Былина о счастье

Этот обзор подходит к концу, но мой «вразлёт» продолжается. Позади—красная земля Австралии, где кенгуру прыгают так же дерзко, как мыкогда-то в девятнадцать. Впереди — страстная Испания, где каждый вечерзвучит как гитарный перебор того самого мальчика из Минска, только с привкусомсоленого моря.

Жизнь — это не одна комната с закрытым замком. Это огромныймир, который ждет, когда мы распахнем следующую форточку.

Главный урок

Пройдя через все эти «аттракционы», мы поняли: настоящаяАмерика — это не небоскребы и не Голливуд. Это способность в любой моментпревратиться из «переваренной перловки» в пиратскую флотилию, умение смеятьсянад собственной «простодыростью» и вовремя понять, что лучшая инвестиция — этоне курс доллара, а воспоминания, которые годами хранятся в специальном мешочкеили на тяжелой пряжке ремня. Главное — живи сейчас!

С любовью, ваша мама и бабушка.

Летописи истоков

Дорогие мои дети и внуки, этакнига для вас. Мы живем в разныхстранах, и самое лучшее — живоеобщение. А если нет возможностибыть рядом всегда — пусть этакнига летит к вам. С любовью — какпоцелуй от меня.

E. V. BALE***Особый шов портного

В нашей семье истории сшиты крепкими нитками — такими же прочными, какими мой прадед создавал свои легендарные пальто. В 20-х годах прошлого века он был не просто портным, а мастером от бога. Жил он обстоятельно: в удивительном круглом доме с тремя просторными комнатами и огромной печью. В этом доме царил незыблемый закон: завтрак в восемь, обед в час, ужин строго в шесть. «Будьте любезны, к этому времени быть в гостиной!» — таков был устав, и слово прадеда было законом.

В один из весенних дней, в ту самую слякотную пору перед майскими праздниками, мой папа поехал в другой город, чтобы представить деду свою молодую жену. Времена были непростые, и бабушка выдала папе отцовское пальто: «Сынок, денег на новое нет, поезжай в этом. Отец его совсем немного носил, посмотри — отличное!».

Когда молодожены подошли к дому, их встретила глухая тишина. Окна закрыты, двери заперты, на стук никто не отзывается. Оказалось, прадед, обшивавший самых уважаемых и богатых людей города, работал без дорогостоящего патента — налоги тогда могли разорить любого мастера. Услышав настойчивый стук, он не на шутку встревожился: «Уж не налоговые ли жандармы пожаловали?».

Целый час он притаившись наблюдал в щелочку, пока наконец не признал родное лицо: «Внук приехал!». Двери распахнулись, но порядок есть порядок: «К обеду запоздали, ждите ужина до шести вечера!».

Но самым трогательным стал момент, когда прадед внимательно оглядел внука. Его глаза загорелись профессиональной гордостью. Он подошел, потрогал ткань, проверил стежки и воскликнул:

— Узнаю! Моя работа! Вижу, внук, у тебя отличный вкус!

Ему было невероятно приятно, что вещь, созданная его руками, продолжает жить и служить семье. Прадед ведь шил на века: без машинки, своим уникальным ручным швом и только специальными прочными нитками. Его пальто были настолько добротными, что после выгорания их «перелицовывали» — выворачивали наизнанку, и они снова выглядели как новые.

На прощание прадед вынес маме подарок — отрез красивой зеленой ткани в цветах. Позже бабушкина сестра сшила из него платье, которое мама с любовью носила много лет.

Удивительно, как перекликаются судьбы! Сегодня я сама чувствую в руках ту же страсть к шитью и передаю это мастерство своей старшей внучке. Мы не просто шьем — мы продолжаем традицию того самого круглого дома, где ценились порядок, верность своему делу и тот самый особый шов портного.

* * *

Золотое правило маминой бабушки: Как детская забава стала домашней фабрикой радости

В нашей семье фраза «иди шерсть потереби» всегда была паролем к началу чего-то удивительного. Когда мама в детстве слишком уж разыгрывалась, бабушка не ругала её, а направляла эту кипучую энергию в мирное русло. И задания были не «для галочки», а самые настоящие: перебрать крупу к обеду или нарвать крапивы поросятам. Так мама с малых лет усвоила: любое дело — это не обуза, а интересное приключение.

Этот весёлый настрой мама привезла с собой и в городскую квартиру, где развернула настоящую мини-фабрику! Я была свидетелем этого волшебства. Всё начиналось с похода на рынок, откуда приносились огромные наволочки, набитые настоящей овечьей шерстью «с характером» — с травинками, колючками и густым запахом вольных пастбищ.

И начиналось веселье! Мама бралась за теребление. С помощью больших чесалок с металлическими зубцами, похожих на сказочные гребни, она ловко вытягивала из хаоса тонкие нити. Это был наш главный «строительный материал».

Затем в игру вступала прялка. Мама весело жала на педаль, огромное колесо крутилось, а на веретено послушно наматывалась ниточка. Когда набиралось два таких веретена, наступал самый ответственный момент — ссучивание. Две нити перебрасывались через кольцо, задорно переплетались между собой, превращаясь в крепкую двойную скрученную нить, и тут же послушно сворачивались в пухлый клубок.

Никакой усталости или уныния — только азарт! Клубки перематывались на локоть в пасмы, их стирали, красили в яркие цвета, сушили и снова превращали в мотки. А потом из этой радостной круговерти рождались те самые знаменитые береты, шарфы и носочки, которые грели лучше любого солнца.

Теперь, когда мои внуки начинают «разбалтываться» и дом ходит ходуном, я лишь хитро улыбаюсь. Рецепт спокойствия и пользы у меня уже в кармане.

— Ну что, разбесились? — скажу я им с маминой улыбкой. — А ну-ка, ищите работу, шерсть потеребите!

Возьму этот метод на вооружение: ведь любое баловство — это просто нерастраченная радость, которую можно превратить в полезное и красивое дело. Спасибо, мама, за науку!

* * *

Остров золотого песка: Наша «Казанка» особого назначения

Мои дорогие, я хочу рассказать вам о том, что такое настоящее счастье. Оно не в вещах и не в деньгах, оно — внутри нас, как тихое свечение. И началось оно для меня на старой алюминиевой лодке «Казанка».

В моем детстве сибирское лето было коротким, как вспышка, но обжигающе жарким. Мы с папой и мамой отправлялись на реку, которая казалась нам целым морем. Папа всегда направлял нашу лодку вверх по течению. В этом была простая мудрая хитрость: если капризный мотор вдруг заглохнет и откажется рычать своей «вонючкой», река сама позаботится о нас — мягко подхватит и спустит обратно к дому.

Нашим миром были песчаные острова. Там был песок — тонкий, чистый и такой желтый, что слепило глаза. Это было верхом блаженства: выскочить из ледяной воды и упасть в это тепло. Мокрый песок облеплял кожу, согревал до костей, а когда высыхал — сам осыпался, оставляя тело шелковым и горячим.

А какой там был обед! В черном, закопченном котелке на костре варилась уха. Белое нежное мясо рыбы, картошечка и главный «приз» — лавровый листик, который всегда доставался самому везучему. Но главное — чай. Мы заваривали его со смородиновым листом, который рос тут же, на островах. Этот терпкий, густой аромат я не забуду никогда — так пахнет сама жизнь.

Ночевали мы в тяжелых брезентовых палатках на пуговицах. Никаких сеток от комаров тогда не было, мы просто выгоняли их прутьями и застегивались поплотнее. Спали на надувных матрасах, которые к утру сдувались и превращались в «блины». Каждый вечер папа, смеясь, надувал их снова своим дыханием, как огромные шары.

В те дни папа и мама были молоды и так сильно любили друг друга, что эта любовь, как невидимый купол, накрывала и нас, детей. Помню, как вечером они уплывали в деревню и возвращались с парным молоком и хлебом, от которого шел пар...

Сейчас я понимаю: эта простая лодка была «абсолютным счастьем» не потому, что она была дорогой, а потому что в ней было безопасно и тепло. Ученые говорят, что люди в суровых краях часто счастливее тех, кто живет в роскоши. Это правда. Счастье не зависит от условий жизни. Это внутренний свет, который можно поднять высоко и несОстров золотого песка: Наша «Казанка» особого назначения

Мои дорогие, я хочу рассказать вам о том, что такое настоящее счастье. Оно не в вещах и не в деньгах, оно — внутри нас, как тихое свечение. И началось оно для меня на старой алюминиевой лодке «Казанка».

В моем детстве сибирское лето было коротким, как вспышка, но обжигающе жарким. Мы с папой и мамой отправлялись на реку, которая казалась нам целым морем. Папа всегда направлял нашу лодку вверх по течению. В этом была простая мудрая хитрость: если капризный мотор вдруг заглохнет и откажется рычать своей «вонючкой», река сама позаботится о нас — мягко подхватит и спустит обратно к дому.

Сейчас я понимаю: эта простая лодка была «абсолютным счастьем» не потому, что она была дорогой, а потому что в ней было безопасно и тепло. Ученые говорят, что люди в суровых краях часто счастливее тех, кто живет в роскоши. Это правда. Счастье не зависит от условий жизни. Это внутренний свет, который можно поднять высоко и нести в себе через любые обстоятельства.

* * *

Эпилог для моих внуков

E. V. BALE

Помните об этом, мои родные. Ищите свой «остров», берегите свое «внутреннее свечение» и всегда знайте: если жизнь вдруг «заглохнет», ваше накопленное тепло и любовь близких сами вынесут вас в нужное русло.

***Вкусы, которые помнит сердце

Если бы у дома был вкус, он был бы сложным и многослойным.

Начинался бы он с простого утра и сухарей в свежем молоке — когда хрустящие кусочки хлеба постепенно размякают в белой глубине. Или с гречневой каши, где в центре обязательно тает островок сливочного масла, превращая обычную крупу в золото. А летом — королева стола, ягода Виктория, утопающая в молоке. И, конечно, та самая пенка... Мы ждали, пока молоко остынет, чтобы аккуратно собрать этот нежный лоскуток — лакомство для терпеливых.

Но были и вкусы-события. К 7 ноября, когда в воздухе уже пахло морозцем, наступало время настоящего пира. Барабанный бой часов с кукушкой «бом-бом» вторил маминым шагам на кухне. Главным деликатесом была жареная кровь от свеже-заколотого поросенка. Бабушка колдовала над ней: добавляла чеснок, гречку, наполняла свежие кишки и перевязывала их шпагатом. Этот аромат жареного мяса и чеснока значил — праздник пришел!

В будни нас согревала перловка с тушенкой — сытная, блестящая, пахнущая походом и уютом одновременно. А какие пекли пироги! Фирменные, огромные, на целый лист. Внутри — горы томленого лука и всего одна баночка сайры в масле, но вкус был такой нежный, что ум отъешь.

Бабушка была настоящей волшебницей теста. Она не спала всю ночь, вставала к деже, подбивала его, шепталась с ним. И утром из русской печи появлялись они — витые булочки с сахаром, пышные и горячие. А рядом — простая сметана с сахаром, густая, как крем, и тарелка холодца из ушей.

На ужин могла быть лапша с сыром или пышная яичница с помидорами, но всё это — от простого чая из медного таза (в нем сахар берегли!) до праздничного пирога — было пропитано заботой. Это не просто еда. Это генетический код нашего счастья, где каждый кусочек связан с родным человеком, звуком старых часов и ощущением, что дома тебя всегда ждут.

* * *Дворы нашего азарта и тихие вечера у лампы

Детство было временем, когда нас невозможно было «загнать» домой. Слово «загнать» — это был целый ритуал: мама кричит из окна, а ты торгуешься за лишние пять минут, потому что на кону — финал дворового турнира.

Всё начиналось с пенашек — круглых баночек из-под конфет, наполненных песком. Мы с упоением рисовали классики на асфальте, и там кипели настоящие битвы, в которых наравне с девчонками прыгали и мальчишки. А скакалки? Мы прыгали в одиночку, парами и даже «кучами» через огромные веревки, захлебываясь от смеха и азарта.

Спортивный зал школы был сердцем нашего поселка. Сначала — пионербол, где мяч можно было ловить, а как подрос — изволь отбивать, учись подаче, это уже серьезный волейбол. По вечерам зал заполнялся взрослыми, которые с таким же жаром резались в баскетбол. Зимой всё перемещалось на каток. Мальчишки с клюшками могли проводить там вечность, греясь в тепле раздевалки только для того, чтобы снова выскочить на мороз. А завтра в восемь — школа, и главное, не забыть погладить пионерский галстук.

Но когда наступал вечер и зажигалась лампа, начиналась другая магия — семейная. Наша домашняя игра в «Тысячу» была символом того, что в семье порядок. Папа с братьями и дедом играли так азартно, что знала вся округа. Убористым почерком велись записи матчей, а победителю в таблице рисовали красивый флаг — символ высшего почета и уважения.

Летом, когда сумерки медленно опускались на поселок, мы собирались за лото. Мешок шуршал, и из него вылетали заветные бочонки: «11 — барабанные палочки!», «69 — туда-сюда!», «90 — дедушка!». Играли «на кону» — на настоящие, звонкие копейки, не на пуговицы! Победный клич счастливчика ставил точку в этом тихом, теплом вечере.

А для долгих раздумий были шахматы. Пластиковые фигуры на большой доске казались нам вечными — они служили десятилетиями, переходя из рук в руки, от старших к младшим

Мои дорогие, глядя на эти строки, знайте: наше единство ковалось не в телефонах, а в этих спорах за волейбольную сетку, в шуршании мешочка с лото и в азарте за карточным столом. Мы учились быть вместе. Я дарю вам эти воспоминания, чтобы вы знали: счастье — это не экран перед глазами, а рука друга, вкус маминого пирога и то самое «внутреннее свечение», которое зажигается, когда вся семья в сборе.

* * *Ароматы времени: От «Картошки» до морозного звона

Нашедетство можно было узнать с закрытыми глазами. Если спросить сейчас, чем пахнетсчастье, я не назову заморские духи. Я выберу запах пирожного«Картошка».

Помнитеэтот ритуал? Обычное печенье из магазина приносили домой как драгоценныйстроительный материал. Мы крутили ручку тяжелой мясорубки, и из неё выходил«песочный дождь». А потом начиналось таинство: в огромном тазу смешивалисьсгущенка, горы сливочного масла и облака порошка какао. Мы вымешивали эту массуусердно и долго, пока она не становилась темной и блестящей, как настоящийгорький шоколад. Сверху — крохотные масляные шишечки, и в морозилку! Дождатьсязастывания было выше человеческих сил, поэтому «запасы счастья» начиналипотихоньку исчезать еще до того, как покрывались инеем.

Арядом с этим сладким восторгом жил совсем другой, едкий и колючий запах — запахуксуса. В те годы, когда полки магазинов были богаты только очередями, мамапревращала кухню в «цех по окраске». Некрашеная шерсть в мотках варилась вогромной кастрюле, мама мешала этот «цветной суп» большой палкой, и пар,пропитанный уксусом, заполнял всё пространство. Когда становилось совсемневмоготу, открывали форточку. В любой мороз белый клуб холода врывался вкухню, сталкиваясь с горячим паром, и это был момент чистого восторга! Мысмотрели на мир через кухонную дверь, которая, по моде того времени, быласплошь заклеена яркими этикетками от бутылок — наши тогдашние «магнитики нахолодильник».

Былв нашем детстве и странный, тревожный запах дуста. Им нещаднопосыпали углы в вечной войне с тараканами. Казалось, эти два мира — наш и их —будут соседствовать вечно, но однажды они просто исчезли, и дома сразу сталикакими-то другими, непривычно тихими.

Ана переменах в школе за мальчишками тянулся шлейф табака и махорки.Курили тогда везде, и каждый пацан мечтал поскорее засунуть в рот сигаретку,чтобы казаться солиднее и взрослее. Учителя гоняли их, принюхиваясь к рукавампиджаков, а мы только посмеивались.

И,конечно, символ чистоты — хозяйственное мыло. Его густой,маслянистый и тяжелый аромат невозможно забыть. Оно пахло честным трудом инадежностью. Мама доставала легкую переносную доску, ставила её в таз, иначиналось ритмичное «вжик-вжик». Белье тогда служило вечно, полотенцапередавались по наследству, а после стирки их выносили на улицу.

Помнитеэтот момент? Приносишь с улицы простыни — они стоят колом, твердые, как листыфанеры, звенят от холода. И когда этот ледяной пласт начинаетоттаивать в теплой комнате, дом наполняется запахом самой настоящей Чистоты. Унеё есть свой почерк: мороз, свежесть и легкая нотка того самого мыла.

Мелочи?Пожалуй. Но именно из них, как из лоскутков, сшито наше общее одеяло памяти,под которым так тепло греться и нам, и нашим внук

Знаете,что самое удивительное? Прошли десятилетия, миры изменились, а пирожное„Картошка“ так и осталось нашим самым любимым лакомством.

Правда,теперь найти то самое „простое печенье“ там, где вы живете, — задача не излегких. Но когда нам удается раздобыть заветную пачку, мы снова достаеммясорубку (пусть теперь и электрическую) и начинаем колдовать.

Ипока ваши ладошки сжимают прохладную сладкую массу, превращая её в те самые„затраты счастья“, я смотрю на вас и вижу: это не просто десерт. Это нашаневидимая ниточка. Через этот запах какао и сгущенки я передаю вам привет изсвоего детства. И пусть масляные шишечки на верхушке всегда будут для вассимволом того, что счастье — это когда мы вместе, на одной кухне, и нам никудане нужно спешить».

* * *Право на ошибку: Письмо о моеймаме

У каждого из нас есть свой образ мамы. Моя была сотканаиз противоречий: военная сирота, одна из тридцати четырех детей, оставшихся безотцов в их огромной семье в 44-м. Девочка, которая с детства умела всё —вязать, шить, торговать на рынке пирожками так ловко, что её прозвалиМонеточкой.

Она была красавицей. Когда они с папой поженились, вседивились их ладу. А потом... тишина. Мама просто взяла чемодан и ушла, оставивтроих детей в большой квартире с тем самым огромным книжным шкафом.

Я помню, как мы с сестрой-двойняшкой стояли у пыльнойдороги и ждали автобус, в котором она должна была проехать мимо со своимкукольным театром. Мы искали её лицо в окнах. Папа берег наши детские души испрятал все её фотографии… Мы нашли их спустя годы. Помню, как мы украдкойвглядывались в любимые и забытые черты, осознавая, что почти стерли её лицо изпамяти.

Помню посылки с синими платьями, которые всегда были наммалы, и крошево овсяного печенья на дне коробки... Можно было бы собрать изэтих осколков огромную гору претензий. Можно обижаться за появлениемачехи-учительницы, за отсутствие мамы на моей свадьбе, за несправедливостьсудьбы, за многое.

Но сегодня, глядя на нашу самую младшую внучку, все видятв её личике — прабабушку. Её характер, её смекалку,ум, её гены. И я говорюсебе: «Нет!»

Дети мои, я хочу, чтобы вы знали одну важнуюистину: наши родители проживают эту жизнь в первый раз. У них нетчерновика. Моя мама — «Монеточка» из трудного послевоенного детства — возможно,просто не знала, как нести груз взрослой ответственности, когда саманедополучила любви.

Она ошибалась. Она уходила. Она присылала платья не тогоразмера. Но она передала мне удивительную силу и жизнь, которая теперь течет вмоих внуках.

Родители имеют право на ошибку. Любить их — незначит оправдывать каждый поступок. Любить их — значит принимать ихнесовершенными, живыми и просто благодарить за то, что они дали нам старт.

Я не держу тяжесть обиды. Я смотрю на её черты всвоих внуках и улыбаюсь. Мама, я благодарю тебя за то, что я есть. Живидолго-долго и знай: я тебя люблю. Просто потому, что ты — мама

***

Мои любимые папа и муж.

***Хроники «Сладкогогарнизона»: Медовый десерт из картофеля

Папа доверял нам безгранично. В нашем детстве «свобода»означала, что тебе официально разрешено пользоваться огнем, деньгами и любымикнигами. Но у этой медали была оборотная сторона — Святые Обязанности.

Например, почистить ковер 4х5 на свежем снегу. Для двухдевчонок это не каторга, а снежный фестиваль! Технология была отточена:скручиваешь эту «шерстяную анаконду» в колбасу, выкатываешь на сугроб иначинаешь ритуальные танцы. Мы не просто чистили — мы переворачивали ковер итоптали его до тех пор, пока снег под ним не оставался девственно белым. Домойон возвращался как живой кондиционер, наполняя комнату морозной свежестью,чистотой и предновогодней радостью.

Но однажды папа поставил задачу посложнее: пожаритькартошку.

Нам, шустрым девчонкам, это — на один зуб! Острота ножей в домедля нас была святыней. К слову, до сих пор, если я чувствую тупизну лезвия,автоматически переношу этот диагноз на интеллект мужчины в доме... Но вернемсяк ужину.

Достаем заветную трехлитровую банку из холодильника «подокошком». В банке — нечто белое, застывшее, манящее.— Сало! — решили мы и смело ухнули пару ложек в жаровню.Нарезаем родимую и тоже кидаем на сковородку. Странно… картошка подозрительнотемнеет.— Сладковата, подмерзла, наверное, — шепчемся мы. — Исправим солью!Бах — горсть соли. Дым идет, картошка карамелизуется, а «сальце» таетбесследно. Добавляем еще порцию из банки, потом еще... В маленькой кухне пораоткрывать окна — дым коромыслом!

Приходит папа. Уставший, голодный. На столе его ждет ОНА —картошка в черном сиропе. Папа делает пробу, и в его глазах появляется тотсамый знаменитый взгляд с прищуром:— Дочки... а вы сало-то пробовали?Мы с сестрой, преисполненные достоинства, отвечаем в один голос:— Пап, ну сало как сало, что его пробовать?!

Папа делает паузу, достойную МХАТа, и мягко произносит:— Милые мои... да как же так! В банке-то был МЁД!

Так мы изобрели первый в мире рецепт соленой картошки «конфи» вмеду. Папа смеялся, а мы учились на своих ошибках. Но если вдруг и в вашем домеслучился подобный «кулинарный теракт» и дым стоит такой, что впору вызыватьпожарных — не паникуйте!

Полезный совет от бывалыхповаров: Чтобыбыстро убрать едкий запах гари и дыма, смешайте уксус с содой иоставьте этот шипящий раствор в открытой емкости на кухне. Он отлично «заберет»на себя все ароматы неудачного подвига, и через полчаса в доме снова будетпахнуть чистотой, а не жареным медом.

Милый папа! Спасибо тебе задоверие и за те сладкие воспоминания. С тех пор мы точно знаем: прежде чемжарить «сало», его все-таки стоит лизнуть!

***Прямой луч

В нашей семье Моего папу всегда звали просто «Наш папа». Он былобщим центром тепла и тихой радости. Папа любил нас самозабвенно и, как любойотец, втайне строил радужные фантазии о нашем будущем.

В те годы в наш дом захаживал высокий парень из Минска —добрый, с гитарой, идеальный вариант для дочери. Папа расцветал, видя его, и казалось, всёскладывается логично… до одного вечера. На Осеннем балу в институте янаткнулась на Его-моего будущего мужа, взгляд. Он робко стоял у столба, просто смотрел. И в этот мигвремя замерло.

Забыть этот взгляд невозможно. Это был не просто контакт —это был портал. Прямой, недвижимый луч, объемный и теплый. Случился мгновенный,предельно четкий фокус: всё вокруг — музыка, люди — ушло в туман. Словносбылось: «Остановись, мгновение!» Остались только мы двое и этот невидимый,монолитный мост между глазами. Абсолютная тишина в эпицентре бала.

Я не знала о нем ничего, но в ту же секунду решение былопринято душой. Папа всё понял. Он не мешал, не читал нотаций, а просто дал мнесвободу, доверившись моему выбору. А у этого доброго и красивого юноши из Минска был свой путь.

Пролетело сорок лет. Наша свадьба стала рубиновой. А недавнов соцсетях я нашла того самого юношу из Минска — он стал заслуженным военным,счастлив в своем союзе. И меня захлестнула благодарность: как здорово, что всёпроизошло именно так! Мы оба выбрали сердцем, по ведению высших сил.

Главный фокус в жизни случается внезапно, как прямой луч,прошивающий пространство насквозь. Когда вы почувствуете его — не ищите логики.Просто остановитесь. В этот момент Вселенная делает выбор за вас, оберегая от«чужих комплектов». Доверьтесь этому свету. Только то, что выбрано сердцем всекунду такой тишины, способно светить вам и через сорок, и через шестьдесятлет.

***Экзамен наасфальте

Молодость — это когда законы физики и домашнего распорядкакажутся досадными недоразумениями. Когда тебе девятнадцать,ты не просто живешь — ты летишь в бешеном потоке, где остановиться значит почтиумереть. Сопротивляться этому состоянию? Пустой, напрасный труд. Особенно еслитвоё «состояние» ростом метр семьдесят два ипрямо сейчас старается не дышать, вжавшись в стенку за дверью.

Каждый вечер в нашем доме исполнялся священный ритуал. Папа,воплощение семейного правопорядка, заглядывал в комнату:— Спокойной ночи, дочки... — и контрольный вопрос, в котором сквозила теньнадежды: — А Он... ушел?— Да, папа, — отвечала я с лицом ангела, который только что сдал экзамен почестности.

Напряжение в воздухе рассасывалось ровно в тот момент, когдав коридоре лязгал замок. Входная дверь закрыта, засов задвинут, крепость назапоре. Мы слышали, как папа уходит, и это казалось нам безумно забавным.Настоящее приключение: ночь пролетала как одно мгновение, а на рассветеначиналась вторая часть нашего шпионского триллера.