Спасти 6-го

С бешено колотящимся сердцем я потянулся за будильником на прикроватной тумбочке и, сощурившись, попытался разглядеть время в тусклом свете уличного фонаря, сочившемся через окно. 02:34.

Твою ж мать.

Водрузив часы обратно на тумбочку, я обреченно вздохнул и, побарабанив пальцами по груди, постарался успокоиться.

Не получилось.

И сегодня не получится.

Даррен исчез из дома, но не из моей головы.

Единственный человек, в котором я отчаянно нуждался в такие минуты – в такие ночи, – ушел, даже глазом не моргнув.

Ну почему, почему я сразу не сообразил?!

Я же видел: творится что-то странное, но ничего не предпринял.

Отец никогда не бил Даррена с таким остервенением, как меня.

Правильно, Даррен ведь первенец, любимчик.

А я так, ни то ни се.

Даррен получал оплеухи и шлепки.

Меня лупили кулаками.

Даррен – прирожденный дипломат, из тех, кто мертвого уговорит.

Только ему удавалось воздействовать на отца словами, и тот успокаивался – ну почти всегда.

Злобно зыркнув на опустевшую нижнюю койку, аккуратно застеленную в ожидании хозяина, я ощутил, как внутри закипает обида – обида из-за отнятого детства.

Господи! Я только пошел в среднюю школу, до тринадцатилетия еще целый месяц. Спрашивается, какие у меня шансы против здоровенного мужика?

Правильно, никаких, и Даррен прекрасно это знал, но тем не менее бросил меня на произвол судьбы.

В двенадцать мне выпало биться на передовой в семейной войне. Противник был на порядок крупнее и сильнее, а единственный союзник кинул в решающий момент.

В то утро, когда Даррен провожал меня в школу, я нутром чуял: что-то неладно. Его поведение, признание в любви, то, как он уходил, – пока я окликал его снова и снова, как сопливый пацан.

Первые пару-тройку дней после внезапного исчезновения брата я, затаив дыхание, молил лишь об одном – чтобы случилось чудо и Даррен снова возник на пороге.

Для меня, закоренелого атеиста и циника, это было чем-то совершенно диким.

Однако в тот вечер, придя из школы и обнаружив, что брата нет, я как заведенный твердил клятвы чуваку на небе, обещая ему все, что угодно, в обмен на благополучное возвращение Даррена.

Моего союзника в неравной борьбе.

К несчастью, Бог молитвам не внял, и буквально через несколько недель мое и без того нерадостное существование превратилось в лютый кошмар.

Прятаться за закрытой дверью было стремно, уязвленное самолюбие требовало реванша, однако в глубине души я понимал: высунуться сейчас означает подписать себе смертный приговор. Учитывая, что меня и так чуть не убили…

В гробовой тишине раздались громкие всхлипы. От неожиданности я треснулся затылком о дверь, которую подпирал всем телом, и, сжав в руке клюшку, стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух.

– Не обращай внимания, – велел я кому-то из ребят, понятия не имею, кому именно, поскольку все три малявки, вынужденные прозябать в этом кошмаре под названием «дом», прятались у меня на верхнем ярусе. – Просто отключись.

– Мне страшно, Джо, – всхлипнул Тайг, высунувшись из-под одеяла. – А вдруг он снова обидит маму?

– Не обидит, – скрепя сердце соврал я шестилетнему брату. – С ней полный порядок. А теперь спать.

– Не могу, – захлюпал он носом.

– Надо, Тайг, – шикнула на него наша десятилетняя сестра. – Если он поймет, что мы не спим, нам конец.

– Заткнись, Шаннон, – провыл Тайг. – Мне страшно…

– Всем страшно, – ласково увещевала его Шаннон, появившись из-под одеяла с трехлетним Олли в обнимку. – Поэтому мы должны сидеть тихо.

– Так, народ, а ну быстро спать, – скомандовал я, вновь принимая на себя бесцеремонно навязанную роль защитника. – Вы в порядке. Мама в порядке. Мы в порядке. Все просто зашибись.

– А если он опять сделает маме больно?

Я не сомневался, что именно этим он сейчас и занимается, к гадалке не ходи.

И самое паршивое – ничего нельзя предпринять.

Хотя, Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос – наглядное свидетельство того, насколько я беспомощен перед нашим отцом-садистом.

К счастью, ни Тайг, ни Шаннон толком не понимали, как именно отец обижает мать.

Я же, на свою беду, уже к десяти годам постиг значение слова «изнасилование».

На тот момент мне не раз доводилось наблюдать, как он наваливается на нее сверху, доводилось слышать зловещее «насиловать», но лишь в десять лет я впервые сопоставил это слово с происходящим в доме и осознал, что конкретно вытворяет отец.

Осознал, чем этот скот вынуждает заниматься маму вопреки ее воле.

Причем регулярно.

Мое провальное вмешательство закончилось тем, что мама – избитая, окровавленная, голая ниже пояса – выдворила меня из кухни, где лежала, распростертая на полу. В ее глазах застыл невнятный упрек. Но прежде чем я успел унести ноги, отец вдоволь накостылял по моей цыплячьей шее.

Теперь, когда я увидел изнасилование во всей красе, решение молчать о семейных разборках лишь окрепло.

Даррена неоднократно насиловали за те полгода, что мы с Шаннон провели в приемной семье. Мне напоминали об этом по поводу и без, внушая неизгладимое чувство вины и желание держать рот на замке.

«Запомни, Джоуи, запомни хорошенько: как бы ни издевался отец, все лучше, чем…»

«Думаешь, тебе тяжело? Да ты и не догадываешься, какой ты везунчик…»

«Тебя опекуны кормили мороженым и пирожными, а моя жизнь рухнула…»

«Не хнычь. По сравнению со мной ты легко отделался. Поэтому хватит себя жалеть…»

«Ты хотя бы представляешь, что творится в приемных семьях? Хочешь, чтобы Тайг или Шаннон прошли через то же, что и я? Мой тебе совет – помалкивай. Отцовские фокусы еще можно пережить, в отличие от сам знаешь чего…»

Воочию убедившись в правоте Даррена, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволю опеке забрать мелких.

Только через мой труп! И это не пустые слова.

Я скорее сдохну, чем допущу подобное.

С того памятного вечера я перестал спать ночами. Не отваживался. Душераздирающая возня за дверью родительской спальни, мамины всхлипывания вперемежку со стонами преследовали меня днем и ночью, неотступно звучали в ушах, сводили с ума.

Даже когда в доме царила тишина, спокойнее не становилось. Гробовое молчание пугало сильнее маминых воплей.

Если кричит, значит жива.

Молчание означает смерть.

Помню, как лежал, скрючившись на постели, силясь уловить сквозь запертую дверь скрип пружин, похотливый стон или приглушенные рыдания.

Постепенно рассудком овладевала паника, и я по десять раз за ночь вскакивал с кровати и замирал часовым перед комнатой сестры из страха, что какой-нибудь скот вроде нашего папаши вздумает на нее посягнуть.

Пока мы находились под одной крышей, я хотя бы мог защитить сестренку. Защитить всех младших, принять на себя удар и обеспечить им относительное подобие детства.

Стоит мне открыть рот и пожаловаться, нас всех отдадут под опеку. И наверняка распределят по разным семьям. А при таком раскладе мне никак не удастся спасти малявок от озабоченных скотов, которые, если верить Даррену, поджидают повсюду.

«Ты думаешь: „Со мной такого не случится“. Но ты заблуждаешься…»

«Вам с Шаннон повезло попасть в хорошую приемную семью. Но это скорее исключение…»

«Я до сих пор ощущаю его член в себе. Ощущаю, как он вторгается внутрь, разрывает меня на части, рождая единственное желание – умереть…»

От одной мысли, что Шаннон, Олли и Тайг станут жертвами насильника, меня бросало в дрожь, и всякая охота жаловаться пропадала.

Я выдержу.

Выдержу любые побои.

Выдержу пьяные зверства отца.

В лепешку расшибусь, лишь бы их не трогали.

Снова и снова я повторял священную клятву, данную самому себе в день исчезновения Даррена: любой ценой защищать братьев и сестру.

Никто не посмеет избивать их, как меня, насиловать, как мать, или растлевать, как Даррена.

Я буду оберегать их до последнего вздоха.

Пока я рядом, им не придется подпирать спиной дверь, вооружившись клюшкой.

Я на собственной шкуре испытал, каково это, когда твой единственный защитник уходит в закат. С мелкими такого не случится.

Только через мой труп.

На хер Даррена, бросившего нас под одной крышей с этим ублюдком.

И превратившего меня в главного козла отпущения.

Ты всегда им был, приятель…

Заодно на хер среднюю школу. Взгляд метнулся к нетронутому рюкзаку с кучей домашки. Срать на задания учителей, чье мнение заботит меня в последнюю очередь.

Да, сейчас можно смело утверждать, что средняя школа – отстой.

Мягко сказано, чувак…

Новый директор, мистер Найен, написал в моей характеристике: вспыльчивый, не уважает старших. Потусил бы он на моем месте хоть денек, хлебнул бы хоть толику дерьма, которое расхлебываю я, сам бы старших перестал уважать.

Козлина.

Мне было в кайф его злить.

Найена я терпеть не мог, а все потому, что раньше он играл с моим отцом в хёрлинг.

Я содрогнулся.

Хёрлинг был моей отдушиной и худшим кошмаром одновременно.

Отец заставлял меня играть с четырех лет. Опасаясь, что он свалит это бремя на Тайга, как свалил в свое время на меня после ухода Даррена, я старался изо всех сил.

И изрядно преуспел.

У меня получалось лучше, чем у отца и Даррена, вместе взятых, а значит, я не такое уж бесполезное чмо, как пытался внушить папаша.

Мудила.

Днем меня преследовали все эти мысли, мамины вопли сводили с ума по ночам. Поэтому, когда в пятом классе Шейн Холланд, чувак на пару лет старше, предложил курнуть травки, я не стал отказываться.

Услышав, что косяк поможет расслабиться и выспаться, я затянулся так, что чуть не подавился дымом.

И знаете что?

Сработало.

В ту ночь я спал как младенец, забив на все, что происходило за пределами моей запертой комнаты.

Впервые за многие годы ничто не потревожило мой сон. Естественно, я вдохновился и капитально подсел на травку.

После косячка начинался расслабон. Я отрубался, едва коснувшись головой подушки, и в голове больше не звучал голос мамы.

Сразу притуплялась боль от предательства и собственной ненужности, терзавшая всякий раз, стоило подумать о Даррене, бросившем меня в одиночку расхлебывать эту кашу, или представить, что будет, если я тоже свалю из родного дома.

Я обретал покой.

В прошлую субботу, к примеру, после работы, я пересекся с Шейном и несколькими школьными приятелями постарше, и мы всей толпой зависли на пару часов.

Всех чуваков я знал довольно неплохо, как ни крути, мы жили в одном районе. Безобидные ребята. Ну, относительно.

Я был не настолько наивен, чтобы считать Шейна с его мерзкой компашкой друзьями.

Просто они помогали отвлечься от главной сволочи на свете – моего папаши.

Да и перспектива обдолбаться улыбалась мне куда больше, чем прятаться от отца за пропущенный сегодня утром штрафной с шестидесятипятиметровой линии – хёрлинговый аналог углового.

Поэтому я спустил последние двадцать евро из честно заработанных на блаженное забытье.

На возможность хоть ненадолго отстраниться от происходящего.

Хоть ненадолго все это остановить.

Настоящий писец наступил утром, когда мне хорошенько вломили за вечерний загул, но я ни на секунду не раскаивался. Не помню, как вернулся накануне домой. Убойное сочетание травки и «колес» напрочь отбило память.

И инстинкт самосохранения заодно.

Зато охота курнуть никуда не делась. Только так я мог хотя бы на пару часов отвлечься от кошмара под названием «родственнички».

Эх, сейчас бы пыхнуть…

– По-моему, он опять ее обижает, – всхлипнул Тайг.

Тишину разорвал мученический вопль, сопровождаемый похотливым рычанием.

Кто бы сомневался.

– В последний раз повторяю: никто никого не обижает.

– Честно?

Нет.

– Ага.

– Зуб даешь?

Нет.

– Ага.

– Спасибо, что пустил нас переночевать.

– Всегда пожалуйста.

– Ляжешь с нами?

Чтобы вы на пару обоссали меня?

– Нет, спасибо.

– Точно не хочешь?..

– А ну спать! Живо.

Настроение стало еще мрачнее. В голову снова полезли мысли о Даррене. В полном одиночестве – если не считать обиды на весь мир и клюшки для хёрлинга – я устроился на нижнем ярусе и закрыл глаза.

Козлина.

Только не она

14 февраля 2000 года

ДЖОУИ

– Потом заново соединяешь провода – и дело в шляпе, – поучал Тони Моллой вечером после школы, протягивая мне кусачки.

Двигатель автомобиля сыто заурчал.

– Проще пареной репы, – ухмыльнулся я.

Тони вздернул седеющую бровь:

– Это на крайний случай, а не затем, чтобы устраивать ночные покатушки или другую хрень, которая у вас, юнцов, на уме.

– Ну разумеется.

– Хватит лыбиться, лучше подай индикаторную отвертку.

Заинтригованный, я покорно протянул инструмент, впитывая как губка каждое слово наставника, к которому испытывал безмерную благодарность за то, что он не побоялся взять меня к себе, пусть даже мальчиком на побегушках.

Заправлять тачки в гараже, служившем по совместительству СТО, – работенка не из приятных, зато учишься разбираться в двигателях. От этого я кайфовал. А еще забывал в процессе все свои горести.

Платили, правда, гроши – пятерку в час, но официально меня никуда не брали из-за возраста. А если бы и взяли, быстро вышибли бы пинком под зад из-за паршивого характера. Я никак не мог совладать с собой и по малейшему поводу лез в драку. Стоило очередному мудаку сказать мне слово поперек, и забрало падало.

Любая, самая мелкая или незначительная ссора будила во мне зверя.

Свирепого и неукротимого.

Дремавший внутри дьявол был сыт по горло бесконечными пинками и унижениями, поэтому решил впредь никому не давать спуску.

А та благодарность, с какой мама каждую пятницу брала мою зарплату, с лихвой компенсировала все неудобства.

Я готов был в лепешку разбиться, лишь бы снять с ее хрупких плеч тяжкое бремя, которое взвалил обмудок, наотрез отказывавшийся искать работу.

Я, наоборот, хватался за малейшую возможность подзаработать. Мчался после уроков на СТО и пахал как проклятый до девяти, а то и до десяти вечера. По субботам вообще являлся с самого утра и отлучался максимум на пару часов – сыграть очередной матч.

– Как дела в школе, приятель? – спросил Тони, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, после недавнего отстранения ты малость присмирел?

Шеф знал мое отношение к школе и не упускал случая прочистить мне мозги.

Школу я ненавидел до усрачки, но будь у меня выбор, безвылазно торчал бы в ее стенах – или в гараже, только бы не возвращаться домой.

– Я ведь уже объяснял, – буркнул я, направляясь вслед за Тони в его кабинет и по совместительству подсобку. – Этот утырок Пол Райс совсем оборзел.

– Ну да, ну да, а ты просто хотел научить его уму-разуму. – Тони поставил чайник и кивнул на фингал у меня под глазом. – С такой физиономией всех клиентов мне распугаешь.

Я молча пожал плечами.

– Джо, тебе бы поменьше лезть на рожон, – втолковывал Тони, разливая чай в две кружки. – Слишком уж ты взрывной, на свою голову. С таким характером ты ничего не добьешься.

Зато успею дотянуть до совершеннолетия, чтобы свалить отсюда куда подальше.

– Наверное, – вслух согласился я, проведя языком по только-только затянувшейся ране на губе.

– А ведь ты мог бы добиться многого уже сейчас. – Тони протянул мне кружку и завел очередную шарманку на тему моих талантов.

Устроившись на стуле напротив, я отхлебнул чая и почти отключился от его болтовни – лишь кивал и поддакивал в нужных местах. Умом я понимал, что Тони желает мне только добра, но все это я слышал и раньше, слово в слово.

Содержание таких бесед не менялось из раза в раз. Из раза в раз мне твердили одно и то же.

Тони.

Бабуля Мёрфи.

Директор БМШ.

Тренеры и инструкторы.

Гребаное бла-бла-бла…

– Привет, папуля, – донеслось с порога.

Тони осекся, а мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

В дверях стояла длинноногая блондинка в до боли знакомой униформе, и я едва не застонал.

Какого хрена! Опять она.

Та самая девчонка, заноза у меня в заднице.

– Ифа! – обрадовался Тони. – Каким ветром?

– Мы с Полом занимались в библиотеке. Готовились к промежуточным экзаменам на следующей неделе. – Залившись румянцем, примерная дочурка скинула рюкзак на пол и поспешила к отцу. – И представляешь, так увлеклись, что потеряли счет времени, а ты запретил мне возвращаться одной затемно. – Одарив своего старика ангельской улыбкой, она захлопала зелеными глазищами и попросила: – Подбросишь до дома?

– Увлеклись? В библиотеке? – Тони недоверчиво вздернул бровь. – В половине восьмого в День святого Валентина? По-твоему, я вчера на свет родился?

Я прыснул. Называется, не умеешь нормально врать – не берись.

Она сердито зыркнула на меня, но я только развел руками.

Вообще насрать, поругаются они с папашей или нет.

Но если честно, могла бы придумать отмазку и поприличнее.

А то эта прозвучала просто жалко.

– Промежуточные экзамены? – Тони повернулся ко мне. – Джоуи, сынок, вы ведь с моими двойняшками одногодки. Ты в курсе про экзамены?

– Впервые слышу. – Я не мог отказать себе в удовольствии закопать ее еще глубже, хотя даже до меня доходили разговоры о предстоящих экзаменах.

– Папа, ну ты нашел у кого спросить, – огрызнулась она. – Джоуи Линч проводит у директора больше времени, чем в классе с…

– Тобой и Полом? – подсказал я.

Брови Тони поползли вверх.

– Пол и есть тот самый бойфренд?

– Точнее, тот самый утырок, – фыркнул я.

Она снова метнула в меня свирепый взгляд:

– Хм, Джоуи, а ты умеешь удивлять. Неужели удосужился вытащить голову из задницы и выучить имена одноклассников?

– Мы с ним в одной команде по хёрлингу.

Она воинственно скрестила руки на груди:

– Ну и?..

– Поэтому я в курсе, как его зовут, – парировал я, откинувшись на спинку стула. – И голову из задницы вытаскивать не надо. Кстати, Пол Райс – и правда редкостный утырок.

Тони расхохотался, но веселился он недолго.

– Погоди! Это не его ты отлупил неделю назад и получил взыскание?

– Его самого.

Моллой моментально кинулась защищать своего парня.

– Потому что ты избил его просто так, безо всякого повода! – рявкнула она.

– Ошибаешься, – резко возразил я.

– Да начхать! – отрезала она. – Пап, ну так как, отвезешь? Мне надо домой, уроков назадавали уйму.

– А почему ты не сделала их в библиотеке? – подколол я, хотя чувствовал, что перегибаю палку. – Где вы с Полом так усердно занимались.

– Сделай одолжение, заткнись! – раздраженно бросила она. – И не суй нос куда не надо.

– Меня больше интересует, почему твой приятель не проводил тебя домой, – вклинился Тони, отбросив шутливый тон. – Нормальный парень не оставит свою девушку шляться по ночам одной.

Она дернула плечиком:

– За ним заехала мама и забрала на тренировку.

Взгляд Тони метнулся ко мне.

– У вас сегодня тренировка?

Я покачал головой:

– Не-а.

– Он занимается тай-чи, – пылко объяснила Моллой. – Не все вертится вокруг хёрлинга.

– Тай-чи? – нахмурился Тони. – Это там, где учат правильно расставлять мебель и все такое?

– Нет, папа. Это фэншуй.

Я подавил смешок.

А дочурка Тони снова сердито зыркнула на меня.

– А его мама не могла тебя подвезти?

– Я не додумалась попросить. – Она зарделась и закусила губу.

Ответ разозлил Тони не на шутку.

– А он не соизволил предложить?

Я заговорщически подмигнул шефу:

– Я же говорил, утырок.

– Папа, – отчеканила она, целенаправленно пропустив мою реплику мимо ушей, – так ты отвезешь меня или нет?

– Нет.

– В смысле? Но мне надо домой, у меня полно уроков.

– Извини, милая, но мне кровь из носу нужно подшаманить «короллу». Освобожусь часа через три, не раньше.

– Папа!

– Дочь.

– Отец!

– Плод моих чресл.

– Ну и ладно! – Она оскорбленно фыркнула и потянулась за рюкзаком. – Зачем тратить бензин и везти свою беззащитную дочурку на машине, если она прекрасно доберется по темным улицам на своих двоих?

– Размечталась! – отрезал Тони. – Сделаешь свои уроки здесь, а потом поедем.

– Я не собираюсь торчать тут до закрытия! – возмутилась она. – Идти всего ничего, двадцать минут максимум. У вас тут холодина и тоска зеленая, а мне надо…

– Делать уроки, – подхватил Тони. – До меня дошло с первого раза, могла бы не повторять. Но одна ты никуда не пойдешь.

– А я сказала: пойду! – Возмущенно тряхнув стянутыми в хвост волосами, она закинула рюкзак на плечо и направилась к двери. – Ничего со мной не случится.

– О господи, – проворчал Тони. – Джоуи, сынок, сделай одолжение, доставь мою упрямицу-дочь домой целой и невредимой. На сегодня ты свободен.

Она в ужасе замотала головой.

– Не нужен мне провожатый, – запротестовала она, но отец оборвал ее на полуслове:

– Либо ты соглашаешься на Джоуи, либо сидишь здесь со мной до упора. Выбирай.

Она помедлила, взвешивая все за и против, а потом повернулась ко мне:

– Ты идешь или как?

Какого хрена…

Вместо того чтобы менять свечи в дряхлой «королле» Дэнни Рейлли, я провожал разъяренную девчонку против ее воли.

Угораздило же так влипнуть.

Если бы Тони знал меня, знал по-настоящему, он бы сообразил, что его дочь будет в большей безопасности одна, чем со мной.

Как неустанно повторяла мама, у меня талант притягивать неприятности.

Сунув руки в передний карман худи, я брел рядом с Ифой Моллой, которая всю дорогу бубнила про сексизм, заведомо пренебрежительное отношение к слабому полу, двойные стандарты – типа мы ровесники, однако мне можно шляться по ночам одному, папочка одобряет, и так далее и тому подобное. Она не затихала ни на секунду с тех пор, как мы переступили порог СТО.

По-хорошему, я давно должен был бы психануть.

Однако ее возмущенные стенания меня скорее забавляли.

– Это унизительно, – шипела она, стремительно шагая по тротуару на высоких каблуках и сверкая голыми бедрами, едва прикрытыми полоской серой ткани под названием «юбка». – Отец совсем с катушек съехал…

– Завязывай, – перебил я, предупредительно выставив ладонь.

– Вот как? – Она вызывающе посмотрела на меня. – Это еще почему?

– Нипочему. Просто завязывай с разговорами.

– Знаешь, Джоуи, иногда ты ведешь себя как полный придурок. – Она раздосадованно тряхнула головой и рванула вперед. – Полнейший придурок.

Ничего, переживу.

Я не стал ускорять шаг, не побежал за ней, как сделал бы любой другой на моем месте.

Сообразив, что привычная схема дала сбой, она резко обернулась; зеленые глаза метали молнии.

– Ты здорово подставил меня с библиотекой! – выпалила она, как по мне чересчур эмоционально. – Мог прикрыть или тупо промолчать, но нет, тебе приспичило раздраконить отца, настроить его против Пола. Теперь он подумает, что мы занимались чем угодно, только не подготовкой к экзаменам.

– А разве не так? – Я кивнул на засос у нее на шее, явно оставленный утырком Полом.

– Суть не в этом! – Она сердито топнула ногой. – Тебе ничего не мешало держать язык за зубами или проигнорить меня, как обычно. Но нет, ты решил сделать гадость.

Доля истины в ее упреках была, поэтому я молча пожал плечами.

– Тебя явно бесит быть тут со мной, – не унималась Моллой. – Не понимаю, зачем ты поперся меня провожать?

– Твой отец попросил.

– А я прошу – отвяжись.

– Не ты платишь мне деньги.

– Зануда! – раздраженно припечатала она.

– На себя посмотри, капризная принцесска! Ноешь и ноешь из-за того, что родной отец беспокоится, как бы с тобой чего не случилось. – Я закатил глаза. – Тяжко тебе приходится, бедолага.

Она застыла как вкопанная и запальчиво обернулась:

– Почему я тебя так раздражаю?

– Тебе какая печаль?

Вопрос застал ее врасплох, и она снова тряхнула головой.

– Мы с тобой почти год проучились в одном классе, а ты по-прежнему в упор меня не видишь. Я вроде неплохой человек, ничем тебя не обидела, а ты шарахаешься от меня, как от прокаженной. Откровенно игноришь! – на одном дыхании выпалила она. – Какая муха тебя укусила?

– Никакая.

– Да брось! Ты запал на меня в первый день, а потом как отрезало. С чего бы?

Моя жизнь рухнула, и выяснилось, что ты дочь моего шефа.

– Да ни с чего.

– Вранье! – Она никак не желала униматься. – Мы оба знаем, что между нами проскочила искра.

– Вчера проскочила, сегодня потухла. Парни – народ ветреный, – безразлично откликнулся я. – Смирись, Моллой. Смирись и забей.