Приключение Тишки

– Как это – не отмечают? – удивился Тишка. – А подарки? А хороводы?

– Подарки – это хорошо, – мечтательно сказала Заечка.

И тут Тишке в голову пришла идея. Такая идея, от которой его уши затряслись сильнее обычного.

– А давайте устроим Новый год сами! – воскликнул он. – Для всех! Для зайцев, для белок, для бобров, для птичек, для мышек! Для всех-всех!

– Тишка, ты что! – испугалась мама Зайчиха. – Это же опасно! Лиса придёт, волк придёт…

– А мы их не позовём, – нашёлся Тишка. – Только тех, кто хороший. И место выберем такое, где лисы не ходят.

– Где ж такое место? – усомнился папа Зайцевич.

– У Бобровича на запруде! – выпалил Тишка. – Там лёд крепкий, кругом вода, а посредине островок! Лиса туда не доберётся, а мы по льду дойдём!

Папа Зайцевич задумался. Идея и правда была неплохая.

– Ну, попробуйте, – сказал он наконец. – Только осторожно.

И закипела работа.

Тишка побежал к Бобровичу. Бобрович идею поддержал и сразу начал расчищать площадку на островке от снега.

Потом Тишка отправился к Рыжуле. Рыжуля обрадовалась и обещала принести орехов и сказать всем белкам, чтобы тоже несли.

Потом к Зиньке-птичке. Зинька хоть и не пела зимой так громко, но всё равно согласилась помочь – она и другие птицы обещали украсить ёлку ягодами рябины, которые остались на ветках.

Потом к Яшке-ящерице. Яшка, правда, зимой спал, но Тишка разбудил его (извинился, конечно), и Яшка пообещал разбудить мышек-полёвок, чтобы те тоже пришли.

А ещё Тишка придумал главное – ёлку. Настоящую лесную красавицу, которую нужно нарядить.

Ёлку выбрали самую пушистую, что росла на краю островка. Бобрович притащил сосульки – они блестели на солнце, как настоящие бриллианты. Рыжуля и белки развесили орехи и шишки. Птицы натыкали в ветки ягоды рябины. Мышки-полёвки принесли сухие колоски. А Заечка с мамой Зайчихой сплели гирлянду из сухих листьев и ягод – получилось очень красиво.

Наступил новогодний вечер. На островке собралось столько зверей, сколько Тишка никогда в жизни не видел. Белки прыгали по веткам, мышки топтались в снегу, птички сидели на ёлке, бобры приплыли всей семьёй, даже старый филин Филимон Филимонович прилетел посмотреть (правда, сел подальше и делал вид, что просто мимо летел).

И вдруг Заечка дёрнула Тишку за лапку:

– Тишка, смотри!

Из-за деревьев, по льду, крадучись, шла Лиса. Рыжая, пушистая, с голодными глазами.

Все замерли.

– Ой, – пискнула какая-то мышка. – Сейчас съест.

Тишка почувствовал, как его уши затряслись, но не от страха, а от злости. Как она посмела испортить праздник!

– Не бойтесь, – сказал он громко. – Бобрович, давай!

Бобрович уже всё понял. Он свистнул – и в тот же миг вся бобриная семья, которая сидела у края островка, разом плюхнулась в воду и изо всех сил хлопнула хвостами по воде. Брызги полетели во все стороны, лёд вокруг островка затрещал и… начал ломаться! Полынья расширялась прямо на глазах.

Лиса замерла на полпути. До островка оставалось всего ничего, но впереди была чёрная вода.

– Р-р-р! – зарычала Лиса. – Всё равно доберусь!

– А вот и нет! – крикнул Тишка.

И тут в небо взлетела стайка птиц. Зинька и её подруги несли в клювах… ягоды рябины. И они начали кидать их прямо в Лису! Ягоды, конечно, не камни, но Лиса от неожиданности замахала лапами, закружилась на месте и… бултых!

Она провалилась в воду! Не глубоко, по брюхо, но для лисы, которая не любит купаться, это было ужасно.

Лиса выскочила на лёд, отряхнулась и, поджав хвост, помчалась прочь, даже не оглядываясь.

– Ура! – закричали все звери.

Праздник продолжался. Водили хоровод вокруг ёлки, ели орехи и ягоды, слушали, как птицы пытаются петь зимние песенки (получалось хрипловато, но очень старательно). А когда пришло время дарить подарки, каждый нашёл что-то для другого.

Тишка получил от Бобровича маленькую, идеально круглую деревянную звёздочку, выточенную из ветки. От Рыжули – три орешка. От птиц – пёрышко, не золотое, но очень красивое, синее. От мышек – сухой колосок. А от Яшки-ящерицы – маленький камушек с блестящей прожилкой.

– Это волшебный, – шепнул Яшка. – Он желания исполняет. Я проверил.

Домой Тишка вернулся поздно ночью, уставший, замёрзший, но безумно счастливый.

– Ну как? – спросила мама Зайчиха, укутывая его одеялом и пододвигая миску с горячим морковным чаем.

– Мама, это было лучшее, что я видел в жизни! – выпалил Тишка. – Мы прогнали Лису, мы водили хоровод, мы…

– Тише-тише, – улыбнулась мама. – Сначала чай, потом расскажешь.

Тишка пил чай и смотрел на свои сокровища, разложенные на столе. Сколько их теперь стало! Рыжий волосок, синее пёрышко, деревянная звёздочка, блестящий камушек, три орешка и сухой колосок.

– Что, пересчитываешь богатство? – подмигнул папа Зайцевич.

– Пап, – серьёзно сказал Тишка. – Это не богатство. Это… это друзья. Каждая вещь – это чей-то подарок. А подарок – это кусочек друга, который всегда с тобой.

Папа Зайцевич посмотрел на сына и вдруг понял, что его маленький Тишка вырос. Не ростом, а сердцем.

– Ты прав, сынок, – сказал он и погладил Тишку по голове. – Ты совершенно прав.

В ту ночь Тишке снились удивительные сны. Ему снилось, как все звери в лесу держатся за лапки, за крылышки, за хвостики и водят огромный-преогромный хоровод вокруг всей земли. И в центре этого хоровода стоит он – маленький зайчонок по имени Тишка, который просто любит помогать другим.

А за окном падал снег. Падал и укрывал лес пушистым одеялом до самой весны. До новых приключений.

Тишка и Весенний ручей

Зима подходила к концу. Снег в лесу стал рыхлым, тяжёлым и каким-то сероватым. Сосульки на ветках звонко капали весь день, а к вечеру замёрзали снова, превращая лес в хрустальный дворец.

В заячьей норе все чувствовали приближение весны. Бабушка Фёкла говорила, что у неё кости ноют – значит, скоро тепло. Папа Зайцевич то и дело выходил наружу и нюхал воздух. А зайчата просто не могли усидеть на месте – их распирала энергия, как брожение в прокисшем морковном соке.

– Мам, можно мы на улицу? – ныли Пушок, Шустрик, Топотун и Рваное Ухо хором.

– Идите, – вздыхала мама Зайчиха. – Только далеко не уходите и к ручью не подходите – лёд тонкий!

Зайчата высыпали наружу и разбежались кто куда. Тишка же пошёл не спеша. Он любил весну за то, что можно было наблюдать, как просыпается лес. Вот на проталинке показалась первая зелёная травинка. Вот муравей выполз погреться на старом пне. Вот дятел застучал громче обычного – будто весну приветствовал.

Тишка шёл и шёл, сам не заметив, как, и оказался у ручья. А там – Бобрович. Сидел на берегу и смотрел на воду грустными глазами.

– Бобрович! – крикнул Тишка. – Ты чего такой скучный? Весна же!

– Весна-то весна, – вздохнул Бобрович. – Да только плотину мою ломает.

– Как ломает?

– А вот так. Снег тает, воды много, напор сильный. Вон, смотри.

Тишка посмотрел на запруду и увидел, что вода действительно пробила себе новый проход, обходя плотину сбоку. Бобрович сколько ни пытался заткнуть дыру ветками, вода всё равно размывала.

– Надо больше веток, – сказал Бобрович. – Но одному мне не справиться. Отец ушёл дальше по ручью, свою плотину чинить. А я тут…

– Так я помогу! – воскликнул Тишка. – Сейчас братьев позову!

Он побежал обратно, но по пути встретил не братьев, а… Заечку. Сестрёнка сидела на поваленном дереве и горько плакала.

– Заечка! Ты чего?

– Я… я… – всхлипывала Заечка. – Я шла за подснежниками, хотела маме букет собрать, а там ручей… я прыгнула через него, а кустик, за который я уцепилась, вырвался, и я упала в воду! И теперь я вся мокрая, холодная, и подснежники уплыли, и мама будет ругаться!

– Ты замёрзла? – испугался Тишка.

– Очень! – Заечка стучала зубами так громко, что было слышно за версту.

Тишка на секунду задумался. Бобровичу нужна помощь. Сестрёнка замёрзла и может заболеть. Что делать?

– Пошли, – решительно сказал он. – Сначала тебя греть.

Он схватил Заечку за лапку и потащил обратно к ручью, только в другое место – туда, где Бобрович недавно натаскал кучу сухой травы для утепления своей хатки.

– Залезай! – скомандовал Тишка, зарывая сестру в траву по самые уши.

Заечка сначала возмущалась, но потом поняла, что в траве действительно тепло и сухо. Зубы перестали стучать.

– А ты куда? – спросила она, видя, что Тишка собирается уходить.

– Я быстро. Посиди тут, никуда не уходи.

Тишка побежал к тому месту, где играли братья. Они как раз устроили соревнование – кто дальше прыгнет с кочки на кочку.

– Братья! – закричал Тишка. – Беда! Точнее, две беды! Бобровичу плотину чинить надо, а то его хатку затопит, а Заечка в ручей упала и замёрзла, я её в траву закопал, но ей одной страшно!

Зайчата переглянулись.

– Надо разделиться, – сказал Топотун, который всегда думал логически. – Пушок и Шустрик, бегите к Заечке, сидите с ней, грейт её. А мы с Рваным Ухом – к Бобровичу.

– Я тоже к Бобровичу, – сказал Тишка.

Так и сделали.

У плотины работа закипела. Топотун, Рваное Ухо и Тишка таскали ветки, а Бобрович укладывал их в самое слабое место. Потом прибежал Пушок (Шустрик остался с Заечкой) и тоже включился в работу.

– Глины надо! – крикнул Бобрович. – Ветки водой смывает, надо глиной мазать!

– Где глину брать? – спросил Топотун.

– Вон там, за поворотом, берег глиняный есть!

Рваное Ухо, не раздумывая, рванул за глиной. Он притащил целый ком в зубах – вымазался так, что стал не заяц, а какой-то бурый монстр.

– Давай сюда! – Бобрович принялся обмазывать ветки глиной.

К вечеру, когда солнце уже спряталось за тучи, плотина была починена. Вода журчала ровно, спокойно, как положено.

– Уф, – выдохнул Бобрович, вытирая пот со лба. – Спасли. Спасибо вам, братцы!

– Мы к Заечке! – крикнул Тишка, и зайчата побежали к тому месту, где оставили сестру.

Заечка сидела в траве, укутанная с головы до ног, а рядом с ней сидел Шустрик и рассказывал сказки.

– Замёрзла? – спросил Тишка, запыхавшись.

– Нет, уже согрелась, – улыбнулась Заечка. – Тут тепло. И Шустрик смешно рассказывает. А где подснежники?

Тишка посмотрел на братьев. Те развели лапами.

– Подснежники уплыли, – вздохнул Тишка. – Прости.

Заечка тоже вздохнула, но не заплакала.

– Ничего, – сказала она. – Главное, что вы все пришли. И Бобровичу помогли, и меня не бросили.

Домой они вернулись все вместе – чумазые, мокрые, уставшие, но счастливые. Заечка несла в лапках… пучок прошлогодней травы, который нашла по дороге. Она решила, что это будет подарок маме – "символ того, что всё живое возвращается".

Мама Зайчиха, увидев своих зайчат, сначала всплеснула лапами, потом пересчитала всех по головам (все пятеро на месте!), потом обняла каждого и повела в нору – отмываться и отпаивать чаем.

А папа Зайцевич, выслушав историю, сказал:

– Молодцы. Дружно работали, сестру не бросили. Настоящая заячья семья.

Тишка в этот вечер уснул быстро. И снились ему подснежники, которые всё-таки расцвели – целая поляна, а на ней Заечка пляшет от радости.

Тишка и Чужак

В середине весны, когда снег уже почти сошёл, а травка только-только начала пробиваться, в Большом Лесу появился незнакомец.

Первым его заметил Шустрик. Он как раз лазил по кустам в поисках прошлогодних ягод и вдруг нос к носу столкнулся с кем-то серым, лохматым и очень испуганным.

– А-а-а! – закричал Шустрик.

– А-а-а! – закричал незнакомец.

И оба разбежались в разные стороны.

Шустрик примчался домой без дыхания.

– Там! Там! – кричал он, показывая лапой куда-то в лес. – Чудовище! Лохматое! Страшное! Оно на меня смотрело!

– Опять двадцать пять, – вздохнул папа Зайцевич. – То ящерица была чудовищем, то теперь кто-то ещё.

– Но я правда видел! – настаивал Шустрик.

Тишка навострил уши.

– А какое оно? – спросил он.

– Серое! И глаза большие! И уши – во!

Тишка задумался. Уши – во… Серое… Похоже на зайца. Но зайцев в этом лесу он знал всех. Кто же это мог быть?

– Надо проверить, – сказал он.

– Я с тобой, – вызвался Рваное Ухо. Он хоть и был драчуном, но в разведку ходить любил.

Они отправились вдвоём. Шустрик показал место и спрятался за братьями – на всякий случай.

Долго искать не пришлось. Под большим кустом, съёжившись в комочек, сидел зайчонок. Незнакомый, худой, грязный и такой испуганный, что при виде Тишки и Рваного Уха затрясся всем телом.

– Не ешьте меня! – закричал он, закрывая голову лапами.

– Чего? – удивился Рваное Ухо. – Мы зайцы, мы траву едим, а не зайцев.

– Правда? – незнакомец приоткрыл один глаз.

– Правда, – сказал Тишка мягко. – Ты кто? Откуда?

Зайчонок высунул нос, потом уши, потом весь выбрался из-под куста.

– Я Кузька, – сказал он тихо. – Я из-за дальнего болота. Там лисы… они всю мою семью… я один убежал. Бежал три дня, ничего не ел, пил из луж. А тут лес чужой, все страшные.

У Тишки сжалось сердце. Он вспомнил, как однажды сам боялся лисы, когда забрёл слишком далеко от норы.

– Пойдём с нами, – сказал он.

– Куда?

– Домой. К нам. Там мама Зайчиха вкусно кормит, там братья, там бабушка Фёкла мудрая. Не бойся.

Кузька недоверчиво посмотрел на Тишку, но голод и усталость взяли своё. Он поплёлся за новыми знакомыми.

Когда они пришли в нору, там поднялся переполох. Заечка сразу принесла воды. Мама Зайчиха ахнула и побежала греть суп. Бабушка Фёкла покачала головой и достала свои лечебные травки – у Кузьки была ранена лапка.

Папа Зайцевич долго смотрел на чужака, а потом сказал:

– В лесу своих не бросают. Оставайся, Кузька. Поживёшь пока у нас.

Кузька расплакался. Он плакал и не мог остановиться, и все делали вид, что не замечают, потому что понимали – это слёзы облегчения.

Первые дни Кузька всего боялся. Шарахался от каждого шороха, вздрагивал, если кто-то подходил сзади, и почти ничего не ел, хотя мама Зайчиха старалась изо всех сил.

– Он от голода отвык, – вздыхала она. – Надо маленькими порциями, понемножку.

Тишка взял шефство над новым другом. Он показывал ему лес, рассказывал, где растёт самая вкусная трава, где можно спрятаться от дождя, а куда лучше не соваться.

– А бояться чего? – спросил как-то Кузька.

– Всего, – честно ответил Тишка. – Лис, волков, сов больших, охотников, если они приходят. Но мы не одни. Мы вместе. Если вместе – не страшно.

– Вместе не страшно, – повторил Кузька и впервые за долгое время улыбнулся.

Пушок, Шустрик, Топотун и Рваное Ухо сначала относились к Кузьке насторожённо – чужак всё-таки. Но потом Рваное Ухо предложил поиграть в догонялки, и Кузька, хоть и проиграл, смеялся громче всех.

– Ничего, – сказал Рваное Ухо, хлопая его по спине. – Натренируешься. Будешь быстро бегать, как мы.

А Заечка просто села рядом с Кузькой однажды вечером и сказала:

– Ты не бойся. Тут хорошо. Тут все добрые. Я тоже иногда боюсь, но, когда Тишка рядом, мне спокойно.

– Почему Тишка? – спросил Кузька.

– Потому что он всегда придумает, что делать, – улыбнулась Заечка. – Он самый храбрый из нас. Не потому, что не боится, а потому что, когда страшно, всё равно делает то, что надо.

Прошло две недели. Кузька окреп, отъелся на маминых Зайчихиных пирогах, перестал вздрагивать от каждого шороха. Лапка зажила, и он уже вовсю бегал с зайчатами по лесу.

И вот однажды он подошёл к Тишке.

– Тишка, – сказал Кузька серьёзно. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я тебя никогда не забуду. Ты меня спас. Если бы не ты, я бы там, под кустом, и умер. От страха и голода.

– Ну что ты, – смутился Тишка. – Я же не один. Все помогали.

– Но ты первый подошёл, – настаивал Кузька. – Ты не испугался. Ты сказал "пойдём с нами". Я хочу… я хочу тебе подарок сделать. У меня ничего нет, я всё потерял. Но я могу дать тебе обещание.

– Какое?

– Если когда-нибудь тебе будет нужна помощь, я приду. Откуда угодно приду. Даже если буду далеко, я услышу. Я теперь всегда буду твоим другом. Навсегда.

Тишка посмотрел на Кузьку и вдруг понял, что это самый дорогой подарок из всех, что у него были. Даже дороже Золотого пёрышка.

– Спасибо, Кузька, – сказал он. – Ты уже мой друг. С того самого момента, как я тебя увидел под кустом.

В тот вечер Тишка достал свою коробочку с сокровищами. Он долго смотрел на неё, а потом убрал обратно.

"Нет, – подумал он. – Обещание друга не положишь в коробочку. Оно в сердце лежит".

И он погладил себя по груди, там, где сердце, и улыбнулся.

В коробочку он положил только маленькую травинку, которую нашёл на том месте, где впервые увидел Кузьку. Просто на память.

А наутро Тишку ждало новое приключение. Потому что в Большом Лесу никогда не бывает скучно, если у тебя есть друзья и большое доброе сердце.

Тишка и Чудесный куст

Стоял тёплый летний день. Солнце припекало так, что даже зайцы, которые обычно любят греться, попрятались в тень. Папа Зайцевич разлёгся под старым дубом и посапывал. Мама Зайчиха вязала из травинок новые коврики. Бабушка Фёкла дремала в самом прохладном углу норы.

А зайчатам было жарко. И скучно. И жарко. И скучно.

– Ну вот что делать? – ныл Шустрик. – Бегать – жарко. Играть – жарко. Есть – тоже жарко, и не хочется.

– А давайте на речку сходим, – предложил Топотун. – У Бобровича искупаемся.

– Мама не разрешает далеко ходить в такую жару, – вздохнула Заечка. – Говорит, солнечный удар можно получить.

– А мы по тенечку, – не унимался Топотун.

– Всё равно далеко, – отрезала Заечка.

Тишка слушал-слушал, а потом встал и сказал:

– Я пойду поищу что-нибудь интересное. Кто со мной?

Кузька, который теперь уже совсем освоился в новой семье и стал шестым зайчонком, сразу вскочил:

– Я!

– И я, – добавил Пушок.

Остальные зайчата посмотрели на солнце, на тень, снова на солнце и решили, что лучше поспать.

Тишка, Кузька и Пушок отправились в самую густую часть леса, где всегда было прохладно. Они шли не спеша, нюхали цветы, слушали птиц и радовались, что не остались в норе.

И вдруг Кузька остановился как вкопанный.

– Тишка! Пушок! Смотрите!

Зайчата выглянули из-за куста и увидели поляну. Обычную зелёную поляну, посреди которой рос куст. Тоже обычный, орешник вроде. Но вокруг этого куста творилось что-то невероятное.

Бабочки кружили над ним хороводом, не улетая. Пчёлы жужжали особенно сладко. А на ветках сидело сразу несколько птиц, и все они пели – каждая свою песню, но вместе получалось удивительно красиво.

– Что это? – прошептал Пушок.

– Не знаю, – так же шёпотом ответил Тишка. – Но явно что-то необычное.

Они подошли поближе. Куст как куст, листья зелёные, кора коричневая. Но в самом центре, среди ветвей, висела одна-единственная ягодка. Большая, золотистая, прозрачная, будто внутри у неё горел маленький огонёк.

– Ягодка… – выдохнул Кузька.

– Не простая, – сказал Тишка.

Тут с ветки вспорхнула Зинька и села Тишке на голову.

– Тишка! Тишка! – зачирикала она. – Ты пришёл! Ты тоже её почувствовал?

– Кого – её? – не понял Тишка.

– Ягодку! Это же Чудесный куст! Раз в сто лет он вырастает в лесу, и только тот, у кого чистое сердце, может его найти!

– Почему мы его нашли? – удивился Пушок. – Мы просто гуляли.

– Значит, у вас чистые сердца, – важно сказала Зинька. – А ягодка эта – волшебная. Кто её съест, тот одно заветное желание исполнит.

Зайчата переглянулись. Одно желание! Целое желание!

– Надо сорвать! – сказал Пушок и потянулся лапкой к кусту.

– Стой! – остановила его Зинька. – Так просто не получится. Ягодку нужно заслужить. Куст просто так не отдаёт. Надо сделать что-то очень доброе. Прямо здесь и сейчас.

– Что? – растерялись зайчата.

– Не знаю, – вздохнула Зинька. – Куст сам подскажет.

Они стояли и смотрели на ягодку, а ягодка светилась и переливалась на солнце. И вдруг Тишка услышал тоненький писк. Он прислушался. Писк доносился откуда-то снизу, из травы.

Тишка раздвинул стебли и увидел маленького мышонка. Совсем крошечного, серенького, с зажмуренными глазками. Он сидел в ямке и пищал.

– Ты чего? – спросил Тишка.

– Я потерялся, – пропищал мышонок. – Я за бабочкой побежал, а потом бабочка улетела, а я не знаю, куда идти. И есть хочу. И страшно.

– А где твой дом?

– Не знаю, – захныкал мышонок. – Там тепло, там мама, там братья и сёстры. А тут всё чужое.

Тишка посмотрел на мышонка, потом на Кузьку, потом на Пушка.

– Надо помочь, – сказал он.

– А как? – спросил Пушок. – Мы не знаем, где его нора.

– Поищем, – решительно сказал Тишка. – Вместе быстрее.

И они отправились искать мышиную нору. Тишка нёс мышонка на спине, придерживая лапкой, чтобы тот не упал. Пушок бежал впереди и заглядывал под каждый куст. Кузька нюхал землю – вдруг мышиный след учует.

Они обошли полполяны, потом ещё четверть, и уже начали отчаиваться, когда вдруг услышали отчаянный писк. Пищала взрослая мышь, которая металась взад-вперёд у старого пня.

– Мой сыночек! – кричала она. – Мой малыш пропал!

– Мама! – закричал мышонок на спине у Тишки.

Мышь обернулась и замерла. А потом бросилась к ним.

– Мой мальчик! – она обнимала мышонка, лизала его, прижимала к себе. – Где ты был? Я с ума сошла!

– Меня зайчики спасли, – пропищал мышонок, показывая лапкой на Тишку, Кузьку и Пушка.

Мышь-мама обернулась к зайчатам, и в глазах у неё блестели слёзы.

– Спасибо вам, – сказала она дрожащим голосом. – Спасибо огромное. Если бы не вы… я даже думать боюсь. Как мне вас отблагодарить?

– Ничего не надо, – смутился Тишка. – Мы просто помогли.

– Но я должна! – настаивала мышь.

– Правда, не надо, – сказал Кузька. – Мы рады, что малыш нашёлся.

Мышь посмотрела на них долгим взглядом, потом кивнула и унесла мышонка в нору под пнём.

А зайчата вернулись на поляну к Чудесному кусту. И ахнули.

Ягодка висела на том же месте, но теперь она светилась ещё ярче, и, кажется, стала больше. А вокруг неё кружился золотистый свет.

– Сорвите, – прошептала Зинька. – Теперь можно.

Тишка протянул лапку, осторожно сорвал ягодку. Она была тёплая и мягкая.

– Кто будет есть? – спросил Пушок.

Зайчата переглянулись. Каждому хотелось загадать желание.

– Давай ты, Тишка, – сказал Кузька. – Ты первый мышонка нашёл.

– Нет, мы вместе помогали, – возразил Тишка. – Давайте… давайте разделим её на троих?

– А можно? – усомнился Пушок.

– Попробуем, – решил Тишка.

Он аккуратно разломил ягодку на три части. Внутри она оказалась не с косточкой, а с тёплым светом, который переливался и струился.

Каждый взял свою часть и съел. Ягодка растаяла во рту, оставив после себя вкус земляники, мёда и ещё чего-то неуловимого, очень приятного.

– Какое желание загадал? – спросил Кузька у Пушка.

– Чтобы у всех всегда была еда, – сказал Пушок. – Чтобы никто в лесу не голодал.

– А я, – сказал Кузька, – чтобы никто никогда не терял свою семью.

– А я, – сказал Тишка, подумав, – чтобы мы всегда были вместе. Все зайчата. И все, кого мы любим.

– Сбудется, – прошептала Зинька. – Обязательно сбудется. Потому что желания от чистого сердца всегда сбываются.

И правда, с того дня в лесу как-то незаметно стало лучше. То ли ягодка подействовала, то ли просто зайчата стали добрее, но еды стало больше, семьи перестали теряться, а Тишка, Кузька, Пушок и все остальные зайчата действительно всегда были вместе.

Тишка и Гроза

Лето в тот год выдалось жаркое. Солнце пекло нещадно, трава начала желтеть, а лесные ручьи обмелели так, что Бобрович ходил встревоженный и всё время проверял уровень воды в своей запруде.

– Совсем мало воды, – жаловался он Тишке. – Ещё неделька такой жары, и моя хатка на берегу окажется. А бобрам без воды нельзя.

– Дождь будет, – успокаивал его Тишка. – Бабушка Фёкла сказала, что по её костям – скоро дождь.

И дождь действительно пришёл. Но не такой, какого ждали.

Началось всё с духоты. Воздух стал тяжёлым, липким, дышать было трудно. Птицы попрятались. Даже комары перестали кусаться и забились под листья.

– Быстро все в нору! – скомандовал папа Зайцевич, тревожно принюхиваясь. – Гроза будет. Сильная.

Зайчата послушно забежали внутрь. Мама Зайчиха закрыла вход сухой травой. Бабушка Фёкла зажгла светлячков в баночке – стало светло и уютно.

И тут грянуло.

Небо раскололось пополам. Гром грохнул так, что задрожала земля. Молния сверкнула за молнией, и хлынул ливень – не дождь, а настоящий водопад с неба.

– Ой-ой-ой, – пищала Заечка, затыкая уши лапками.

– Не бойся, – обнимал её Тишка. – Мы в норе, мы в безопасности.