже не принцессы, нет. Время ее безвозвратно уходит. И старость, видно, не заставит себя долго ждать.

Скорее бы муж открыл свое молодильное вещество, очищающее от симптомов и всяких примесей старости. Он обещал его Лоли еще при ее жизни. Скоро, очень скоро она, увы, будет такой, как и мать, догоняя ее по годам. Не так быстро, но все же… И к старости, конечно, в ней проявятся все самые отрицательные черты родителей и всех ее предков, вместе взятых, от Адама, включая и всех близких и дальних родственников, начиная от царя Соломона, который, вероятно, сейчас, как скупой рыцарь, чахнет в своих саудовских копях… Погоди, ты что-то опять разошлась… Неужели все дело в этом дурацком телефоне? Кто только его придумал! Сначала звонил отец: «Мама сказала, чтобы ты позвонила, дочка!» Потом позвонила мать: «Не забудь, у отца завтра день рождения! Утром забегу на минутку…» Позвонила бывшая одноклассница:

– …В общем, все тип топ. Сегодня с байкером укачу в Муром.

– С байкером? Вот еще!.. Ну, если хочешь, прими мое все такое, но обязательно надень шлем, да опять не будь дурой, уже была!..

Позвонила младшая сестра.

– Ты будешь вечером дома?

– У себя дома-то?.. Ну, если не у себя, то где мне еще быть? Ну, буду…

– Ладно, извини. Пока!

– Погоди, ты чего хотела-то?

Сестра бросила трубку. Ну и… Словом, все такое и всякое другое! Найдутся еще, кому бы с утра подергать за ниточки нервов ее, бедной Лоли, у которой и без того, вероятно, в теле завелись примеси старости.

Звонили и другие, в том числе тот, кто ошибся номером, или тот ее неизвестный фанат, кто вместе с номером сотового ухитрился купить за тысячу американских «зеленых» ее, Лоли, трусики у жены Станиславского, которая ежедневно раздевает Лоли чуть ли не до гола, затем одевает, готовя к дефиле. Увы, несчастный неведомый воздыхатель, видел бы ты мое тело хотя бы еще три дня назад!.. Да, оно, несомненно, было моложе. И странно, чем больше искажается ее молодецкое тело и чем, по-видимому, кривее становятся ее ноги, тем ближе она становится кутюрье Крынкину! Будто он для того только и делал себе карьеру, чтобы однажды бездарно провалиться, когда еще через день-два он увидит на своем подиуме, а она в своем зеркале не принцессу, а злую колдунью из пушкинской сказки. И, возможно, даже с рыбьим хвостом вместо ног, висящую на ветвях русской ракиты. Надо отдать должное Крынкину, он позвонил ей сегодня сам!

– Лоли, ты где? Не опоздаешь?

– Да я уже почти вижу вас в упор! Поднимаюсь по этой бесконечной мраморной лестнице!.. Ну, что за день выдался такой!..

Вообще-то, день начался, по обыкновению, с восхода звезды Солнце и обращения Москвы по своей орбите, не считая того, что заело лифт. Лоли нажала на кнопку, подождала, открылась дверь. Она машинально, на автопилоте шагнула в замкнутое пространство, постояла, не дождалась ничего, кроме тишины и какой-то странной, плотной и осязаемой всеми клетками тела пустоты. На миг ей показалось, что в зеркале, висевшем в кабине, мелькнули какие-то лица. Она невольно огляделась вокруг: нет ли кого еще в лифте, кроме нее, но она была одна, а лица в зеркале исчезли. Она вспомнила и готова была поклясться своей подруге, если бы ее не увез неведомый мотоциклист, что кто-то в погонах генерала с укоризной покачал головой в адрес Лоли. Она поклялась бы даже, что это был отец, если бы он был генералом. Но, увы, он навсегда останется только отставным сержантом, и таковым будет даже завтра, в день своего юбилея… «Стоп!.. Так что там еще сказала мамочка?.. Не помню. Надо будет ей перезвонить…»

Лифт ли сломался, или в Москве закончилось электричество, и это нарушило автоматику, но это стало фактом, и с этого момента, казалось ей, все вокруг, словно, ускорилось, даже солнце и, соответственно, день.

V

В лифт, вынырнув из-за угла, влетел и чуть не сшиб ее с ног явно какой-то оперативник полиции или шпик. Он тут же хотел с ней познакомиться, даже назвал свое имя, Карп Фридлин и ухитрился сунуть ей в руку свою визитку, но, видимо, служебный долг взял верх, и он попытался уехать на верхние этажи. «Увы, осуществить это ему не удастся, – тогда подумала она, – по меньшей мере, до тех пор, пока он не сообразит, что лифт также, как и некогда ее, Лоли, собственный отец, сержант срочной службы, получил окончательную отставку, навсегда демобилизовавшись!..» Да, она, Лоли, порой, любила поразмышлять. Ну, вот, к примеру, что этот молодой человек мог бы сберечь свои драгоценные секунды, если хотя бы попытался сообразить, зачем она, молодая женщина, спустившаяся сверху и выйдя из лифта, направилась по ступеням обратно. Все же он оказался не слишком расторопным, и только спустя полминуты обогнал ее на втором пролете, одарив таким взглядом, будто она внизу обязана была сказать ему о том, что лифт не работает. Она ему не табличка с надписью!..

– И, вообще, заберите свою визитку, она мешает мне подниматься наверх!

«Да, она… она… она все еще королева! Пусть даже и состарившаяся, и подурневшая!..»

А он за все хорошее от нее погрозил кулаком, а ей было наплевать, и его визитку она хотела тут же выбросить в угол. Но зачем-то сунула ее в кармашек, где в любую секунду был готов поелозить и пощекотать ей бедро миниатюрный, как зажигалка, но дорогой, как память, ее злосчастный сотовый. С русой башней на голове, пурпурно-сиреневая, с маленькой желтой сумочкой, прижатой к груди, с бо связкой белых бус и в зеленых туфлях с белыми носками, она поднималась наверх с ощущением, будто выходит замуж в пятый раз, в пятом по счету свадебном платье, и ее кривые ноги с трудом преодолевают ступеньки, но она-таки ухитряется казаться хотя бы фрейлиной королевы и грациозно сама же поддерживает полы своих же золотистых одежд. Нет, так нельзя! Сейчас по лестнице она поднимается с ощущением, что кутюрье «Буратино», а у Крынкина и впрямь большой французский нос, наконец-то, решился открыть новую эпоху моделей, а золотой ключик отдает своей Мальвине… То есть, может, вовсе и не своей, но это не имеет никакого значения, если она, Лоли, думает об этом…

Окутанную романтическим флером, некоей чуть испугавшей ее тайной, которая взглянула на нее из зеркала сломавшегося лифта, слегка запыхавшуюся, ее встречал наверху у площадки ни с того, ни с сего, как назло, заработавшего лифта помощник кутюрье Гаврш. Бывший болгарин, обрусевший в студенческие времена, когда женился на актрисе какого-то уже почти не советизированного театра миниатюр Станиславской, он переквалифицировался из художников в костюмеры и устроился к ней, чтобы уже никогда не расставаться с любимой и навсегда, как казалось ему, прописался в Юсуфовском переулке. А когда театр оказался не у дел, он вслед за женой, когда новое место нашло ее, стал служить новому хозяину, кутюрье Крынкину. Крынкин, в свою очередь, тоже вначале не хватал жареных каштанов с небес, а переквалифицировался из мелкого закройщика орехово-зуевского ателье в поставщика костюмов для этого самого театра. И когда однажды театр не смог их больше заказывать, но, напротив, все, что накопил, вынужден был распродавать, Крынкин вдруг выкупил весь театральный гардероб, а заодно и всякую бутафорию вместе с декорациями, начиная от «Трех танкистов – трех веселых друзей» и кончая «Новой русской леди из Мценска». Всего этого было так много, что вместе с гардеробом Крынкин приобрел и бывшую актрису Станиславскую, а вместе с прочим реквизитом и ее мужа костюмера Гаврша. Узнав, что Гаврш знаком через своих болгарских друзей с маэстро Киркоровым, назначил его хранителем всех этих пестрых ценностей, их перевозчиком и декоратором, а также тайным агентом, обязанным воровать у всяких «маэстро», включая Киркорова, их оригинальные дизайнерские идеи. А когда мало кому известный кутюрье Крынкин преобразовался в популярного Бобука Ангеловича Крынкина, о чем всюду запестрели афиши, и его, как эпатажную фигуру, в конце концов, признали в Москве, Гаврш стал также, по совместительству, и охранителем его очаровательных топ-моделей.

Сейчас Гаврш стоял на верхней площадке, огороженной декоративной решеткой и перилами, как страж. Крепкого телосложения, с лицом и видом бельгийского мастино, очень способного к дрессировке, но и с чувством большого собственного достоинства, спокойного, дружелюбного и умного, Гаврш, поглядывая вниз, с улыбкой, но как бы сквозь зубы, приободрял и поторапливал каждую девушку, вынужденную подниматься собственными ножками с напряженными икрами, каждая из которых стоила золота, и, вероятно, представлял себя в копях царя Соломона, погружающего в золото свои загребущие лапы.

Почти каждая из моделей, завидя Гаврша, уже высказала свое собственное мнение о лифтах, лифтерах и Крынкине, не заботящемся о своем главном богатстве – худых ногах и бедрах, на самом деле в эквиваленте «модельерного» искусства, не путать с модельным, весящих больше, чем любые золотые статуи. Не говоря о прочем, что между ног и бедер и что выше их, вплоть до макушки головы с недавно затянувшимся там детским родничком.

Одна лишь Лоли, даже еще не поравнявшись с Гавршем, уже могла считать себя частично утешенной: Крынкин позвонил ей когда она преодолевала третий, последний пролет плавно заворачивающейся мраморной лестницы. Он уже знал о беде с лифтом, извинялся, и она, тоже высказав свое личное мнение о лифтах и лифтерах, но лишь не трогая Крынкина, предстала пред лицом своего начальника, «всех мочалок командира», Гаврша.

Из выражения ее взгляда он вывел, что ему следовало бы взять ее на руки и отнести в гримерную, как драгоценность. Но там была его собственная жена.

– Привет, Лоли.

– А, привет. Уф! Надеюсь, такого больше не повторится?.. Что это? Лифт заработал, что ли?!.. Что б его!..

– Извини, Лоли. Мы с лифтера шкуру спустим.

– Ты всем так отвечаешь?

– Угу.

– Для этого тут и стоишь? – уже на ходу обронила Лоли, всматриваясь в стрелки круглых позолоченных часов на стене позади Гаврша. «Угу», – кажется, опять ответил он. До начала оставалось одиннадцать минут, как космонавтам до старта, и еще можно было, как в их любимой песне, успеть и «закурить по одной», и отдышаться в гримерной. И все же, видя, как преданный Гаврш с нетерпением заглядывает вниз, будто сегодня был не день генеральной репетиции, а генерального шоу, спросила, на всякий случай:

– Есть какие-то изменения?

В этот момент прозвенел второй звонок сотового телефончика, и Лоли, привычным жестом быстро добравшись до него, извлекла его, еще не остывшего от горячей заботы и оправданий кутюрье Крынкина. Звонил отец… Гаврш уже не мог отвечать Лоли, зная, что у нее самой на все про все имеется свой ответ, к тому же сейчас ее отвлекли, но он все же кивнул: «Угу», что означало: изменения есть. В это же самое время Лоли бросила телефон в сумочку. Отвечать отцу она не стала. О том, чем поинтересовалась с полминуты назад у Гаврша, она все еще помнила. И чтобы довести потерю оставшегося драгоценного времени ровно до минуты, приняла от него из букета с разными цветами, приготовленного для каждой топ-модели в честь 8 марта «итальянский ирис», и продолжила уже начатый и никого ни к чему не обязывающий разговор.

– «Эротика и героизм»? – скорее констатировала она, чем спросила об изменившейся теме дефиле на сегодня, полагая, что угадала. Но, видя, что нет, несколько разочарованно решая проследовать мимо, чтобы где-нибудь выбросить этот цветок или приколоть его за ухом, мысленно выступив в кордебалете коллекций одежд мифических дев с символами итальянской поэтики, а, если Крынкин попросит, то и спев грустную песнь Паваротти в честь его умершего друга. Но и самому Гавршу было приятно поговорить подольше с красивой девушкой, поэтому он сказал:

– Нет, не угадала, Лоли! Подумай, пожалуйста, еще!

– Все выйдут в белом? – театрально забасила она, сделав гримасу, как в его бывшем театре миниатюр. Она знала, что Гаврш не засмеется, как хороший клоун. К тому же, кажется, он был разочарован ее давшей сбой проницательностью. И все же Лоли подыграла ему, совсем как своя, и он должен был подхватить ее тон.

– Ах, в белом?!.. – как бы задумался Гаврш, приложив палец ко рту, чтобы не расстраивать девушку, оставив ее без ответа. – Да, белый цвет актуален, если на него посмотреть как на цвет равенства на французском флаге… Но мы уже дали шоу в честь парижских гостей. И вообще, Лоли, ты лучше меня знаешь, что равенства не существует. – Гаврш тоже говорил театрально, и даже попытался развить какую-то мысль. Лоли, поглядывая на часы, успела даже услышать что-то об Офелии и бедном отце Гамлета, сводящем отношения к проблеме отцов и детей. Но Гаврш не угадал ее настроения. Сам того не подозревая, он напомнил ей о каких-то обязанностях перед отцом, о чем сейчас ей совсем не хотелось думать. Она обещала позвонить и матери, но это все тоже попозже…

Решительно направившейся к себе, чтобы начать рабочий день с раздевания, ей уже не было никакого дела до Гаврша, но навстречу шла Станиславская, любимая жена последнего, и Лоли с ней вежливо поздоровалась. Видимо, слишком вежливо, ибо Станиславская спросила: «У тебя все в порядке, детка?»

– Все нормально, спасибо.

– Это важно, потому что сегодня выходим в пышном золоте!

«Лучше бы сказала «в тяжелом золоте! – подумала Лоли. – Нести на себе пусть всего и килограмм, но драгметалла, это, казалось, для нее взять в руки две гантели и шествовать с ними по подиуму, делая вид, что порхаешь в небесах! Но это было капризом Крынкина, который готовил коллекцию одежды для поездки в Турцию, и хотел произвести там, как говорил, мировой фурор. Спонсором этой коллекции выступила золотодобывающая компания откуда-то из Красноярского края или его соседа.

– Да, вот еще что!.. – сказала Станиславская, нервно теребя пальцы. – Там Крынкин приготовил для тебя несколько золотых украшений, ты уж не забудь их надеть!

В этот момент, вероятно, позвонила и подруга Галина. Но Лоли оказалось не до нее, не до ответа на этот звонок, который, как выяснится позже, естественно, окажется чем-то важен: то есть, для нее, подруги байкерши, но не для Лоли. Она чувствовала, что старела. Становились все крепче, и все пышнее ее бедра, икры, и у нее появилась привычка щипать себя в области талии: не появилось ли там первой предательской складки.

Обвешанная золотым шитьем, она добросовестно отыграла свою роль, с чем могла поздравить себя, даже не смутившись, когда зазвонил телефон, и все ее тело, словно, пронизали тысячи иголок, как это бывает, когда внезапно испугаешься или, страдая страхом высоты, представишь себя на каком-нибудь седьмом небе по принуждению…

VI

– Посещение театра мод Бобука Ангеловича Крынкина заставило меня, товарищ полковник, обратить внимание на следующие детали! – докладывал Фридлин на совещании у Халтурина. – Присутствовавшая на дефиле подполковник медицинской службы Вездеханова, во время всего дефиле выражавшая странное равнодушие, хотя сидела в первом ряду, оживилась лишь только когда пошла коллекция из нескольких нарядов, изготовленных золотым шитьем и с золотыми накладками.

– Но это и понятно. В тему дефиле, как оказалось, было внесено дополнение. В программках об этом указано.

– Так точно! Однако программок оказалось две: одна официальная, другая – для избранных. Вездеханова, видимо, попала в их число. Но ее интерес к этой коллекции был связан, по моему наблюдению, с конкретной личностью. Когда вышла Лоли Суржева, одна, так сказать, из «прим балерин», Вездеханова ела ее глазами и, казалось, раздевала до последней нитки. И еще… Она со злорадной усмешкой пристально глядела на унизанные золотыми украшениями пальцы Суржевой, и сидевший рядом с ней фотограф заснял их крупным планом. Не буду говорить, как мне удалось незаметно перебросить себе пару снимков, но хочу вам их показать. – Фридлин включил экран. – Здесь видно, что на руке Суржевой присутствует и то кольцо с камнем, которое было на Вездехановой. И это кольцо – одно из пропавших золотых украшений в госпитале курсантов.

– Вы, конечно, сравнили и другие украшения на ней с теми, что когда-то исчезли.

– Так точно! И с сохранившимися у пострадавших снимками, и с описанием украшений. Все это было на Суржевой!

– Первое, что приходит на ум, девушку зачем-то подставляют. И делается это не без участия Вездехановой.

– Несомненно. Она у нас в кармане. Теперь о том, что еще удалось выяснить о самой Вездехановой, – далее говорил Фридлин, выключив экран и положив пульт. – А то, товарищ полковник, – констатировал он, -что лично меня заставляет видеть в ней не только весьма загадочного фигуранта, может, и преступницу, но также и глубоко таинственную личность, магистра оккультных наук!

– Это серьезное замечание… Хотя, глубокими, как вы характеризуете, могут быть личности и самых отъявленных негодяев.

– О мотивах ее поступков пока трудно судить, но имеются факты, свидетельствующие, что дело может быть в личных симпатиях Вездехановой к мужу этой модели. Судите сами! Муж Лоли, ученый Вадим Христофорович Суржев, автор гипотезы, которую он доказывает всевозможными способами, что все в мире приобретает свою форму, и форма заполняется, так сказать, содержанием. Это заметил кто-то еще из древних философов, но здесь, по новой теории Суржева, нечто разумное, в том числе и у растений, которыми занимается ученый, задает программу заполнения формы над ростком живого организма, и как только форма заполняется, дается новая программа, возникает очередной кусочек формы, и так происходит от первого ростка, например, желудя до всего тела могучего дуба. Правда, главными предметами его наблюдений являются разнообразные цветы. Существуют многочисленные последователи теории Суржева в разных областях, не в последнюю очередь у цветоводов, которые сбывают цветы, как снадобья для исполнения желаний их покупателей.

– И в чем тут фишка?

– Затрудняюсь ответить. Главное, что теперь разное воздействие на организм людей эти продавцы подтверждают научными теориями.

– Позвольте! – попросила Мережкова. – Ну, например, товарищ полковник, – разъясняла она, – возьмем подсолнухи, как цветы, которые нынче, а в дни восьмого марта тем более, входят в тренд. Они, по утверждению сбытчиков этого товара, символизируют надежду, тепло и жизненную энергию. – Мережкова уткнула палец в экран гаджета. – Вот мимоза… традиционный подарок итальянкам на 8 марта, потому что ассоциируется с силой, независимостью и женственностью. Орхидеи подчеркивают преданность женщине, ее роскошь и чувственность. Лаванда означает глубокую семейную, дружескую или романтическую связь. Калы, к примеру, – это воплощение элегантности и совершенства, ранункулюсы похожи на розы…

– То есть символизируют любовь? – спросил майор Сбарский.

– Так точно! Но только более томную, меланхоличную.

– От этих ваших объяснений что-то в сон клонит! – сказал Халтурин. Но, чтобы ненароком не обидеть, добавил: – Как вы знаете, сегодня каждой из вас, наших сотрудниц, преподнесут букет от имени мужчин всего ведомства. Цветы будут разные… С другой стороны, – продолжал Халтурин, – по предпочтениям женщин к определенным сортам можно узнать об их характере и свойствах души… Вы лично, Светлана Осиповна, что предпочитаете?

– Я бы взяла горшечное растение. Фиалки. Они ассоциируются со скромностью, застенчивостью и вдохновением.

– Но, может, их берет тот, кому этого не хватает? – сказал Сбарский.

– Главное, Михаил Александрович, – не обратив на майора внимания, парировала Мережкова, – подарить фиалку в горшке означает призыв или просьбу, как хотите, означающую: «Думай обо мне!»

– Но если это вам достанется после раздачи из общей корзины, как же мы узнаем, для кого вы являетесь объектом вдохновения и грусти?

– Да ну вас, товарищ майор!..

– Оставьте девушку, Борислав Юрьевич!.. Благодарю вас, Светлана Осиповна… Карп Валентинович, продолжайте.

VII

– Так вот, Виолетта Сергеевна Вездеханова, явно вдохновившись этой теорией Суржева, ввела в госпитале систему оздоровительных упражнений, в которых фишка – мысленное создание формы прежде того, как начнет формироваться состояние душевного равновесия, а также и физические формы тела.

– В общем, релаксация?

– Что-то вроде того. Какая тема у Суржева? Создание формы прежде тела. То есть первично не материальное, а то, что ему предшествует. Но все это у нее, как я вижу, возникло не на пустой почве. Одна из ранних работ Вездехановой, а она была в медучилище участницей конкурса красоты, это «Развитие форм человеческого тела, природой не предусмотренных, вызванных провокацией небрежного к нему отношения»…

– Словом, она из числа тех, кто помешан на чистоте, порядке, может, и на идеальных формах взаимоотношений…

– Да, что, по-видимому, и в том числе, позволило ей сделать хорошую карьеру!

– Она дотошна. До получения должности в госпитале, в другой клинике, в Красноярском крае, ею проводились с пациентами разные опыты – она устанавливала какие-то свои аппараты на область бедер, живота, а также разрабатывала рецепты разных мазей, инъекций и напитков, способных замедлять процессы естественного ожирения и старения тела. Сама она, а у меня имеется ее цифровой фотоснимок в купальнике, в свои сорок лет выглядит до сих пор весьма, я бы сказал, слишком уж аппетитно.

– Надеюсь, вы не собираетесь демонстрировать нам ее прелести. Какого лешего ее потянуло в театр мод? Может, она замечена там как сбытчица своих эликсиров молодости?

– Никак нет, в этом она не замечена. Но замечена в пристрастии к мужским, как вы говорите, прелестям. В одной из ее работ явно вырисовывается теория о том, что если мужчины обращают внимание на талию и сильные бедра женщин, то топ-модели, которые нынче все худышки, с узкими бедрами, привлекают сразу комплексом достоинств. При этом вихляние бедрами, вопреки общепринятому мнению, мужчин возбуждает мало, тогда как вихляние бедрами мужчин вызывает у женщин даже стрессовое состояние.

– И долго нам еще выслушивать про всю эту скабрезность?! – не выдержав, спросил Халтурин. – Что, в доме моды ее свели с ума задницы Крынкина или мужа Лоли? Он там тоже был замечен?

– Никак нет! Топ-модели говорят, что его не было там ни разочка!

– «Ни разочка»! Глядите мне, сами не переймите манеры «крынкиных», чтобы не превратиться в этих, ну, всяких женоподобных вихлястых!..

– Это ничего о нем не свидетельствует, – сказал Сбарский, – как и то, что там не замечена со своими мензурками и прочими плошками со снадобьями сама Вездеханова. Говорите прямо, капитан, кто там может составить конкуренцию идеальной фигуре Вездехановой?

– В самый корень зрите, товарищ майор! – весело сказал Фридлин. – Если бы, допустим, Вездеханова положила глаз на Суржева, то у нее был бы повод быть недовольной своим «волшебным зеркалом – советчиком», как злодейке из сказки про Белоснежку и семь гномов, если бы она узнала, что есть кто-то прекрасней и милее. Лоли Суржева – единственная из всей группы моделей имеет классическую фигуру, и легко может дать фору многим идеальным греческим скульптурам! Что касается Крынкина, он, может, и объект какого-то опыта или наблюдения для Вездехановой, но вряд ли как секусуальный партнер: ни мужик, ни баба, тем более женатый…