Под именем де Монтревель

Под именем де Монтревель

Пролог. Глава 1

Пролог

Париж. Апрель 2018 года. За десять минут до регистрации брака

Клэр Деверо стояла у высокого окна в маленькой комнате мэрии и смотрела на мокрую улицу.

Дождь снова шёл мелкий, почти невидимый. Такой же, как в тот день, когда всё началось. Только тогда она ещё не знала, что обычное журналистское задание приведёт её сюда — в светлую комнату с бледными стенами, старым зеркалом и букетом белых цветов на столе.

Через десять минут она должна была стать женой Адриана де Монтревеля.

Эта мысль звучала неправдоподобно даже теперь.

Ещё несколько недель назад он был для неё просто именем из деловой хроники. Закрытый, богатый, слишком уверенный в себе человек, о котором писали осторожно и говорили вполголоса. Потом было интервью. Яхта. Его спокойный, слишком внимательный взгляд. Папка с документами об отце.

И предложение, от которого невозможно было отказаться.

Клэр опустила глаза на свои руки. Пальцы были холодными. На безымянном пальце ещё не было кольца, но ей уже казалось, что оно там — тяжёлое, чужое, слишком заметное.

Дверь за её спиной открылась.

Она не обернулась сразу. По шагам поняла, кто вошёл.

— Вы можете отказаться, — сказал Адриан.

Его голос был ровным. Без просьбы. Без угрозы. От этого становилось только хуже.

Клэр медленно повернулась.

Он стоял у двери в тёмном костюме, сдержанный и безупречно спокойный. На лице — ни тени волнения. Только шрам у виска делал эту безупречность живой и немного опасной.

— Правда? — спросила она. — И что будет, если я сейчас выйду отсюда?

— Вы потеряете право на наследство отца, — ответил он. — Я потеряю проект. А человек, который ждёт нашей ошибки, получит всё, что хотел.

— Вы всегда так говорите о браке? Как о заседании совета директоров?

На его губах появилась едва заметная усмешка.

— В нашем случае это ближе к решению совета директоров, чем к романтике.

Клэр вспыхнула, но не отвела взгляда.

— Не надо.

Несколько секунд они молчали. За дверью кто-то прошёл по коридору, послышались приглушённые голоса, потом снова стало тихо.

— Тогда уточним условия, — произнёс Адриан. — Этот брак не даёт мне никаких личных прав на вас.

Клэр посмотрела на него настороженно.

— Никаких?

— Никаких. Кроме тех, которые вы сами мне дадите.

Она усмехнулась холодно.

— Можете не рассчитывать.

— Я и не рассчитываю.

Ответ прозвучал слишком спокойно, почти сухо. И почему-то именно это раздражало сильнее всего.

— У каждого из нас будет своя жизнь, — сказала Клэр. — Отдельные комнаты. Отдельные решения. Отдельные границы?

— Да.

— Никаких попыток управлять мной?

— Я не смогу этого обещать, — сказал он.

Она вскинула голову.

— Простите?

— Я не буду лгать перед регистрацией. Я привык управлять тем, что считаю важным. Но я могу обещать другое: я не стану ломать вас.

Клэр сжала пальцы.

— Какая щедрость.

— Это не щедрость. Это условие, при котором вы сможете находиться рядом со мной и не возненавидеть меня окончательно.

Клэр отвернулась к окну. На улице дождь стекал по стеклу тонкими кривыми линиями. Ей вдруг показалось, что если она сейчас сделает ещё один вдох, то просто выйдет из этой комнаты и больше никогда не вернётся.

Но за этим решением стоял отец. Его имя. Его смерть. Его документы. Земля, о которой она ничего не знала, но которую не имела права отдать чужим людям просто потому, что испугалась мужчины в тёмном костюме.

— Я делаю это не ради вас, — сказала она.

— Я знаю.

— И не потому, что вам доверяю.

— Это было бы странно.

— Я вообще не уверена, что вы не использовали смерть моего отца, чтобы заманить меня сюда.

Он не ответил сразу.

Вот теперь его спокойствие дрогнуло. Совсем немного. Но Клэр заметила.

— Вы имеете право так думать, — сказал он наконец.

Эти слова сбили её сильнее, чем очередная холодная насмешка. Она ожидала давления, расчёта, превосходства. Не признания.

В дверь постучали.

— Месье де Монтревель? Мадемуазель Деверо? Вас ждут.

Адриан протянул ей руку.

Клэр посмотрела на его ладонь. Потом — на дверь. Потом снова на него.

— Это ошибка, — сказала она тихо.

— Возможно.

— Тогда почему вы так спокойны?

Он чуть склонил голову.

— Потому что некоторые ошибки приходится совершать вовремя.

Клэр не сразу вложила свою руку в его. Ей было неприятно признавать даже это простое прикосновение — как будто вместе с ним она принимала не только сделку, но и право видеть в ней женщину.

Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони крепко, но не больно.

Через десять минут она станет его женой. Формально. Временно. Без доверия.

Так они решили.

И именно поэтому оба должны были быть особенно осторожны.

Глава 1

Париж, март 2018 года

Дождь в Париже бывает разным. Этот не хлестал по карнизам и не заливал витрины, а висел в воздухе мелкой, холодной взвесью, просачиваясь сквозь одежду и оседая на коже липкой дрожью. В кабинете редакции Le Clairon, крохотного интернет-издания, вечно пропахшего кофе и дешевой типографской бумагой, этот дождь напоминал о себе лишь струйкой воды на подоконнике, которую никто не спешил вытирать.

Клэр Деверо сидела, вжавшись в старенькое офисное кресло, и смотрела, как мигает курсор в конце последнего абзаца. Статья о городской свалке в пригороде была готова. Еще одна. Очередной кирпичик в стене материалов, которые верстальщик положит в раздел «Новости районов», где их никто никогда не найдет.

Ей было двадцать, она училась на втором курсе журфака Сорбонны и подрабатывала здесь, чтобы хоть как-то помогать своей семье в оплате съёмной квартиры.

Сегодняшний вечер был пропитан чувством раздражения особенно остро. Её раздражало всё: дребезжание принтера, доставшееся по наследству от 90-х, визгливый смех Лизы из отдела рекламы, даже мерцание монитора, казалось, было злонамеренным. Клэр откинулась на спинку стула, сжала пальцами переносицу и глубоко вздохнула, пытаясь унять подступающую мигрень.

— Деверо, — голос главного редактора Бернара Лемуана всегда звучал так, будто он только что разгадал чью-то глупую шутку и теперь явился вынести вердикт. — Зайди.

Лемуан не спрашивал. Он констатировал факты.

Клэр поднялась, одернула свитер. Кабинет шефа находился этажом ниже — царство полумрака, пыльных стопок газет и картонных папок, перевязанных бечевкой. Ей всегда казалось, что в этой комнате пахнет чужими тайнами и упущенными сенсациями.

— Присаживайся, — буркнул Лемуан, не поднимая головы от бумаг. Он еще с минуту шелестел страницами, давая ей прочувствовать свое положение. Клэр терпеливо ждала, разглядывая жирное пятно на его галстуке. Наконец, он отложил папку в сторону и водрузил на нос очки для чтения, поверх которых и уставился на неё.

— Так... Ты ведь хотела стать автором популярных статей? Или я что-то путаю?

Клэр насторожилась. В его тоне не было и намека на сарказм, что было еще более подозрительно.

— Хотела. И хочу, — осторожно ответила она.

— Ну вот и славно, — Лемуан откинулся на скрипучем кресле и позволил себе тень улыбки. — Считай, что твоё желание начало сбываться.

Он выдержал паузу, наслаждаясь её замешательством. Клэр молчала, лихорадочно перебирая в голове возможные подвохи. Ранее шеф не баловал её таким вниманием.

— Тебе знакома фамилия де Монтревель? Адриен де Монтревель?

Фамилия была знакома. Она мелькала в экономических хрониках, в светских колонках и в криминальных сводках на грани фола. Строительство, ветряные электростанции. Типичный портрет современного охотника за деньгами.

— Один из богатейших людей Франции? — уточнила Клэр, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Миллионер, насколько я помню.

— Именно, — Лемуан подался вперед, опираясь локтями на стол. — И этот самый месье де Монтревель хочет дать интервью. Легкое, имиджевое. Без грязи, без скандалов. И, что самое интересное, платит он за него баснословные деньги.

Клэр ждала продолжения. Такие заказы обычно доставались маститым авторам-мужчинам из солидных изданий.

— Встреча, по его условиям, состоится в Марселе. На его яхте, — Лемуан говорил это так, будто речь шла о поездке в метро.

— На яхте, — эхом отозвалась Клэр. — В купальнике, значит, интервью брать?

Редактор хмыкнул, но его глаза остались холодными и цепкими.

— Клэр, этот человек заплатит нам столько, сколько мы не зарабатываем за полгода. И если он попросит журналиста станцевать канкан на палубе, я отправлю к нему танцора. Но он попросил журналиста. И выбрал я, в конечном счете, тебя, потому что… — он помедлил, словно взвешивая слова, затем выдвинул ящик стола и достал тонкую, почти пустую папку. Положил её перед Клэр. — Потому что ему нужна молодая, смышленая девочка, которая не станет лезть в дебри. И ещё… Кажется, он знал твоего отца. Здесь кое-какие старые вырезки по проектам, где мелькала фамилия Деверо.

Комната будто качнулась. Звуки — шум дождя, гул вентиляции — отдалились, сменившись гулом крови в ушах. Клэр смотрела на папку и видела перед собой не бумагу, а тот самый день три года назад, когда мать, не плача, сообщила им с братом, что отец погиб на стройке. Несчастный случай. Официальная версия, в которую не верил никто из близких. Слишком много вопросов, слишком поспешные похороны, слишком странные люди, приходившие к ним домой с соболезнованиями, от которых пахло не горем, а опасностью.

— Это шутка? — голос сел. Клэр прокашлялась. — Вы это серьезно?

— Я никогда не шучу деньгами, — Лемуан пожал плечами, отводя взгляд. Он уже сделал своё дело. — Я не лезу в твои семейные дела, Деверо. Мне нужен гонорар. А хочешь ты узнать, что связывало твоего отца с де Монтревелем, или нет — решать тебе. Но папку я бы на твоем месте полистал. Хотя бы ради интереса.

Клэр медленно, ватными пальцами, взяла папку. Подняла на Лемуана глаза. В них плескалась буря благодарности, страха и жгучего, почти болезненного любопытства.

— Спасибо, — выдохнула она.

Лемуан уже снова уткнулся в свои бумаги, всем видом показывая, что аудиенция окончена и эмоции его не касаются.

Клэр вышла из кабинета, прижимая папку к груди, как спасательный круг. За окном дождь почти стих, превратившись в морось, но Клэр этого не заметила. Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Через два дня она будет на яхте у человека, который, возможно, держит в руках ключ к главной тайне её жизни. Ради этого ключа она была готова не только наступить на горло своим принципам, но и научиться танцевать канкан.

_______________________________________________________________________________________

Поезд прибыл на вокзал Марсель-Сен-Шарль по расписанию, выплюнув Клэр на перрон под ослепительное, непривычно теплое для марта солнце. Воздух здесь был густой и сладкий — смесь соли, водорослей, выхлопных газов и доносившегося с набережной запаха жареной рыбы. Пальмы вдоль широких бульваров казались бутафорскими, слишком расслабленными для её взвинченного состояния.

В своем строгом светлом пиджаке, джинсах и с тяжелой сумкой через плечо она чувствовала себя муравьем, попавшим в коробку с дорогими безделушками. Яхты у причала, которые было видно уже с вокзала, сияли белизной корпусов и зеркальными стеклами, отражая беззаботную, чужую жизнь.

— Мадемуазель Деверо?

Голос раздался так неожиданно, что Клэр вздрогнула, хотя внутренне готовилась к встрече. Обернувшись, она увидела мужчину лет тридцати. Коренастый, с мягкой, чуть ленивой улыбкой на загорелом лице. Простая льняная рубашка, дорогие часы на загорелом запястье, спокойный, изучающий взгляд.

— Лоран Морель, — представился он, чуть склонив голову. — Друг Адриена. Он просил встретить вас и проводить.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила Клэр строже, чем следовало. — А где же сам виновник торжества?

— На яхте. Решает последние вопросы с офисом. Вы не против пройти к машине? — он указал на припаркованный неподалеку красный «Опель». Тон его был безупречен, но Клэр уловила в нем стальные нотки, не предполагающие отказа.

Через десять минут они подъехали к частному причалу. Когда она ступила на деревянный настил, сердце заколотилось где-то в горле. Шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой лишь звоном такелажа о мачты.

— Адриен говорил, что вы журналист? — как бы между прочим спросил Лоран, искоса поглядывая на неё.

— Да, — коротко бросила Клэр, глядя прямо перед собой.

— Любопытно, — в его голосе послышалась усмешка. — Обычно к нему присылают либо матерых волков в дорогих костюмах, либо дам с манерами бульдозера. Вы… иная.

— Думаю, мы оба скоро узнаем, оценит ли месье де Монтревель эту «инаковость», — парировала Клэр, не оборачиваясь.

Лоран тихо рассмеялся и, сделав приглашающий жест, указал на сияющую белизной яхту, возвышающуюся у пирса, как айсберг.

— Прошу.

Клэр ступила на трап. Под ногами качнулось, и паника на секунду захлестнула её с головой. Она замерла, вцепившись в поручень. «Сбежать, пока не поздно», — пульсировало в висках. Но любопытство — тяжелое, темное, замешанное на горечи утраты — толкало в спину сильнее любого Лорана.

Она сделала шаг, другой — и оказалась на палубе.

Внутри яхты было прохладно и тихо. Пахло дорогим деревом, кожей и морем. В кают-компании, залитой светом из панорамных окон, у стойки с напитками стоял мужчина. Он не обернулся на звук шагов, продолжая смотреть куда-то вдаль, на линию горизонта.

Клэр замерла на пороге. Внезапно ей показалось, что она здесь лишняя, что она вторглась в чужое, очень личное пространство. Она кашлянула.

Мужчина медленно повернулся. С той ленцой, которая бывает только у людей, привыкших, что мир подождет.

Адриен де Монтревель был высок, широкоплеч и поджар, как человек, для которого спортзал — такая же необходимость, как душ. Безупречно выглаженная светлая рубашка с закатанными рукавами открывала крепкие предплечья. Но не это заставило Клэр внутренне сжаться. Её взгляд сразу же, помимо воли, прикипел к его лицу. Тонкая неровная линия шрама рассекала левую бровь и уходила глубоко в висок, придавая безупречным чертам опасную, почти хищную асимметрию. А глаза — черные, глубокие, с прищуром человека, который видит вас насквозь и заранее знает все ваши мысли.

Он смотрел на неё дольше, чем позволяли приличия. Изучал. Оценивал. Клэр почувствовала себя букашкой под микроскопом.

— Мадемуазель Деверо, — наконец произнес он. Голос низкий, чуть хрипловатый, без тени приветствия. Просто констатация факта.

— Месье де Монтревель, — Клэр выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Не ожидал, что редакция отправит… вас, — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— А кого вы ожидали? — её брови чуть приподнялись. — Кого-то более… привычного?

— Возможно, — уголки его губ дрогнули в легкой ухмылке и Клэр заметила - его улыбка — вернее, сама линия рта в покое — была едва уловимо неправильной, словно старая травма оставила след не только на коже, но и в мимике.

Он сделал широкий приглашающий жест в сторону дивана. Сам остался стоять, опираясь бедром о стойку. Властный, расслабленный и смертельно опасный.

— Вы совсем не похожи на журналистов, с которыми я привык иметь дело, — сказал он, не сводя с неё глаз.

Клэр не ответила. Она опустилась на край дивана, положив сумку рядом. В его взгляде мелькнуло что-то, что она не смогла идентифицировать — интерес? Предупреждение? Она вдруг с ужасающей ясностью поняла, что попала в ловушку. Красивую, дорогую, хорошо продуманную ловушку, имя которой — тайна её собственного прошлого. И этот человек, с лицом античного героя, отмеченным печатью насилия, был здесь главным охотником.

Глава 2

Клэр устроилась за небольшим столиком в просторной каюте. Перед ней — блокнот, диктофон, чашка кофе, которую хозяин яхты поставил перед ней без лишних слов, словно делая одолжение. Он сел напротив, небрежно откинувшись на спинку кресла. В такой позе он, казалось, заполнил собой всё пространство — не только каюту, но и сам воздух между ними. Клэр сразу стало тяжело дышать.

Когда он подходил к столу, она вновь обратила внимание на шрам на его виске. Собеседник вёл себя так, словно этот изъян был предметом гордости. Клэр его поведение показалось вызывающим, но она промолчала, понимая, что находится не в том положении, чтобы делать этому человеку замечания.

Когда Адриен де Монтревель сел напротив, её взгляд снова упал на его рот — на неровную линию улыбки. Этот изъян в придачу к шраму придавал лицу мужественность и в то же время опасную резкость. Другие, наверное, сочли бы это особой мужской привлекательностью, но для Клэр в нём было что-то отталкивающее. Не физически — нет, он не был уродлив, напротив, выглядел именно так, как представляют себе «успешных мужчин» в глянце. Но сочетание этого лица с холодным, цепким взглядом вызывало у неё ощущение, что рядом с ней хищник.

Она избегала смотреть прямо на него. Каждый раз, когда взгляд невольно скользил в его сторону, её словно обжигало: в этих глазах не было тепла, только уверенность и привычка оценивать людей, как фигуры в своей игре.

Он, похоже, уловил её настроение. Когда их взгляды всё же встретились, он чуть прищурился, и уголки губ дрогнули в почти невидимой, самодовольной улыбке — как у человека, уловившего чужую слабость.

— Вы давно работаете в журналистике? — спросил он. В его голосе было не любопытство, а ленивое испытание.

— Достаточно, чтобы знать: лёгких тем не бывает, — ответила она, глядя в блокнот, а не на него.

— Даже интервью с владельцем энергетической компании? — он чуть подался вперёд, и она почувствовала его взгляд, словно он физически коснулся её лица.

— Особенно если этот владелец известен своей… непредсказуемостью, — произнесла она, не поднимая глаз.

Он усмехнулся, явно довольный её сдержанностью. Пальцы лениво постукивали по подлокотнику, издавая раздражающий ритм.

— Мне говорили, что вы ещё учитесь. Второй курс?

— Верно.

— Значит, у вас хватило амбиций отправиться к совершенно незнакомому мужчине, на его яхту, в открытое море? — каждое слово прозвучало как вызов.

— Я приехала работать, — отрезала Клэр, — а не играть в психологические игры.

— Хм, — он слегка наклонил голову. — Не уверен, что одно без другого возможно.

Молчание было тяжёлым. Она чувствовала, что он не просто изучает её — он ищет трещину в её защите. И это вызывало в ней неприятное, почти физическое ощущение, словно её держали под прицелом.

Лоран, всё это время находившийся на палубе, заглянул внутрь:

— Курс проложен. Можете работать, я не буду мешать.

Адриен де Монтревель кивнул, но глаз от неё не отвёл.

— Итак, мадемуазель Деверо… — он чуть подался вперёд. — С чего мы начнём? С ваших вопросов… или с моих?

Она отложила ручку, но не спешила отвечать. Несколько секунд просто смотрела на него — ровно настолько, чтобы это было вежливо, и ни мгновением дольше.

— Обычно интервью всё же начинают с вопросов, — произнесла она спокойно. — Но, похоже, у вас своя методика.

— У меня всегда своя методика, — сказал он, и в этой фразе было то самое самодовольное превосходство, которое её раздражало больше всего. — И мне интересно, насколько вы готовы ей подыграть.

Она чуть наклонила голову, как бы обдумывая сказанное.

— Думаю, для начала, месье де Монтревель, мы выясним, кто из нас лучше умеет не отвечать прямо.

Он тихо рассмеялся, и этот смех был не тёплым, а холодным, с металлическим отзвуком. У неё не осталось сомнений: этот человек ей неприятен. И всё же уйти от этой партии она не могла.

Ветер усилился, яхта слегка покачивалась. Клэр машинально положила ладонь на край стола, удерживая блокнот, чтобы страницы не переворачивались сами собой. Адриен де Монтревель сидел напротив в ленивой позе, вытянув левую ногу вперёд и словно скучая, вертел в пальцах серебряную зажигалку, время от времени щёлкая крышкой.

— Итак, мадемуазель Деверо, — произнёс он, в очередной раз щёлкнув зажигалкой. — Начнём?

— Начнём, — она перевела взгляд на блокнот. — С биографии, полагаю. Но, подозреваю, ваш «короткий рассказ о себе» рискует затянуться.

— Или оказаться до неприличия банальным, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — Родился, выжил, заработал. Ни строчки для книжной полки.

Она подняла глаза — ровно настолько, чтобы это считалось вежливым.

— Тогда уточним детали. Ваша фамилия. В наше время приставка «де» — редкость. Чаще отсылки к хроникам, чем к паспортам.

Он чуть наклонил голову, прищурился — реакция человека, привыкшего, что тон собеседника не меняют из-за одной фамилии.

— Род старый. Бордо, историческая Гиень, старая Аквитания. Де Монтревель — из старого дворянства юго-запада, с землями к югу от Бордо, в Граве. Позже семья разбогатела на вине и удачных браках. По женской линии у моего рода была связь с де Понтак, а в более глубокой родословной любили вспоминать и де Альбре. Шато, виноградники, старое имя — всё как полагается.

Ручка в её руке замерла на долю секунды.

— Слишком красиво, чтобы быть правдой.

— Вы из тех, кто не любит легенд? — спросил Монтревель.

— Я из тех, кто проверяет источники, — спокойно парировала она. — Особенно когда речь идёт о мужчинах с яхтами и титулами.

Он откинулся на спинку кресла, ещё сильнее вытянул вперёд левую ногу — движение, в котором странным образом сочетались небрежность и вызов.

— Тогда отмечайте: по прямой линии я — потомок по матери. Отец… — он на короткий миг поджал губы, подбирая слово. — О нём почти ничего не осталось. Документы, фотографии — исчезли после его смерти. Семейные архивы пусты.

Клэр записала в блокнот его слова и почему-то подчеркнула: «Пусто».

Внутри у неё кольнуло — не сочувствие, нет, — интерес. Там, где люди оставляют «пусто», обычно прячут самое важное.

Он заметил, как она подчеркнула слово, и едва заметно усмехнулся.

— Удовлетворены, мадемуазель? Или продолжим раскопки?

— Продолжим, — ответила она сухо. — Ваша энергетическая компания носит название «Océanis Énergie» и входит в корпорацию «Développement Montrevel». Для прессы вы — спаситель планеты. Для конкурентов — человек, который выигрывает там, где другим не дают. Как вы это называете внутри компании — стратегией или удачей?

— Дисциплиной, — ответил он без паузы. — И отсутствием иллюзий.

— Например, иллюзий насчёт прессы? — она не подняла взгляда, но ощутила, как его внимание стало плотнее, почти осязаемее.

— Например, — согласился он. — Или насчёт людей, которые приходят «просто взять интервью».

Стук палубных шагов разрезал тишину. В проёме показался Лоран.

— До мыса десять минут. Красиво, как на открытках.

— Спасибо, — ответил де Монтревель, даже не повернувшись. Лоран исчез так же бесшумно.

Клэр перелистнула страницу.

— Вернёмся к «отсутствию иллюзий». Оно у вас врождённое или приобретённое?

— Приобретённое, — с усмешкой ответил он. — Оно приходит вместе со знанием цены словам «всегда» и «никогда».

— И со шрамами, — сказала она прежде, чем успела себя остановить.

Он не шевельнулся. Только взгляд стал на полтона тяжелее.

— Со шрамами — в первую очередь.

Она отвернулась к иллюминатору. Море блестело, как свинец, солнце резало воду острыми бликами. Вернулась к записям: «по матери — да; отца нет в бумагах». Подчеркнула второй раз. Пустота — самая громкая улика.