Развод. Сбросить оковы

– У меня сегодня важные встречи, – бормочет он, завязывая галстук перед зеркалом. – Не жди меня к обеду.

Послушно киваю, увидев его взгляд в отражении. Сухожилов поворачивается и мягко чмокает меня в щеку. Ласково. Контраст по сравнению со вчерашней ночью.

***

Я прислушиваюсь к гнетущей тишине дома. С улицы доносится еле слышный рёв газонокосилки. Вроде бы ничего нового. Каждый день муж уходит на работу, и на меня ложатся обязанности по хозяйству. Но сегодня эта пустота и приглушённые звуки кажутся чем-то обещающим, таинственным, ненормальным.

Дёргаю головой, смахивая наваждение, и спускаюсь вниз, в кухню, чтобы налить себе кофе. Добрая половина дел переделана, и настало время засуженного перерыва. Горечь оседает на языке, но я не замечаю, потому что все мысли пролетают сквозь толстые стены дома в никуда, а чувства притупляются.

Я растерянно смотрю по сторонам и делаю ещё один глоток. Такое ощущение, словно доносится невнятный звук. Вскоре становится понятно, что источник моих тревог – собственный карман. Телефон высвечивает номер личного врача Сухожилова.

Так уж повелось, что у Вити, можно сказать, в подчинении находились отдельные люди самых важных отраслей и профессий. Таких, как: нотариус, юрист, адвокат, полицейский и много других. В том числе и специалист главной клиники города.

Я не понимаю, зачем он мне звонит и чего от меня хочет, но доктор Кеплер довольно быстро переходит к сути дела, не разыгрывая прелюдий.

– Виктор в больнице, – голос у мужчины ровный, но напряжённый. – Ему стало плохо днём в разгар встречи. Потерял сознание. Сейчас провели первые анализы, но надо больше обследований и времени.

– Что с ним? – спрашиваю, хотя вопрос кажется до смешного непривычным.

Будто это говорю вовсе не я. На самом деле мне хочется услышать, что…

– Пока не уверен. Ситуация серьёзная. Его придётся оставить в клинике на несколько дней. Вы можете привезти его личные вещи по списку, который вам составлю?

Я подтверждаю, кладу трубку и долго смотрю на экран телефона. Мне следует волноваться. Нужно ехать туда, держать его за руку, гладить по волосам, как делают все заботливые жёны. Но я уже не такая. Тревога не чувствуется. Только странное, растекающееся по телу облегчение.

Витя не вернётся сегодня. И завтра тоже. Он в больнице, а значит, у меня есть возможность. Время, которым могу распоряжаться сама.

Может, стоит уехать хоть на денёк. Вот только куда?… Родители. Нет. Не готова к этому диалогу. Не хочу даже представлять, что им наговорю. У матери, наверняка прихватит сердце. Тогда, может, весь день валяться с журналом в руках, не занимаясь ни одной обязанностью? Слишком впустую потраченное время. Увидеться со старыми друзьями? Посидеть с ними, как раньше…

В голову приходят лишь нерадостные выводы по всем возможным пунктам проведения внезапного отпуска. Друзья уже давно перестали писать. Я самолично отдалилась от них, отвергла. Встреться даже сейчас с ними – о чём разговаривать? Наверняка у них жизнь ключом, происшествия, интриги, дети или просто различные хобби. А что сказать мне? «Хэй, привет, а меня, вот, родители продали мужу за долги».

Случайно вырвавшийся нервный смешок перерастает в звонкий радостный хохот. Давно так не смеялась. Громко, призывно, на весь дом. Без стеснения и зазрения совести.

Веселье прерывает мелодичный перелив уведомления. Сообщение со списком вещей для мужа. Что же. Надо привести себя в порядок и изобразить при нём скорбную жену. Думаю, доктора не поймут, если явлюсь в больницу с довольным, сияющим лицом.

***

Я растерянно топчусь перед дверью палаты, ожидая, когда доктор Иосиф Кеплер впустит меня внутрь. В руках небольшой чемодан с вещами, внутри – дорогие халаты, чистое бельё, набор средств ухода, зарядка для телефона, ноутбук. Всё, что нужно Сухожилову, чтобы оставаться собой, даже в больнице.

– Постарайтесь не тревожить его долго, – Кеплер чуть прищуривается, проводя меня внутрь.

Стойкий запах лекарств и металла. Витя лежит на высокой больничной койке. Бледный, но с важным видом, как всегда. Даже здесь он умудряется выглядеть так, словно контролирует ситуацию. Я делаю глубокий вдох и подхожу ближе, стараясь, чтобы в глазах читалась тревога. Не слишком ярко, не слишком наигранно – ровно настолько, насколько это сочетается с моей натурой.

Он открывает глаза и тут же отмечает меня взглядом. Чуть сужает веки, будто анализируя. Взгляд пробегает по моему скромному наряду: простенькая рубашка и джинсовые брюки. Да, не тот гардероб, который подбирает мне муж обычно, но вызывающие платья или мини-юбки он тоже явно не желал бы видеть в такой ситуации. Через мгновение уголки его губ чуть приподнимаются в едва уловимом удовлетворении. Он верит. Верит, что я переживаю.

– Ты принесла вещи? – голос его звучит устало, с оттенком слабости.

– Да, – киваю и ставлю чемодан на стул. – Как ты себя чувствуешь?

– Придётся задержаться здесь, – сухо отвечает он. – Врачи раздувают из мухи слона.

Я киваю, пряча за тревожным выражением лица облегчение. Значит, он пробудет здесь ещё какое-то время.

– Пей лекарства, слушайся врачей. – Заботливо добавляю, касаясь его руки. Его кожа горячая. Не знаю, что ему колют, но он явно не в лучшей форме. И мне это пугающе нравится.

Кеплер откашливается, давая понять, что пора уходить. Бросаю на Виктора последний взгляд – он уже прикрыл глаза, окончив рекордно короткий разговор с женой.

На крыльце я делаю глубокий вдох. В груди расправляется странное, ни с чем не сравнимое чувство лёгкости. Он поверил. Даже не задумался. А это значит, что у меня действительно есть несколько дней.

Ноги сами ведут меня по улице, чувствуя под подошвами, как оживает город. Вдруг боковое зрение улавливает яркую афишу. Выставка молодых художников. Когда-то мне нравилось искусство и даже пробовала заниматься им в прошлой жизни. Может, стоит зайти? Что-то внутри меня начинает вибрировать, словно задели по натянутой струне. Я разворачиваюсь в сторону галереи. Нечего тратить время на сомнения – у меня его и так мало.

Глава 6

Уже на первых шагах в полуосвещённый зал заметно, как тихо здесь по сравнению с шумной улицей. В воздухе витает специфичный запах масляных красок и свежей древесины рам. Приглушённый свет мягко ложится на стены, не желая отвлекать внимание от главного – от картин. Людей не так уж и много, но их присутствие ощущается движением: кто-то тихо обсуждает работы, кто-то просто стоит и смотрит, погруженный в свои мысли.

Я медленно и робко прохожу вдоль ряда полотен, рассматривая каждое. В них нет тревоги, только покой. Художники запечатлели моменты счастья, которых мне самой не хватало так долго. Вот сцена из деревенской жизни: мать сидит на крыльце дома, окружённая детьми, смеётся чему-то, пока отец с сыном возвращаются с рыбалки. На другом холсте – закат над озером, и двое влюблённых держатся за руки, всматриваясь в пылающее небо.

Странное ощущение. В доме Сухожилова нет картин. Он считает их «переоценённым товаром». Не помню, когда в последний раз так долго смотрела на рисунки чего-либо. Когда в последний раз позволяла себе думать о чём-то таком… простом, но глубоком. Сердце сжимается, когда взгляд падает на холст с изображением школьного двора. Лавочки, ребята с рюкзаками, девочка с тетрадью, что-то черкающая на полях.

Это я? В растерянности трясу головой. Конечно же, нет. Но почему-то кажется, что некогда давно я точно так же сидела на солнце, рисуя в альбоме. В какой момент успела это забыть? Неужели Сухожилов настолько талантливо промыл мне мозги? Почему теперь эти воспоминания вызывают щемящую тоску?

– Какая красота, правда? – раздаётся нежный мужской голос неподалёку.

Я вздрагиваю и машинально поворачиваю голову. В нескольких шагах от меня стоит молодая пара. Они держатся за руки, а девушка, чуть приподнявшись на носочках, с улыбкой что-то шепчет своему спутнику. Затем она мило хихикает, прикрыв ладошкой рот, и указывает на стену.

– У этой картины такая солнечная энергия, – мелодично говорит она, рассматривая пейзаж с цветущим лугом. – Смотри, как художник передал свет… Вон там. Как будто можно почувствовать тепло этого дня.

Парень внезапно, но мягко подхватывает её, кружит и ставит на пол, подарив скромный поцелуй в щеку.

– Ты знаешь, что мне нравится? – отвечает он, притягивая её ближе и заводя локон за ухо. – Как твои глаза светятся, когда ты об этом говоришь.

Девушка заливается смехом, а он нежно касается её подбородка. Я смущённо отвожу взгляд. В груди что-то неприятно сжимается. Пытаюсь представить, каково это – быть на её месте, но вместо этого перед внутренним взглядом только пустота. Нет лица того, кто мог бы оказаться рядом со мной. Одно размытое пятно. Нет рук, что могли бы обнять. Подобие силуэта и он принадлежит точно не Виктору Сухожилову.

Глухая боль врезается в меня сильнее, чем ожидала. Больше не хочу быть здесь. Разворачиваюсь и спешу к выходу, стараясь скрыться в тени коридора. Нужно уйти, пока меня не накрыло целиком, пока не позволила себе думать дальше.

За пределами галереи воздух кажется слишком холодным, резким после затхлой атмосферы воспоминаний, в которую сама себя окунула. Понадеялась, что приобретённая временная свобода принесёт радость, лёгкость, избавление, но внутри только чёрная дыра и ноющее, тягучее ощущение чего-то неправильного.

На смену одним размышлениям приходят обратные. Словно раскачивающиеся качели: высоко вверх, где дыхание захватывает от пьянящего воздуха и чистоты неба, а затем – резко вниз, рывком прямо к земле. Наверное, не стоит жаловаться на свою судьбу. Пусть Витя не шепчет мне на ухо глупости о звёздах и вечной любви, пусть его касания далеки от той нежности, что я видела в зале или старых фильмах, но он наполняет мою жизнь смыслом. Даже таким ограниченным, какой только сам считает правильным. А без него… Мне иногда непонятно, кто я.

Мои ноги мчат меня вперёд, пока разум занят этими запутанными мыслями. Почти не замечаю улиц, витрин, людей вокруг. Щёлкающие и звенящие автоматы продают кофе, бродячие музыканты бренчат гитарами, редкие прохожие мелькают в поле зрения, но всё это – размытая акварель. Иногда в ушах, как сквозь вату раздаются окружающие звуки. В какой-то момент мне становится понятно, что стою перед книжным магазином.

Стеклянные двери отражают растерянную девушку с нахмуренными бровями и не до конца осознанной тоской в глазах. Не зная, зачем, по наитию, но я делаю шаг вперёд и глубоко вдыхаю этот волшебный запах бумаги и чернил, который всегда был мне дорог. Магазинчик оказался довольно просторный, с высоким потолком, деревянными полками и мерцающими светильниками.

Неторопливо прохожу вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам книг. Классика, детективы, философия. В каком-то из этих томов, наверное, есть ответы на мои вопросы. Ещё бы определиться с тем, чего бы мне хотелось узнать. Останавливаюсь у полки с новинками. Красочные обложки, заманчивые аннотации. Какую книгу бы выбрал человек, не знающий, что делать со своей жизнью?

Пальцы задерживаются на одной. Даже не читаю название, просто щупаю шероховатость обложки, лёгкую прохладу бумаги. Открываю на случайной странице и бегу глазами по строчкам. И вдруг – словно удар током. В пестрящих буквами страницах я узнаю кое-кого. История женщины, застрявшей в браке, который она не выбирала. Героини, чья жизнь принадлежит другому человеку. Той, которая… В какой-то момент осмеливается захотеть чего-то иного.

Я резко захлопываю книгу. Сердце колотится в груди. Сколько процентов вероятности совпадения, что обычный роман, один из сотен, именно с этой историей попадает именно в мои руки? Прислушиваюсь, как сердце начинает выравнивать свой ритм и, прикрыв глаза, смакую окружающие запахи. К привычным ароматам вскоре присоединяется ещё один. Дезодорант или одеколон… Приятный. Явно мужской. Очень близко.

Перед моими приоткрывающимися глазами предстаёт высокий молодой парень. Довольно симпатичный. Чёрная футболка плотно облегает прилично накаченные мускулы на руках. Почти смоляные короткие волосы, чёткие черты притягательного лица, чувственные губы. Останавливаюсь на изучающих меня лазурно-голубых глазах, и мне становится неловко оттого, что я сама не заметила, как с любопытством брожу по нему своим взглядом.

Глава 7

Я машинально перехватываю книгу покрепче и отступаю на шаг, как бы отстраняясь не только от внезапного собеседника, но и от самой ситуации. Этот парень навскидку ненамного старше меня. Уж не знаю, чем моя скромная персона так заинтересовала его, но… Вдруг понимаю, что его внимательный и любопытный взгляд задерживается на моих запястьях, чуть прикрытых длинными рукавами рубашки, и инстинктивно прячу ладони за спину.

– Извините, я вас напугал? – он слегка склоняет голову, чуть приподнимая брови, будто ожидая мою реакцию.

– Нет-нет. Просто задумалась, – кручу в руках, книгу, тупо смотря сквозь неё, но сердце всё ещё стучит неровно.

– Интересная вещь? – кивает он на роман в моих объятиях.

Пожимаю плечами:

– Не знаю. Ещё не читала. Открыла на случайной странице и стало любопытно.

– Интересный способ выбирать книги. – Он усмехается, и я замечаю лёгкие морщинки у его глаз. – Надо будет попробовать так же.

Переключает внимание с моего взгляда на губы, когда начинаю говорить, и обратно, когда говорит сам. Не удерживаюсь и невольно наслаждаюсь его внешней красотой. Внутренне… Он, вроде тоже неглуп и довольно грамотно выражается.

– Вам должно понравиться это будоражащее ощущение неизведанного, – отвечаю я, пытаясь справиться с внезапным волнением. – Как иначе знакомиться с новыми произведениями?

– Мне обычно советуют, – парень проводит пальцем по корешкам книг, задумчиво осматривая полку. – Но иногда нравится просто бродить между стеллажами. Никогда не знаешь, на что наткнёшься.

Я непроизвольно улыбаюсь:

– Как в жизни. Идёшь в одном направлении, а судьба уводит в другое.

В то же время мне кажется, что незнакомец имеет в виду не только печатные издания. Описание напоминает и нашу встречу. Он чуть поворачивается, глядя на меня с новым интересом. Как будто моя фраза цепляет его. Словно где-то он уже слышал нечто подобное.

– Согласен, – парень прислоняется плечом к стеллажу, и мой взгляд бесстыдно исследует его красивую фигуру. – Порой встречаешь кого-то случайно, а ощущение, будто знаешь человека полжизни.

Вибрации его голоса заставляют меня почувствовать лёгкий укол беспокойства. Невольно провожу пальцами по обложке книги, словно ища опору или защиту.

– И часто так везёт в реальности? – спрашиваю я, стараясь звучать непринуждённо.

Парень сощуривает глаза, внимательно изучая мою фигуру и ноги:

– Не очень. Но выстреливает, когда слышу знакомые слова от незнакомого человека.

Я растерянно моргаю, ощущая себя полной дурочкой. Не понимаю, к чему он клонит.

– Какие слова?

– Вот эта поговорка про «Как в жизни», – он вновь прищуривается, свесив голову набок, и неприкрыто наблюдает за моей реакцией. – Её часто использовала в детстве одна девчонка, вечно подсовывающая мне записки.

Я замираю. На секунду кажется, что воздух вокруг стал плотнее. Нечто из омута памяти пытается прорваться сквозь бетонную стену, воздвигнутую то ли Сухожиловым, то ли мной самой.

– Записки? – не узнаю свой голос.

Он чуть улыбается:

– Да. В шкафчике. Или на уроке в тетради. А однажды и прямо в руки. Она казалась уверенной, будто мне это нравится.

Тут меня пронзает кошмарная догадка.

Горстка воспоминаний всё же находит узкую щель, сквозь которую просто ссыпается в мои мысли: школьные коридоры грязно-голубого цвета, большие деревянные окна, залитые солнцем… Высокий красавчик-старшеклассник, никогда не читающий мои послания при мне, но ни разу не выбросивший их на глазах у других. Предмет воздыханий половины девочек в школе. Зависти у многих мальчишек. И моя наглая юношеская дерзость в смеси с гормонами и надеждами. Сердце ухает вниз. Ладонь превращается в кулак.

– Олег Нечаев, – его имя с шумом вырывается из моих лёгких и прокатывается по воздуху, вызывая насмешливую улыбку.

– Алеся Горина… «Знайка». Не ожидал, что из той назойливой, прыщавой девчонки с растрёпанными косичками вырастет такая… – Его взгляд цепляет меня крепче, чем любой железный захват. – Такая видная и соблазнительная женщина.

Глаза Нечаева соскальзывают с моего лица на грудь, обтянутую майкой под распахнутой рубашкой, и по телу пробегает дрожь. Она впитывается в кожу ноющим стыдом при мысли о том, как я тогда вела себя и позорилась на глазах у десятков одноклассников и прочих школьников. Таскалась за Олегом, как собачонка. И эта дурацкая кличка…

Не могу осознать: радоваться тому, что мне встретилась хоть одна знакомая душа, или бежать отсюда без оглядки и пытаться похоронить под тонной стыда незваные воспоминания.

Я запинаюсь, но всё-таки бормочу:

– Мне пора. Пойду. Туда. Прости… За всё, что происходило тогда, в детстве.

Дура. И зачем прошу прощения? За те глупые записки? За то, что когда-то была влюблённым подростком с разбитым сердцем? За прозвище, данное из-за любви к урокам и пятёркам? В его устах оно звучит не так… Даже как-то сексуально.

Нечаев с любопытством и улыбкой в глазах наблюдает за моей растерянностью. Да какого я обязана стоять тут дальше и видеть, как он насмехается надо мной?

Не дожидаясь ответа, резко разворачиваюсь и выскакиваю на улицу сквозь стеклянные двери. Холодный воздух обжигает лицо. Сердце ухает, словно совершила что-то постыдное. Дурость какая. Чепуха. Но ноги машинально несут меня подальше от книжного, от прошлого, от воспоминаний. От самого красивого мужчины, из всех, что видела за жизнь. Начиная со школьного возраста и по сей день.

– Эй! – слышу сквозь туман, что голос за спиной догоняет меня, и вздрагиваю. Нечаев. Настойчивый парень, конечно.

Замираю и оборачиваюсь, сжав плечи. Удивлённо вздёргиваю голову, когда вижу, как Олег протягивает мне книгу. Ту самую, что я держала в магазине. Его дыхание ровное, словно бегает каждый день по многу километров. В закатном свете его глаза похожи на лазурные глубокие переливы океана у райских островов с картинок журналов. Такие притягательные, любопытные, яркие.

– Подумал, что ты хотела это купить, Знайка, – говорит он спокойно. – Держи. Считай подарком от меня в честь внезапной встречи.

Я смотрю на яркую обложку. В голове проносится странная мысль: если бы у меня не оказалось в тот момент ничего в руках? Нашёлся бы у него иной повод догнать меня? Насколько он изобретателен и как сильно хотел ещё разок со мной заговорить?

Глава 8

Осторожно беру книгу.

– Спасибо, – тихо выдавливаю из себя, избегая его взгляда.

– Может, пройдёмся? – он еле заметно усмехается и убирает руки в карманы. – Вон туда, на аллею. Раз уж судьба свела нас снова, было бы обидно разбежаться не поговорив.

Хочется сказать «нет». Бросить нечто вроде «я тороплюсь» или «у меня дела». Но что-то внутри мешает. Какая-то тихая тоска, тянущая вернуться к диалогу.

– Хорошо, – неожиданно соглашаюсь я. – Только недолго.

Мы медленно сворачиваем в сторону аллеи, где деревья закрывают нас от постороннего внимания. Листья шуршат под ногами, вечерний свет мягко ложится на дорожки. Краем глаза смотрю на Олега. В нём столько изменилось за эти годы – уверенный взгляд, лёгкость в движениях, но что-то осталось прежним. Просто ещё не поняла, что именно.

– Честно говоря, думал, что ты совсем другая, – вдруг произносит он. – Не ожидал, что мы когда-нибудь встретимся, однако вынужден признаться, что несколько раз вспоминал о тебе.

Я напрягаюсь.

– И что же именно? Как я позорилась? Не стоит тратить своё драгоценное время на такие недостойные воспоминания.

Нечаев усмехается.

– Знаешь, думал, что ты стала какой-нибудь бизнесвумен. Ты ж всегда была умнее и начитаннее всех. Второй вариант: глубоко замужняя, вечно уставшая и взлохмаченная, с двумя детьми, выскочившая замуж лет так в восемнадцать и совершенно отупевшая от декретов и визгов. – Олег так весело смеётся, что обида, успевшая кольнуть моё сердце, начинает отступать.

Молчу, но невольно улыбаюсь. Что ж. Пусть хоть как-то, но всё-таки думал. Не всё так плохо оказалось в прошлом.

Мы опускаемся на лавочку. Олег подгибает под себя ногу и садится лицом ко мне. Снова становится немного не по себе. Он внимательно смотрит мне в глаза, будто считывая эмоции, а затем берёт мои ладони и задирает рукава, обнажая недавние следы Сухожилова.

– Готов биться об заклад, что ни один из моих вариантов не оказался верен. Однако вот это, – он указывает пальцем на сине-фиолетовые разводы вкруг на бледной коже. – Меня огорчает. Ведь может значить, что мои предположения могут оказаться ещё позитивным исходом. Не хочешь поделиться со старым знакомым?

Меня словно молния пронзает. Чуть ли не сразу, как вошла в двери той чёртовой галереи, то почти тут же забыла о том, что замужем, о Вите Сухожиловом, Кеплере, родителях и своей судьбе. Внезапная свобода настолько опьянила, что теперь мне оказалось тяжело выпутаться из клубка мечтаний и размышлений. Реальность ударила в голову как бурное похмелье.

– Ты почти прав насчёт возраста, когда я вышла замуж, – отвечаю после минутного молчания и смотрения в никуда. – Родители отдали меня в девятнадцать, как только закончила колледж и получила диплом.

Олег хмурит брови и наклоняет голову набок. Заметила, что он часто так делает, когда заинтересован.

– Отдали? – в его голосе слышна усмешка и удивление. – Думал, так уже тысячу лет не делают. Во дела. Ну, хоть за достойного человека? Хотя погоди, не говори. Твои руки мне скажут все за тебя.

Он прикрывает глаза и наигранно начинает водить своими ладонями над моими запястьями, подобно гадалкам из фильмов. Не удерживаюсь и смеюсь. Олег так забавно решил разрядить обстановку, что у него вышло.

– Он явно тебя недостоин. – выносит свой вердикт через несколько секунд. – Ставлю тысячу на то, что он даже не знает, сколько книг ты прочла.

Удивлённо моргаю. Действительно… Витя никогда не интересовался моим прошлым. Ни то, что я любила читать, ни о рисунках, оставшихся в родительском доме, ни про то, какую раньше предпочитала носить одежду.

– И где ж ты так натаскался разбираться в людях?

Нечаев беззвучно смеётся и пристально вглядывается в мои глаза.

– Тут даже угадывать не надо. Вариант, где ты так же, как в детстве преследуешь мужиков в попытках привязать к себе отпадает. Сто процентов. Если бы продолжала вести свою заумную тихую жизнь, зарывшись в фолианты, то вообще вряд ли вышла бы замуж. Либо за такого же, как сама. А в этом случае не получила бы вот это. – Он многозначительно тыкает мизинцем в меня пониже груди, не указывая конкретного места, но мне всё понятно.

Мне становится неловко от его слов. От всех его слов. Нечаев одновременно и прав, и сейчас укоряет меня. Мне от этого просто колотит. Не могу ничего возразить, оттого и плохо.

– Знаешь, я не вижу смысла продолжать этот разговор.

Поднимаюсь и показываю всем видом, что собираюсь уходить.

Олег дальше сидит, уперев подбородок в кулак и лукаво наблюдая. Он ничего не говорит. Отворачиваюсь и делаю несколько шагов, досадно прикусывая губу. Да что со мной не так? Надо добавить эту встречу в сундучок фантазий, бежать домой, расслабиться, отдохнуть, принять ванну и посмотреть телик. Вместо этого делаю намеренно медленные шаги, в надежде, что Олег догонит меня и убедит не уходить.

А вдруг Сухожилов приплатит денег врачам, уговорит на домашнее лечение и уже в пути домой? Или, может, уже там? Дрожащей рукой достаю из кармана телефон, но к облегчённому вздоху его пропущенных нет.

В непонятном волнении не замечаю, как выхожу из парка. Обернувшись, понимаю, что за мной никого нет. На что я рассчитывала? Что самый красивый парень в школе, наверняка и в универе, и дальше, на своей работе, кем бы он ни работал, подскочит и побежит за наглой девчонкой, преследовавшей его в детстве? Ха.

Да и ладно. Небо стремительно темнеет, вокруг зажигаются уличные фонари. Меня пробирает дрожь. Надеюсь, что от прохлады. Подхожу к обочине и протягиваю руку, чтобы поймать попутку. Хочется скорее добраться до дома, где царит тишина и пустота. Отлежаться в ванной, а потом, даже может быть, спуститься в игровую и налить себе чего-нибудь с бара.

Автомобили проезжают мимо, даже не притормаживая. Проходит несколько минут. Затем десять. Мне начинает становиться жутковато. Наконец, прямо ко мне вплотную подъезжает Киа серебристого оттенка. Торопливо открываю заднюю дверцу и говорю в тёмный салон:

– До Цветочного бульвара подвезёте?

Спереди булькает что-то похожее на согласие, и я погружаю своё тело на сиденье. Машина трогается, окна закрываются, и в салоне становится тихо.