100 великих криминальных расследований

Казнь Жака де Молле. Миниатюра XIV в.

Итак, эта речь стала воззванием к Божьему суду, который в то время и при той картине мира был ничуть не слабее человеческого и королевского. Вера людей делала мир необъятным, а земная жизнь была лишь малой частицей божественного мироздания.

Магистр Ордена предсказал Клименту V смерть через сорок дней – то есть тогда, когда его собственная душа отойдет в мир иной. А королю Франции – через год. Помимо этого он предрек папе сожжение его тела и обращение его в пепел. И что же? Все именно так и вышло.

18 марта 1314 года Жак де Моле был казнен. Проклиная короля, папу и Гийома де Ногаре, он не знал, что Ногаре уже нет в живых (тот умер еще в 1313 году). Через 33 дня после гибели Моле (20 апреля 1314 года) Папа Климент V умер после инцидента на охоте. Его тело находилось в церкви перед погребением, однако ночью разразилась ужасная гроза, молния ударила в церковь, и начался пожар. Когда огонь потушили, тело папы было почти уничтожено. А менее чем через год, 29 ноября, умер от инсульта 46-летний Филипп Красивый: этот инсульт был следствием падения с коня и, как считали многие, результатом проклятия. Писатель Морис Дрюон назвал потомков Филиппа проклятыми королями, и действительно: за 14 лет все они погибали при загадочных обстоятельствах, не оставив наследников. Один сын по прозвищу Сварливый заболел лихорадкой и умер в 26 лет, передав правление своему сыну-младенцу. Младенец «правил» всего пять дней и скончался, вследствие чего обрел прозвище Посмертный. Говорили, что умер младенец не без вмешательства своего дяди Филиппа, носившего кличку Длинный. Этот Длинный умер в 30 лет, отстранив от правления сестер и оставив после себя только дочерей, которые по его же собственному закону уже не могли править страной. Династия Капетингов закончилась, и к власти пришли Валуа – их родственники. Их приход ознаменовался началом Столетней войны, из-за которой Жан Добрый умер в плену у англичан, а Карл VI свихнулся. Все Валуа погибли не своей смертью. Наследовавших им Бурбонов тоже преследовали несчастья: Генриха IV зарезали, а Людовика XVI посадили в Тампль, бывшую крепость тамплиеров, а потом обезглавили. При этом кто-то из революционной толпы окунул руку в кровь последнего Бурбона и громко крикнул: «Жак де Моле, ты отмщен!»

Так был осуществлен вполне реальный Божий суд над алчными, жестокими и трусливыми преступниками, которые иной раз находятся на вершине власти и вершат правосудие.

* * *

Сейчас от самого Ордена следов почти не осталось: он по-прежнему запрещен папством, а православная церковь называет тамплиеров еретиками. В то же время уже сейчас появилась некая организация, называющая себя тамплиерами. Она направила в Ватикан – еще на имя Иоанна Павла II – письмо с предложением принести извинения за издевательства и позорную казнь рыцарей. Письмо было подписано «Советом священников» и «действующим гроссмейстером». Позднее говорилось о том, что католическая церковь вроде бы собирается предпринять примирительный шаг по отношению к уничтоженному Ордену. С момента разгрома тамплиеров прошло 700 лет, и, возможно, посмертная реабилитация была бы уместна хотя бы по случаю трагического юбилея.

Восемь ступеней лестницы

К нескольким преступлениям, вызвавшим интерес у современных историков и криминалистов, причисляют и приключившуюся 8 сентября 1560 года загадочную гибель леди Дадли, урожденной Эми Робсард – дочери обеспеченного британского сквайра, которой посчастливилось (посчастливилось ли?) выйти замуж за родовитого лорда Роберта Дадли, сделавшего головокружительную карьеру при королевском дворе.

Молодые были счастливы

Супружество родилось из большой любви, а девушка была действительно очень хороша собой, чего не скажешь о королеве Елизавете I, которую считали главной соперницей Эми в борьбе за сердце расчетливого Дадли. Противостояние родителей Эми, которые вовсе не жаждали выдавать дочь за аристократа, да еще в то время опального и не богатого, страстные мечты Эми и ухаживания лорда романтично расписал в своем романе «Кенилворт» Вальтер Скотт.

Эми познакомилась с будущим мужем в Стенфилд-холле – доме своей матери. 4 июня 1550 года состоялась их пышная свадьба. Но за десять лет брака детей так и не появилось, что в те времена было поводом расторгнуть брак и считать его недействительным. Однако при всех претензиях Роберта Дадли на место принца-консорт (т. е. мужа королевы, не имевшего прав наследования престола) при влюбленной в него Елизавете I, он не предпринял попытку расторгнуть брак. Вместо этого Эми Дадли однажды просто упала с лестницы и сломала шею. Именно поэтому многие считали, что в смерти Эми виновен ее муж: ему это было выгодно, и он мог нанять убийцу, проломившего ей голову. Называлось даже имя такого потенциального убийцы – Ричард Верней, приятель Дадли. Верней есть и в романе Скотта, причем именно как убийца. В реальной жизни Эми Дадли даже останавливалась гостить в его доме, а в романе она не выносила его присутствия и терпела его с досадой.

Первые годы брака супруги жили при дворе или в лондонском доме. Они были счастливы, несмотря на то что нет детей и материального достатка. Но этот брак прошел проверку на прочность со стороны Эми. Когда Роберта арестовали после свержения Джейн Грей и вступления на престол Марии I Тюдор, Эми была выселена из дома. Она регулярно навещала мужа в Тауэре, а жила в доме своего деда в Камберуэлле. Матери Роберта и его зятю удалось вытащить его из тюрьмы. Теперь супруги воссоединились и жили очень бедно, но все еще счастливо. После смерти своих родителей семью обеспечивала Эми: она получила наследство и даже смогла выплатить долги мужа. После участия в битве при Сен-Кантене в 1557 году Роберт Дадли был восстановлен в правах парламентским актом 1558 года. Но именно после этого семейное счастье покатилось под гору, потому что Роберта заметила молодая, незамужняя королева.

Под сенью Вестминстера

Елизавета, которую позднее называли «королевой-девственницей», была девой и по гороскопу. Это один из самых ярко выраженных знаков, который придает мужчинам и женщинам определенные, похожие черты характера. В частности женщинам – аккуратность, расчетливость, педантизм, лидерское начало и мужской характер. Именно такой была Елизавета I – твердо идущей к своей цели, берущей то, что ей нравится, и в то же время – не бросающейся опрометчиво в омут чувств. Любовь к Роберту Дадли была главным чувством в ее жизни, но вовсе не затеняла для нее личные цели борьбы за власть. Именно поэтому она так и осталась одна, не пожелав разделить власть ни с одним из мужчин. Кто-то даже строил версии, что именно Елизавета стояла за убийством Эми Дадли, чтобы окончательно присвоить Роберта. Но то была одна из самых нелепых версий: королева никогда не стала бы мелочиться из-за дочери сквайра, которая давно уже не стояла на пути у ее чувств. Роберт, очарованный не столько самой королевой, сколько ее ореолом, символом власти, давно уже не вспоминал о своей маленькой красивой спутнице, которую когда-то дерзко увез из ее поместья. Зрелый человек менее подвержен романтическим порывам, а чувство благодарности за преданность Эми во время заключения и выплату его долгов Роберта вовсе не угнетало: энергичные честолюбцы вообще редко бывают благодарными, почитая это за проявление слабости и безволия. Поэтому дома он появлялся все реже, и Эми начала чахнуть. Порой она болела. Впоследствии, когда одной из версий гибели стали ее болезни, уже невозможно было понять, на самом деле она была такой болезненной и слабой женщиной в свои 28 лет или это были слухи, распускаемые ради сокрытия преступления.

Коварная лестница

Факты гласят, что 8 сентября 1560 года Эми, жившая в замке Камнор, отпустила всех слуг на праздничную ярмарку, а сама упала с лестницы и погибла. В пользу злодеяния говорило то, что на ее затылке, по заключению коронера, были обнаружены две вмятины: первая – «глубиной с четверть большого пальца руки» и вторая – «глубиной в два пальца». Такая большая рана на голове, образовавшаяся при падении с лестницы всего в восемь ступеней! Представить себе, как это могло произойти, никто не мог. Не может и до сих пор. Если это был несчастный случай, то как, оступившись и даже прокатившись по всей лестнице, женщина могла расшибить себе голову? Обо что она ударилась? Едва ли можно почти на четыре сантиметра проломить голову ступенькой. Если же, как многие предполагали, это было самоубийство от отчаянья, то почему Эми выбрала столь неудобный способ и как она могла успешно осуществить его, не оставшись при этом калекой на всю жизнь? Тем более что, задумав самоубийство, человек не сможет сам проломить себе затылок. Существует, кстати, и такая версия – Эми Дадли не собиралась умирать, она хотела всего лишь пораниться, чтобы больше привязать к себе мужа, разжалобив его.

Версии преступления

Версий преступления (если это было преступление) оказалось две. Сразу отмели подозрения по отношению к королеве. Но стали ходить слухи, что это сам Дадли избавился от надоевшей супруги руками Ричарда Вернея в надежде занять место возле Елизаветы I. Верней мог проникнуть в пустой дом, дождаться, когда Эми будет стоять к нему спиной, ударить ее чем-то тяжелым по затылку и столкнуть с лестницы.

Присяжные, будучи людьми, хорошо знакомыми с Робертом Дадли, пришли к выводу, что это был несчастный случай. Ни убийство, ни самоубийство в то время никого бы не устроило и бросило бы тень на всю семью.

Смерть Эми Робсарт Дадли.

Художник У. Ф. Йимз. 1877 г.

Еще одним претендентом на роль убийцы стал глава британского правительства Уильям Сесил (1520–1598). Он был противником Дадли, и ему вовсе не нравилось влияние Роберта на королеву. Он якобы сделал это вовсе не для того, чтобы освободить Дадли от семейных уз и проложить ему путь к королеве, а наоборот – чтобы сплетни и тень подозрения вокруг смерти Эми заставили королеву удалить Роберта от двора. Если это так, то столь причудливый и не безопасный замысел Сесилу удался вполне: пьедестал под Дадли пошатнулся. Он в итоге получил титул графа Лестера, но отношения с королевой стали прохладнее. Однако в эту версию тоже никто особо не верил – по той же причине, что и в версию с королевой: лорд Сесил был крупным политиком и не стал бы размениваться на мелочи, занимаясь устранением маленькой жены своего оппонента.

Самой убедительной оказалась версия самоубийства или попытки самоубийства леди Дадли, совершенной из-за отчаянья. Это отчаянье не было внезапным порывом, оно копилось долго, и за ним стояли не только женская ревность и одиночество. Главным могла стать жестокая обида на человека, к которому она всю жизнь проявляла благородство и бескорыстие. Это был результат не измены, а предательства. В пользу этой версии говорило и то, что Эми удалила из дома слуг, то есть готовилась к этому шагу.

Эми Робсард вовсе не была персоной первой величины, однако общественная память, в отличие от исторической, обожает мелодрамы и зловещие любовные треугольники с кровавым финалом. Поэтому история смерти Эми Дадли не только не была погребена вместе с ней и забыта за другими, более важными событиями, но и превратилась в предмет многовекового расследования, больше похожего на мифологизацию этого сюжета. Случай в Камноре привлекал туристов, он искажался, дополнялся совсем уж невероятными подробностями, описывался в художественной литературе и публицистике, ставился на сцене и был снят в фильмах и сериалах. Все это культурологическое наслоение делает невозможным установление истинных причин происшедшего, но логика подсказывает именно драму предательства и отчаянья.

Жена губернатора вне подозрений

Едва ли можно говорить о какой-то доказательной базе, когда под арестом оказываются женщины, обвиненные в колдовстве. В средневековой Англии крестьяне для защиты от ведьм зарывали в землю перед крыльцом дома «ведьмины бутылки», в которых были шпильки, булавки, самодельные куклы, даже моча. Эти бутылки якобы защищали от ведьм. Потом этот обычай был перенесен и в Новую Англию. Именно так было с осуждением салемских ведьм. Но даже в те глухие времена в расследование впервые вмешалась наука. Ее всегда уместно было призвать на помощь, когда дело касалось члена семьи, в особенности – если это семья самого губернатора. В число ведьм попала его собственная жена.

Противоречивая личность

Уильям Фипс был первым губернатором провинции Массачусетс-Бэй в 1692–1694 годах. В то время ему было 42 года. Они с Мери Фипс своих детей не имели и усыновили мальчика Спенсера. Сам Фипс происходил из бедной семьи и не имел аристократического воспитания, однако проявил себя как талантливая и энергичная личность. Он стал мореплавателем, судостроителем, путешественником и даже нашел клад на затонувшем испанском галеоне. В общем, слава о Фипсе гуляла и по европейскому и по американскому континентам. Монаршее покровительство и связь с влиятельной семьей Мэзер, богатство и рыцарский титул Фипс получил именно благодаря результатам своих открытий и кладоискательства. Его грубые манеры и отсутствие образования уже никого не волновали. В 1690 году он командовал колониальными войсками во время войны короля Вильгельма. В мае Фипс овладел Порт-Ройалом, но потом его постигла неудача при осаде Квебека, а его армию разбили французы. Однако военные ошибки не помешали ему стать губернатором Массачусетса.

Салемские ведьмы

Судебный процесс по делу ведьм из Салема состоялся именно при Фипсе. Довольно интересно, что некоторые доказательства, по нынешним временам диковинные, принимались на веру, а другие стали считаться ересью и фантазиями некомпетентных лиц. Так, недостоверным и нелепым доказательством сочли обращение к призракам. То есть колдуны и колдуньи были, а призраки, являвшиеся наболее нервным очевидцам даже в зале суда, были признаны бредом.

В деревне Салем процветали вражда и обман, доносительство и оскорбления. Жители постоянно использовали в суде «свидетельства духов». Обвинители видели прямо в зале суда призрак обвиняемого. Какие-то экзальтированные и запуганные подростки утверждали, что призрак щипал и душил их. И все это, включая «действия» призраков, до некоторых пор использовалось в качестве доказательства. Мракобесие прекратилось, когда стало ясно, что любой человек может оговорить любого на основании явившегося ему привидения.

По обвинению в колдовстве были казнены 19 человек, а около двух сотен осуждены на тюремное заключение. Последними казненными были Сара Гуд и Джон Проктор.

Судебный процесс над салемскими ведьмами. Гравюра 1876 г.

Но не спешите осуждать Фипса. Жертв могло быть больше, если бы губернатор лично не вмешался. Кто-то обвинил Мери Фипс в том, что она ведьма, и терпение губернатора лопнуло. Он отправил весь суд в полном составе в отставку. К слову сказать, он сам этот суд и назначил годом раньше. После своего радикального поступка Фипс организовал Верховный суд Массачусетса, который действует и сегодня. Теперь не все обвинения поступали в суд, а принятые обвинения тщательно проверялись. Суды стали закрытыми. И за несколько месяцев губернатор Фипс покончил со свидетельствами духов, назвав их не научными и абсурдными. А в мае 1693 года генерал-губернатор помиловал всех подозреваемых по этому делу.

Но деятельность Фипса была недолгой: он не был политически грамотным и постоянно спорил и ссорился с колониальными чиновниками, вплоть до рукоприкладства. Из-за этого его вызвали в Лондон, чтобы обсудить вопросы управления колонией. Однако Фипс умер до того, как ему были предъявлены обвинения. Умер в Лондоне в возрасте 44 лет, что наводит на размышления.

Мракобесие живуче

Но стоит ли этому удивляться, если даже в 1944 году, когда шла Вторая мировая война, Центральный лондонский суд слушал уголовное дело некой колдуньи Хелен Дункан. Это казалось невероятным: женщина 1887 года рождения, которой на тот момент было 57 лет, обвинялась в магии по закону о запрете колдовства от 1735 года! Причиной тому стали ее предсказания и спиритические сеансы. Хелен оказалась неплохим медиумом, экстрасенсом и верно предсказывала многие вещи. Поэтому в военном министерстве всерьез решили, что ее магия связана со шпионажем, и она своими предсказаниями раскроет сверхсекретные данные о высадке союзников в Нормандии. Впрочем, жечь на костре мисс Дункан не стали, ей (все по тому же закону о колдовстве первой половины XVIII века) дали 9 месяцев заключения в тюрьме Холлоувея. Этот закон был отменен только в 1951 году.

Все-таки Великобритания порой напоминает древнюю старушку. А мы все недоумеваем из-за того, что в произведениях Агаты Кристи современные колдуньи делают зелье из крови черного петуха, а в детективных сериалах современные крестьяне всерьез обвиняют соседей в колдовстве и устраивают бунты.

Первые шаги криминальной науки

Человечество росло, и увеличивалось количество преступников и преступлений. Наука тоже не стояла на месте. Средневековые ритуалы, поиски духов, испытания огнем и прочие «методы следствия» мрачного Средневековья уходили в прошлое, но не столь быстро, как бы этого хотелось. Вплоть до XIX века следствие порой занималось вовсе не раскрытием тяжких уголовных преступлений, а надуманными обвинениями по ложным доносам, как это было в эпоху охоты на ведьм и разгула инквизиции. Так, английский патологоанатом Альфред Свайне Тейлор в начале XIX века писал: «Судебные разбирательства, посвященные содомии и скотоложству, были частым явлением, причем мужчины и мальчики обвинялись в противоестественных сношениях с коровами, кобылами и другими самками животных. Это наказывалось пожизненной каторгой».

Историк криминалистики Э.Дж. Вагнер писала по этому поводу, что «поразительные объемы времени и средств полицейских лабораторий были затрачены на поиски доказательств по случаям зоофилии, которые скорее подпадали под юрисдикцию организаций по предотвращению жестокого обращения с животными». Шотландский патологоанатом Д. Глейстер уже в середине ХХ века упоминает задержанного, который «был замечен в противоестественной связи с уткой». Преследование мнимых зоофилов, ведьм и алхимиков не прекращались до 1951 года: лишь тогда был отменен нелепый средневековый закон.

А жизнь менялась и требовала развития науки, тем более что становление государственности и порядка нуждалось в классификации преступлений, применении к этой сфере статистики, психологии, химии и других наук. Служителей правопорядка тоже следовало сформировать в отряды, подразделения, префектуры – то есть в полноценный профессиональный коллектив. Та же шотландская писательница и криминолог Вэл Макдермид утверждает, что, несмотря на любовь ко всяким древним детективным сюжетам, вроде Каина и Авеля, Давида и Урии, «по-настоящему криминальный жанр появился лишь с возникновением юридической системы, основанной на доказательствах». Какой была эта ранняя юридическая система? Как она формировалась и кем были эти бравые ребята – пионеры криминалистики и сыска?

Город преступлений

Из загадочной Британии садов, замков, провинциальных страстей и семейных трагедий переместимся в столицу Туманного Альбиона. Но не в королевский дворец, с его страстями и интригами, властными императрицами и хитроумными министрами, а – в Лондон уличный, полный теней и шорохов.

В конце ХХ – начале XXI века Лондон настолько не похож на себя из века XIX, что кинофильмы из криминальной жизни старой викторианской Англии теперь приходится снимать в Праге. Несмотря на то что столица Туманного Альбиона по-прежнему остается городом контрастов – помпезно-чопорного Сити и весьма вольных окраин, – облик ее изменился до неузнаваемости. О темных задворках, зловещем тумане, черных каретах и Джеке Потрошителе вспоминали разве что в кино или при чтении рассказов Конан-Дойла.

А между тем все это было, и детективный жанр неслучайно родился именно в этом государстве – империи, владычице морей, одной из самых влиятельных держав мира, но и – одной из самых преступных держав. Именно здесь одновременно существовали скучная среда стряпчих и старых дев, уличное общество сирот-попрошаек, подземный мир подонков и проституток и то внезапное, ползучее и неуловимое зло, которое могло подкараулить любого в неурочный час. А самым вызывающим и назидательным примером такой внезапности и неуловимости зла стала написанная Р. Стивенсоном история о добропорядочном докторе Джекиле, который по ночам превращался в свою вторую ипостась – маниакального мистера Хайда, резавшего всех подряд – и добрых самаритян, и темных личностей. Куда уж дальше? Всё не то, чем кажется, и под безупречным фраком джентльмена скрывается окровавленное лезвие. Главная мысль Стивенсона: мы и самих себя-то знаем мало, в каждом из нас сидит это зло – то спит, то просыпается и поднимает голову.

Ночная стража

Это может показаться удивительным, но в XIII веке сыска как такового не было вовсе. В Британии дневной порядок надлежало охранять всем ее жителям, то есть – гражданским лицам. Лишь ночью вступала в дело специальная стража, закрепленная «Вестминстерским статутом» и состоявшая из мужчин старше 12 лет. В те времена подросток 13 лет был уже не мальчиком, но мужем. Контролировали стражу констебли округов. Стража обязана была осуществлять аресты и препровождать преступников к судье. Чем-то стражники напоминали первых русских филеров – доносителей из городов, которым не полагалось жалование. Стражники тоже работали на общественных началах, но уклоняться от своих обязанностей не имели права, рискуя нарваться на штраф или тюремное заключение. Чтобы избавиться от тягостной обязанности, некоторые стражники за гроши нанимали кого-нибудь, кто мог подменить их на дежурстве, и чаще всего это были люди непритязательные, безответственные и некомпетентные. О какой защите порядка тут можно было говорить?

Первые законы

В 1693 году Лондонским городским советом был введен «закон о страже», которая теперь должна была состоять из тысячи человек, набранных опять-таки со всего населения: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Интересно, что в разные времена английские блюстители порядка – от стражников-дилетантов до полицейских-профи – имели у населения забавные прозвища: с конца XVII века – «чарли», с конца 20-х годов XIX века – «пилеры» и «бобби». «Чарли» назывались в честь короля того времени Карла II, «пилеры» – в честь создавшего их в 1822 году министра внутренних дел Роберта Пиля. Нетрудно догадаться, что и «бобби» они назывались в честь него же.

Еще одним органом правопорядка в конце XVII века была «Марширующая стража», патрулировавшая улицы. В 1705 году «чарли» и уличных обходчиков объединили, при этом журналисты впоследствии потешались над традицией нанимать себе сменщиков: «Требуются сто тысяч человек для лондонских стражников. Не стоит претендовать на эту доходную должность, если вам не шестьдесят, семьдесят, восемьдесят или девяносто лет, если вы не слепы на один глаз и не видите плохо другим, если вы не хромы на одну или на обе ноги, если вы не глухи как столб, если астматический кашель не рвет вас на куски, если ваша скорость несравнима со скоростью улитки, а сила рук не мала настолько, что не позволяет арестовать даже старуху-прачку, возвращающуюся после тяжелого трудового дня у лохани для стирки» (сатирическое объявление 1821 года).

Лондонские полицейские XIX в.

Действительно, в Англии до реформы Роберта Пиля в 1829 году настоящей полиции не было. Был отряд нерасторопных дружинников, а правонарушения искоренялись мировыми судьями в лице землевладельцев и сквайров, а также констеблями. Денег они не получали, но поощрялись «парламентским вознаграждением» за поимку преступника. Естественно, в среде этих «новых центурионов» процветали лень и коррупция.

Как тень прошлого

Одним из рудиментарных явлений прошлого сегодня является Королевская канадская конная полиция, созданная 1 февраля 1920 года на основе Северо-Западной конной полиции (North West Mounted Police) конца XIX века, задачей которой была борьба с американскими бандами и индейцами, вторгавшимися на канадскую территорию. Не стоит забывать, что Канада – доминион Великобритании, отсюда и столь удивительная, отдающая патриархальностью форма полицейского ведомства.

КККП (или GRC) – национальная полиция Канады, наделенная всеми полномочиями настоящей полиции, в том числе – международными, государственными, провинциальными и муниципальными. Штаб-квартира находится в Оттаве. GRC – единственное в мире полицейское формирование, которое исполняет обязанности всех служб по охране порядка и безопасности государства: занимается борьбой с терроризмом, организованной преступностью и наркотиками; охраной дипломатов и первых лиц государства; расследованием федеральных преступлений и контрразведкой; охраной общественного порядка; регулированием дорожного движения; охраной государственной границы; таможенным контролем; учетом огнестрельного оружия; международными миротворческими миссиями под эгидой ООН. Единственные территории Канады, не являющиеся вотчиной GRC, это Онтарио и Квебек. Сегодня эту своеобразную полицию-стражу нередко называют «тенью прошлого» и «остатком XIX века».