Вороний Утес

С этими словами мать и сын де Шарне покинули салон. Едва их карета отъехала, Полли бросилась запирать дверь и выдохнула сквозь зубы:

– Вот же мерзавец! Ты только посмотри, что он с твоей рукой сделал, Си!

Сиенна опустила глаза: запястье, которое он хватал, распухло и посинело. В пылу суматохи она не замечала боли, но теперь ощутила тупое жжение.

– Пустяки, – устало молвила она, опуская рукав.

– Пустяки?! Да я б ему глаз выцарапала за такое, – вскипела Полли. – И эта мамаша… Уж прости, Си, но зря я радовалась их приходу. Ничего хорошего от таких ждать нельзя.

Сиенна грустно улыбнулась. Она была полностью согласна с подругой. Интуиция кричала ей, что семейство де Шарне принесёт одни беды. Оставалось молиться, чтобы пути их больше не пересеклись.

Глава 4. Похищение

Поздним вечером Сиенна и Полли шагали бок о бок по пустынным улочкам Челси. После непростого дня Полли вызвалась проводить подругу домой – та не стала возражать. Душу Сиенны точило беспокойство после встречи с семейством де Шарне, но она старалась держаться. Полли же не умолкала:

– Вот вцепился же хам тебе в руку! До сих пор зло берёт. И что он там тебе шептал? Я ж видела, как ты побледнела.

– Ерунда, – уклончиво ответила Сиенна. – Пытался вывести меня из себя, а я не дала воли чувствам.

– Молодец… Хотя я бы ему ногти в глаза пустила, – фыркнула Полли. Она плотнее закуталась в шаль: вечер выдался ветреный и сырой. – Си… ты только береги себя, слышишь? Такие господа опасны.

Сиенна промолчала. Она знала это и без подруги. В груди у неё всё ещё скакало сердце при воспоминании о ледяных глазах Филиппа и приторной улыбке его матери.

Они завернули в переулок, где за углом ютилась её съёмная квартирка. Гаснущие фонари едва разгоняли тьму, приходилось ступать осторожно, чтобы не споткнуться о выбоину. И вдруг Сиенна остановилась, вскинув руку:

– Ты слышала?

Полли прислушалась. В прохладном воздухе раздавался жалобный тоненький писк. Казалось, где-то поблизости мяукает котёнок.

– Да вон же, – ахнула Полли и указала на кучу старых бочек у стены соседнего дома. В щели между бочками мерцали два крохотных огонька – глаза зверька. – Котёнок, небось, застрял.

Сиенна сразу подошла ближе, позабыв обо всём на свете. Среди бочек действительно сидел крошечный полосатый котёнок, дрожащий от холода. Он, видимо, отбился от кошки или был выброшен на улицу, и теперь жалобно звал маму. Сиенна осторожно протянула руку:

– Кис-кис… Не бойся, хороший…

Котёнок потянулся мордочкой к её пальцам, но выбраться сам не мог. Сиенна, недолго думая, отодвинула тяжёлую бочку. Маленький комочек шмыгнул наружу и тут же прилип к её ногам, забираясь по подолу платья. Она бережно подняла его на руки. Котёнок был грязный, в паутине и пыли, но, похоже, невредимый. Он сразу ткнулся носиком ей в ладонь, жалобно замурлыкал, словно умоляя о защите.

– Бедолага… – прошептала Сиенна, всем сердцем откликаясь на беззащитное существо. Она погладила котёнка по костлявому хребту и почувствовала, до чего же тот худенький.

– И что ты с ним будешь делать? – вздохнула Полли, хотя улыбалась, тронутая сценой.

– Заберу к себе на ночь, накормлю, – решительно заявила Сиенна. – А завтра подумаю. Может, отдам в добрые руки.

– Ха, отдашь, – Полли хихикнула. – Знаю я тебя: оставишь себе. Будешь, как старая дева, с котом да с книжками.

В её тоне не было злобы, лишь тёплое поддразнивание. Но Сиенне почему-то стало немного горько. Она ничего не ответила, только прижала найдёныша к груди и двинулась дальше к дому.

Поднявшись по шаткой лестнице к своей комнате, Сиенна зажгла огарок свечи и усадила котёнка на старый плед у печки. Полли последовала за ней – решила взглянуть, как устроилась подруга. Комнатка показалась ей и вовсе жалкой.

– У тебя тут холодрыга, – нахмурилась она, заметив щели в оконной раме. – Может, к нам переберёшься? Тесно, ну да ладно, зато обогреем…

– Не переживай, Полли, – мягко отозвалась Сиенна, наливая в блюдце немного разбавленного водой молока, что у неё осталось. – Мне и тут неплохо.

– Вот уж врёшь, – тихо сказала Полли, присаживаясь на край кровати. – Си… мне ведь правда тебя жалко. Ты будто себя наказываешь, честное слово.

Сиенна замерла на миг, ставя блюдце перед котёнком. Тот принялся жадно лакать.

– За что мне себя наказывать? – спросила она после паузы.

Полли пожала плечами, вздохнула:

– Не знаю. Просто… ты всегда такая сдержанная, правильная. Будто боишься лишнего шага ступить. Я б на твоём месте ночами напролёт рыдала или назло влюбилась бы в первого встречного… А ты – словно замёрзшая.

Сиенна опустилась на колени рядом с котёнком, гладя его, и ответила едва слышно:

– У каждого своя боль, Полли. И своя сила. Не суди меня.

Подруга прикусила губу, поняв, что сказала лишнее. Она поднялась, наблюдая, как Сиенна бережно вытирает котёнку мордочку влажной тряпочкой.

– Ладно, молчу. Да и мне пора. Мама, небось, места не находит, где я ночь провожу.

Она поправила шаль. В тусклом свете свечи лицо Полли выглядело растерянным и виноватым. Она вдруг шагнула и порывисто обняла Сиенну:

– Ты только держись, слышишь? Если что – сразу ко мне, мы поможем.

Сиенна благодарно прикрыла глаза у неё на плече:

– Ступай, а то заблудишься в темноте.

Полли ушла, и тихая ночь сомкнулась вокруг. В комнате стало совсем безмолвно. Только котёнок посапывал, утомлённый и сытый, свернувшись клубочком на пледе. Сиенна разделась, наскоро умылась холодной водой из кувшина и погасила свечу.

Она легла, укрывшись тонким одеялом, и несколько минут лежала без сна, глядя в тёмный потолок. Сегодняшний день проносился у неё в мыслях обрывками: то глаза мадам де Шарне вспыхнут перед ней в темноте, то рука заноет от железной хватки её сына. Но сквозь эти тревожные картины пробивалось тихое тепло – оттого, что рядом, у кровати, дышало спасённое ею маленькое существо.

Не успели веки Сиенны отяжелеть, как вдруг в тишине раздался слабый скрип за дверью. Сердце у неё оборвалось. Она приподнялась на локте, вслушиваясь. В старом доме многое могло скрипеть – и доски, и ставни на ветру. Но сейчас скрип повторился, отчётливее, словно кто-то крадётся по коридору.

Сиенна беззвучно сползла с кровати. Котёнок на пледе приоткрыл глазёнки. Девушка жестом велела ему молчать – хотя это было смешно. Она сама дышала через раз, подкрадываясь к комоду, где у камина стояла тяжёлая кочерга. Схватила её – руки мелко дрожали.

Секунда – и дверь слетела с петель с оглушительным грохотом. Деревяшка треснула, вырывая замок из косяка. В темноту комнаты ворвались две тёмные фигуры. Тусклый свет фонаря выхватил блеск ножа в руке одного.

Сиенна вскрикнула и, не помня себя, бросилась вперёд с поднятой кочергой. Железо со всего размаха обрушилось наперерез первому нападавшему, угодив ему в плечо. Тот зарычал от боли, споткнувшись о порог. Второй, не мешкая, набросился на девушку сбоку. Он ловко выбил кочергу – та с глухим стуком выпала из ослабевших пальцев Сиенны.

Сиенна почувствовала, как её руки скрутили за спиной. Холодная верёвка молниеносно впилась в запястья, стягивая их до хруста. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но удар кулаком в живот вышиб из груди весь воздух. Мир перед глазами качнулся.

– Быстро её! – прохрипел один из нападавших. – Сдави ей пасть, а то взвоет.

Пошатываясь от боли, Сиенна собрала волю и попыталась вывернуться. Её схватили за волосы, дёрнули – в горле вспух невыпущенный крик. Первый похититель, шатаясь, подскочил и пихнул ей в рот комок мерзкой промасленной тряпицы. Сиенна захлебнулась полувскриком. Кляп стремительно замотали вокруг её головы и крепко завязали сзади.

– Тише, тише, красавица, – просипел первый зло. – А то добавим боли.

Сиенна чувствовала во рту солоноватый привкус – кажется, при ударе она прикусила щёку. Глаза её лихорадочно искали спасения, но вокруг лишь темнота да двое мужчин, заполнивших собой весь мир. В углу раздалось слабое жалобное мяуканье – котёнок проснулся и метался по полу, напуганный шумом.

Похитители уже тащили Сиенну к выходу. Один схватил её за ноги, другой удерживал под плечи. Она извивалась, сопротивляясь – даже со связанными руками пыталась упереться босыми ногами в дверной косяк. Тогда один из мужчин раздражённо поднял руку и ударил её рукоятью ножа по виску.

Перед глазами Сиенны взорвались белые искры, тело обмякло. Сознание не ушло окончательно, но мир окутала мутная пелена. Её, оглушённую, вынесли во двор.

Ночная сырость окутала кожу ледяным саваном. Где-то рядом фыркнули лошади. Сиенна почувствовала, как её забрасывают внутрь какого-то экипажа – брызнула соломенная труха, локоть ударился о деревянный борт.

– Пошёл! – бросил один из похитителей вознице. Тот щёлкнул вожжами, и телега резко сорвалась с места.

Сиенну отшвырнуло к стенке, она больно ударилась боком. В голове гулко стучало. Она лежала на полу повозки, тяжело дыша сквозь вонючий кляп. Руки за спиной немели от тугой бечёвки.

За стенками экипажа громыхали колёса, выбивая размеренный адский ритм. Двое похитителей сидели напротив, косясь на добычу. Один что-то бурчал другому о ведьме, второй только сплёвывал кровавой слюной – видно, ещё чувствовал удар кочергой.

Сиенна оторвала взгляд от грязного пола и уставилась в крохотное окошко повозки. Там мелькали огни ночного города – они выезжали на какую-то широкую улицу. Девушка до боли в глазах старалась запомнить хоть что-то: фонарь на перекрёстке, вывеску… Но в мозгу пульсировала лишь мысль: «Что теперь?»

Ещё недавно она думала, что падение её жизни завершилось. Но, видно, судьбе этого было мало. Теперь её везли, связанную, точно мешок, по чужой злой воле, и она почти не сомневалась – какой. «Мадам», – называли похитители свою нанимательницу. Разве могла это быть не мадам де Шарне? Никому больше не понадобилось бы так жестоко расправляться с бедной парикмахершей.

Сиенна попробовала подвигать языком, выталкивая кляп. Тряпица намокла, чуть поддавалась. Она мучительно сглотнула – слюна с кровью едва протиснулась в горло. Похитители что-то перешёптывались, не глядя на неё.

«Надо бежать… хоть выпрыгнуть…» – лихорадочно билось в голове. Но достаточно вспомнить удар по голове, чтобы понять: она едва может шевелиться. Из раны на виске сочилась кровь, она ощущала тёплые капли на шее. Голова раскалывалась и кружилась.

Неизвестно, сколько времени прошло – может, четверть часа, а может, вечность. Телега мчалась всё вперёд. Сквозь стук колёс Сиенна слышала, как один из мужчин сказал тихо:

– Мадам велела привезти её целой, без лишних увечий.

Второй хрипло ответил:

– Видел я эту мадам. Глаза у неё льдом горят. Не поздоровится нам, коли царапины ей не понравятся.

Первый зло хмыкнул:

– Уж лучше б нам самим свернуть этой глупышке шею – избавили б от участи. Да кто нас спрашивает.

Сиенна похолодела от этих слов. Они не подозревали, что она всё слышит. Её похитили по приказу маркизы… а может, и самого Филиппа. «Избавили бы от участи» – какой такой участи? Что замышляет эта жестокая семейка? Убить?

Тихая слеза скатилась по щеке Сиенны, впитываясь в тряпку у её губ. Отец, если бы ты видел… Вдруг она отчётливо услышала в памяти его последние слова: «Живи, Сиенна… Не бойся…»

Не бойся. Но разве это возможно? Ей было так страшно, как никогда в жизни.

Экипаж резко повернул, колёса громко заскрипели, их всех качнуло набок. Похитители выругались. В тот миг Сиенна поняла: другого шанса может не быть. Если уж падать – то сейчас.

Она собралась с духом и рывком бросилась всем телом вбок, навалившись на дверцу. Дверца со скрипом распахнулась наружу.

– Куда?! – рявкнул один из бандитов и ухватил её за связанные запястья.

Сиенна в ответ изо всех сил ударила его каблуком по колену. Мужчина вскрикнул, хватка на миг ослабла.

Не думая о последствиях, она выскользнула в распахнутый проём. Мир закрутился-поплыл, когда её тело вывалилось из повозки на полном ходу.

Она ударилась о булыжную мостовую спиной и покатилась. Боль вспыхнула во всём теле, острые камни раздирали кожу на боках и ногах. Сиенна захрипела – кляп выскочил у неё изо рта. Но она была жива. Остановившись у обочины дороги, она чудом не потеряла сознание.

Лошадиное ржание и скрип резко тормозящей кареты – похитители заметили побег и останавливались. Надо подняться!

Сиенна, превозмогая адскую боль, поднялась на четвереньки. Ночь вокруг кружилась каруселью: вдали дрожали жёлтые огоньки окон, вокруг ни души. Она почти не понимала, где находится – похоже, они выехали за город, вокруг клубился промозглый туман.

– Стой! – донёсся позади яростный мужской крик.

Не слушая, Сиенна, шатаясь, поднялась на ноги и бросилась бежать, вернее, ковылять вперёд. Ноги её еле слушались, руки всё ещё были стянуты за спиной, это мешало держать равновесие. Страх гнал сильнее боли.

Она свернула в тёмную боковую улочку, надеясь укрыться во мраке. Позади слышались быстрые тяжёлые шаги – они бежали за ней, двое.

– Не смей стрелять! – крикнул один другому. – Попадёшь насмерть – мать нам головы снимет!

В ответ лишь брань.

Сиенна завернула за угол дома и замерла: впереди тупик. Перед ней высилась глухая кирпичная стена. Дальше пути не было.

Она обернулась – вот и конец. Двое похитителей уже вбежали в проулок. Один держал дрожащий фонарь, освещая силуэт девушки у стены. Другой поднимал пистолет, целясь ей под ноги:

– Сейчас подрежем крылышки, голубка…

– Не вздумай! – вскрикнул второй и дёрнул его за локоть. – Мадам велела живой, забыл?!

– Да не убью я, – рявкнул стрелок и спустил курок.

Раздался оглушительный хлопок выстрела. Сиенна вскрикнула от ужаса. Пуля угодила ей в левое бедро. Острая боль, будто раскалённая игла, пронзила ногу. Колени её подкосились, она сползла по стене на землю.

Перед глазами всё плыло. Из простреленного бедра хлынула горячая кровь, мгновенно промочив подол сорочки.

– Ну всё, затихла, – проворчал стрелок, пряча пистоль. – Зря ты так. Могли бы и без этого.

Напарник выругался сквозь зубы:

– Придурок! Что мы мадам скажем? Еле живая теперь.

– Не умрёт, я ж в ногу, – буркнул первый. – Ну, подмогни.

Оба склонились над девушкой. Она почти не сопротивлялась – сил больше не осталось. Сознание меркло от боли и кровопотери.

Конец…

Её подхватили под руки. Ноги волочились по булыжникам, из раны капала кровь.

Сиенна чувствовала, как мир вокруг темнеет. В мутном свете фонаря мелькнули злые, потные лица похитителей. Где-то далеко-далеко, как во сне, ей почудился голос отца, зовущего её по имени…

Она пыталась удержаться, открыть глаза, но темнота накатила и поглотила всё.

Последнее, что Сиенна услышала, прежде чем провалиться в небытие, был хриплый голос у себя за спиной:

– Давай обратно в карету. Мадам подлечит, коли надо. Главное – товар доставить.

…В последнем проблеске сознания Сиенне привиделось, будто она стоит на берегу моря. Перед ней простирается бескрайний сияющий океан, о котором она грезила с детства. По тёплому песку к ней навстречу идёт отец, такой, каким был при жизни: он улыбается ласково, простирает руки. Она хочет броситься к нему, но ноги будто приросли к месту, а волны уже подступают – холодные, чёрные. Они накрывают её стремительно, лишая дыхания. Фигура отца тонет вдали, в слепящем свете заката, уходя всё дальше.

Сиенна протянула к нему руки – и ушла в темноту.

Глава 5. Золотая клетка

Сиенна медленно выплывала из вязкой тьмы небытия, словно пробираясь сквозь густую воду. Ей снился берег океана: ласковый голос отца звал её по имени, манил к сияющему морю. Вот она шагает по тёплому песку, тянет руки к далёкой фигуре, но внезапно ледяная волна накрывает её с головой, швыряет в бездну. Сиенна дёрнулась и вздохнула – резкий укол боли отозвался в бедре, вышвыривая её из плена беспамятства.

Она открыла глаза. Над ней колыхался полог внушительной кровати с резным изголовьем. Тяжёлые шёлковые занавеси пропускали лишь тусклый отсвет свечи. Несколько мгновений Сиенна не понимала, где находится. Воздух был напоен горьковатым запахом настойки или лекарства, смешанным с тонким ароматом цветов – жасмина или ландыша. Её голова кружилась, веки налились свинцом. Попыталась шевельнуться – и тут же застыла от острой боли, прошивающей левое бедро.

Сознание стремительно прояснилось. Воспоминания обрушились на неё: ночная погоня, грохот выстрела, раскалённый металл, впивающийся в плоть… Сиенна вскрикнула и дёрнулась, хватаясь за раненую ногу. Сквозь тонкую ткань пальцы нащупали плотную повязку и твёрдую шину, стягивающую ногу. Сердце забилось в ужасе. Где она? Что с ней сделали?

– Тише, дитя моё, – раздался негромкий голос со стороны. – Если будешь двигаться, кровь вновь пойдёт.

Сиенна вскинула голову на звук. В полумраке спальни, в паре шагов от кровати, вырисовывалась фигура женщины. Высокая, прямая, в тёмно-сером платье, она сидела в резном кресле, сложив руки на изящной трости с серебряным набалдашником. Свет одиночной свечи подрагивал на её строгом бледном лице и отбрасывал причудливую тень на стену позади.

У Сиенны перехватило дыхание: мадам де Шарне. Та самая маркиза, что несколько дней назад посетила салон миссис Роузи… Теперь эта женщина оказалась здесь, рядом, и спокойно взирала на свою пленницу, будто встреча старых знакомых произошла по обоюдному желанию.

– Вы… – сипло выдохнула Сиенна, не веря своим глазам. Горло саднило. Кляп, которым её затыкали, оставил ссадины. – Мадам… де Шарне?..

Маркиза слегка склонила голову, признавая её догадку.

– Рада, что ты меня помнишь, – произнесла она холодно-вежливым тоном. – Хотя это уже неважно. Твоё прошлое, Сиенна Стоддард, отныне не имеет значения.

Сиенна попыталась приподняться на подушках. Боль вспыхнула в ноге с новой силой, и она бессильно откинулась обратно. Сухие губы с трудом выдавили:

– Где я? Что вам от меня нужно?..

Маркиза ответила не сразу. Она чуть подалась вперёд, и свет открыл её глаза – пронзительные, серо-голубые, с холодным блеском зимнего льда. Эти глаза изучали девушку внимательно, бесстрастно, как биологический образец на препарировочном столе.

– Ты находишься в моём доме, – наконец сказала де Шарне. – В своём новом доме. Привыкай.

Сиенна замотала головой, чувствуя, как паника подступает к горлу. Новый дом? Нет… это чудовищно, невозможно! Она вспомнила о Полли, о миссис Роузи – неужели они не хватились её пропажи? Она же исчезла из собственного жилья посреди ночи! Должны же быть поиски, полиция… Сиенна судорожно перевела дух.

– Отпустите меня, прошу… – прохрипела она, стараясь говорить твёрже. – Мои друзья… Они будут искать… Полиция узнает, что меня похитили…

Её прервал тихий смех маркизы. В этом смехе не было ни капли радости – только презрение и лёгкая насмешка.

– Полиция? – переспросила она. – Думаешь, констебли обыщут каждый особняк Лондона в поисках бедной девочки? Или, может, ты надеешься, что миссис Роузи бросит все дела и организует облаву? Боже милостивый…

Маркиза покачала головой, как над глупой провинциальной дурочкой. Сиенна залилась краской стыда и бессильной ярости. Каждое слово де Шарне било по ней, как удар хлыста, – потому что в них звучала пугающая правда. Никто не придёт. Никто не спасёт. Она была совсем одна перед лицом этой бездушной женщины.

– Зачем… вы это делаете? – прошептала Сиенна, чувствуя, как комок растёт в горле. – Я ничего вам не сделала… Отпустите…

В её глазах блеснули слёзы – и тем мгновенно вызвали на лице маркизы новую волну презрения. Та откинулась на спинку кресла, слегка ударив ладонью по набалдашнику трости.

– Хватит, – оборвала она холодно. – Мне не нужны твои мольбы. Лучше сохрани силы, девочка. Ты нам ещё пригодишься.

От этих слов внутри всё похолодело. Сиенна в отчаянии огляделась. Спальня, где она очнулась, была велика и роскошна: в отсветах свечи поблёскивали золотым узором обои, высокий потолок терялся в темноте. В углу виднелся гардероб из красного дерева, рядом – массивный туалетный столик с зеркалом. Повсюду были намёки на богатство и вкус: фарфоровые вазочки, столик, инкрустированный перламутром, тяжёлые портьеры, скрывающие, вероятно, окно. Заперты? Наверняка. Посреди потолка тускло поблёскивала массивная хрустальная люстра, а на стенах висели в позолоченных рамах картины – в полумраке сложно разобрать сюжеты, но угадывались величественные портреты и пейзажи. Под ногами стелился толстый персидский ковёр, утонувший в темноте углов. Всё дышало достатком и старинной роскошью. И двери… Где двери? Вон в той нише угадывались створки, обитые бархатом. Без ключа уйти отсюда невозможно, даже если бы нога не была прострелена.

Маркиза заметила метания её взгляда и усмехнулась.

– Называешь полицию… – протянула она задумчиво. – Глупышка. Видишь ли, мой дом – неприкосновенное место. Сюда не заходят без приглашения. У меня достаточно влияния, чтобы даже сам инспектор Скотланд-Ярда поклонился и ушёл ни с чем, заглянув на огонёк.

Сиенна прикусила губу, сдерживая всхлип. Казалось, де Шарне развлекается, добивая её последнюю надежду.

– Кроме того, – продолжала маркиза, – ни полиция, ни твоя толстушка хозяйка не узнают, куда ты делась. Мы позаботились об этом. Хм… Можешь считать, что для прежнего мира ты умерла. Твоего имени больше нет. Есть лишь то, что передо мной.

Сиенна не выдержала. Боль, страх, гнев – всё смешалось и захлестнуло её. Она вперила взгляд в надменное бледное лицо похитительницы.

– Вы – чудовище, – прошептала она дрожащим голосом. – Вы за это ответите…

Эти смелые, хоть и слабые слова повисли в воздухе. Несколько секунд маркиза де Шарне молчала, приподняв тонкие брови. Затем уголок её рта дёрнулся. Она медленно встала, опираясь на трость, и приблизилась вплотную к кровати. Сиенна ощутила тяжёлый, душный аромат фиалки и мускуса, исходящий от её кружевной шали.

– Ответить? – тихо повторила маркиза. Ледяная усмешка скользнула в её голосе. – Девочка, ты ничего не понимаешь.

Внезапно она взмахнула тростью. Хлёсткий удар пришёлся Сиенне по щеке. Голова девушки мотнулась в сторону, на коже вспыхнуло жгучее онемение. От неожиданности она не закричала, лишь тихо всхлипнула. Горячая полоса боли пересекла лицо от скулы до подбородка.

– Придержи язык, если жизнь дорога, – резко бросила маркиза. – Ещё одно оскорбление – и я лично вырежу тебе этот дерзкий язычок. Поняла?

Сиенна, оглушённая, лишь кивнула, прижимая ладонь к пылающей щеке. В ушах звенело. Она не сомневалась, что де Шарне осуществит угрозу без тени сомнения. В этих глазах, сейчас совсем близких, не светилось ничего, кроме холодной свирепости – хищница в момент удара.

Маркиза выпрямилась, поправила выбившуюся из высокой причёски серебристую прядь. Губы её вновь изогнулись в брезгливой усмешке.

– Вот и умница, – процедила она. – Запомни это, кукла. Моё слово здесь – закон.

Она снова села в кресло, словно ничего и не произошло. Сердце Сиенны заколотилось ещё сильнее от этого равнодушия. Кукла… Она назвала её куклой. Девушка с трудом сглотнула комок унижения. Щека горела, но куда сильнее болел опустошённый мир, перевёрнутый с ног на голову.

Дверь внезапно скрипнула. Сиенна вздрогнула и повернула голову, превозмогая боль в шее. В спальню вошёл мужчина с подсвечником в руке. Он ступал бесшумно, будто змея. Приблизившись к постели, поставил подсвечник на тумбу, заливая кровать мягким золотистым светом.

– Филипп, наконец-то, – негромко произнесла маркиза, обернувшись к нему. – Я уж думала, мне придётся вести светскую беседу без тебя.

Сиенна вгляделась в новоприбывшего. Он был без сюртука, в одной сорочке с закатанными по локоть рукавами, будто за каким-то делом. Больше всего внимание Сиенны привлекли его глаза: в полумраке они казались почти чёрными, и странный блеск плясал в них, как отблеск от стали или мокрого камня. Эти глаза беззастенчиво и жадно рассматривали девушку на кровати.

Филипп перевёл глаза на мать и слегка улыбнулся краем губ.

– Не вини меня, maman, – произнёс он по-французски негромко. – Эта пташка порядком потрепалась по дороге. Пришлось подготовить инструмент.

Он говорил с лёгким акцентом, Сиенна не всё поняла в его фразе, но уловила обращение «maman» и слово «пташка» – вероятно, речь шла о ней.

– Избавь меня от деталей, – сухо отозвалась маркиза. – Делай что нужно.

Филипп кивнул и опустился на край постели. Сиенна невольно отодвинулась от него, насколько позволяли подушки. Её сердце трепыхалось, как пойманная птица. Мужчина поставил рядом небольшой медный таз, которого она раньше не заметила. В тазу поблёскивала вода и темнели отмытые инструменты – щипцы, скальпель, игла для наложения шва. При виде скальпеля Сиенна похолодела.