Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона

Velimir Ashen

Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона

СОРОК СЕКУНД

Трилогия

СЛЕПАЯ ЗОНА

Книга I

Глава 1. Сигнатура

В три часа сорок семь минут над Арктическим коридором не было ничего, кроме темноты и холода.

Не городская темнота и не серая, не подсвеченная снизу чужим теплом. Здесь темнота другая: она давит, как вода на глубине, и в ней небо и лёд становятся одним веществом, одной непроглядной массой, внутрь которой смотришь и не понимаешь вниз или вверх. Звёзды не светят. Они колют. Минус тридцать восемь на высоте восьмисот метров, и восемь дронов идут сквозь это строем колонной четыре на два, интервал сорок метров, бортовые огни мигают зелёным и красным в абсолютной тишине.

Им не нужно переговариваться. Алгоритм знает маршрут и погоду, знает, что до Амдермы осталось шестьдесят два километра. В контейнерах находится инсулин, антибиотики, компоненты крови. Кто-то там ждёт.

В три сорок семь ноль восемь головной дрон прошёл семьдесят один градус северной широты.

В три сорок семь пятьдесят восемь конвоя не стало.

Зимой в диспетчерском зале Мурманск-7 всегда жарче, чем нужно. Климат-контроль воюет с арктическим холодом, воздух стоит тёплый, пересушенный, пропитанный кофе и горячим пластиком. Семёнов работал здесь восемь лет и давно перестал замечать. Замечал только когда приходил с улицы, в первые две минуты казалось, что попал в сауну.

Сейчас он сидел за станцией с термосом в руке и смотрел на сектор А-7.

Конвой шёл ровно. Восемь точек на равных интервалах. Семёнов отслеживал их краем глаза так же, как отслеживаешь разметку за рулём: не думая, но зная, что она там есть.

Потом точки исчезли.

Не одна за другой, а все восемь разом, будто кто-то провёл ластиком по экрану.

Семёнов поставил термос и посмотрел на экран. Пальцы сами сжали пластик подлокотника, он не заметил когда.

Система СКАН-51 не мигала красным и не сигналила. Не выдала аварийный протокол. Она сообщала, что сектор А-7 чист, объектов нет. Данные актуальны. Последнее обновление секунду назад.

Семёнов набрал запрос подтверждения вручную.

Подтверждено. Объекты в секторе А-7 отсутствуют. Нарушений регламента не зафиксировано.

– Колесов, – сказал он.

За соседней станцией Андрей Колесов уже второй год на Мурманск-7, всё ещё удивляющийся тому, что темнеет здесь в три дня, поднял голову от бумажного стакана с чаем.

– А?

– Смотри на А-7.

Колесов посмотрел. Потом придвинулся к экрану.

– Они куда делись?

– Ты мне скажи.

– Нет, секунду. – Колесов уже рылся в журнале трафика, бормоча под нос. – Вот они, вот три сорок семь ноль восемь, всё чисто, и потом… – он замолчал. – Это же пятьдесят секунд буквально.

– Одиннадцать активного события, остальное инерция данных. Сигнал детонации видишь?

Колесов замолчал. Пальцы побежали по клавиатуре.

– Есть, – сказал он через несколько секунд. – Бортовые самописцы отдали финальный пакет, все восемь. Секунда между первым и последним.

Семёнов встал, прошёл к его станции, посмотрел на экран через плечо.

– Что система говорит по причине?

– Ничего. – Голос у Колесова стал чуть выше. – Виктор Андреевич, СКАН вообще ничего не видит. Там же был взрыв, и должен остаться тепловой след хотя бы…

– Должен, – согласился Семёнов.

Он вернулся на место. Открыл протокол нештатных ситуаций не потому, что не знал его наизусть, руки просто нашли правильное действие, пока голова работала с тем, что он только что увидел.

За пятнадцать лет такого не было.

Дроны терялись и это случалось. Навигационный отказ, уход с курса, вынужденная посадка в тундре. Один раз крупная птица попала в ротор при взлёте. В четырнадцатом году военный беспилотник задел гражданский конвой при манёвре, в итоге два дрона потеряли управление, один сгорел. Тепловое пятно держалось на радаре двадцать минут.

Восемь машин не исчезают за одиннадцать секунд, не оставляя следов. Аварии так не работают.

– Андрей, – сказал Семёнов, – тревога третьего уровня. Сектор А-7, квадрат поиска сто километров от последней зафиксированной точки. Запроси дежурный поисковый борт.

– Там же никого нет, – тихо сказал Колесов. – Система говорит, что чисто.

– Система говорит то, что видит. – Семёнов взял внутренний телефон, прямая линия с оперативным дежурным. – А мы сейчас разберёмся, почему она видит именно это.

Восемь минут спустя оперативный дежурный капитан Чуриков стоял перед экраном, держал распечатку хронологии и молчал.

Бывший лётчик палубной авиации, списанный после травмы позвоночника. Пришёл на административную должность без горечи, впоследствии понял, что работа та же, просто с земли. Человек протокола и регламента.

Процедуры для того, что он видел, не существовало.

– Повтори про тепловой след, – сказал он.

– Нет следа. Восемь бортов с полными баками должны были гореть минут пятнадцать минимум. СКАН показывает чистое небо.

– Обломки?

– На поверхности льда тоже нет теплового контраста. Либо взрыв был нетепловой, что невозможно при детонации топлива, либо… – Семёнов остановился.

– Либо что?

– Либо взрыв произошёл так, что система его не увидела.

В зале стало тихо, Колесов перестал печатать. Дежурный техник у дальней станции, молодой парень, третий месяц на базе, он перестал делать вид, что занят своим делом.

– СКАН работала штатно? – спросил Чуриков.

– По всем внутренним диагностикам да, ни одного сбоя. – Семёнов открыл системный журнал радарного комплекса. – В три сорок семь ноль восемь конвой фиксировался корректно. Три сорок семь пятьдесят восемь их не стало. Между этими отметками система не зафиксировала ни одного нарушения регламента.

Он помолчал.

– Она даже не знает, что что-то пропустила.

Чуриков положил распечатку на стол. Посмотрел на неё, потом на экран, и в окно, там не было ничего, кроме темноты и прожекторного периметра базы.

– Груз медицинский?

– Инсулин и кровяные компоненты, которые Амдерма ждёт. Там диабетик в критическом состоянии, диспетчер Архангельска предупреждал, когда передавал конвой.

Чуриков кивнул. Это было не к делу, и оба это понимали, но оба думали об одном.

– Докладываю наверх, – сказал он. – Ты поднимаешь полный разбор телеметрии с момента выхода из Архангельска. Каждый пакет, каждый сигнал. – Он взял распечатку. – И Семёнов.

– Да.

– Поисковый борт отменяю.

Семёнов поднял взгляд.

– Если там что-то произошло, и система этого не видела, – произнёс Чуриков тихо, с осторожностью человека, который вслух говорит то, что очень не хочет говорить, – я не буду отправлять людей в зону, о которой ничего не знаю, пока не пойму, что произошло.

Семёнов не возражал, это было разумно. Он сказал «принял», и Чуриков ушёл.

В четыре двадцать три в зале остались двое.

Колесов разбирал архивные пакеты телеметрии молча, методично, иногда делал пометки в блокноте шариковой ручкой, хотя все давно работали на планшетах. Семёнов никогда не спрашивал, зачем, у каждого свои странности.

Семёнов работал с системным журналом СКАН-51 и искал то, чего там быть не должно: аномалию в системе, спроектированной так, чтобы аномалий не было.

В четыре тридцать одну Колесов сказал:

– Виктор Андреевич.

– Вижу.

– Нет, вы ещё не видите. – В голосе была странная интонация. – Я пробежался по хронологии финального пакета. Все восемь самописцев отдали сигнал детонации в промежутке от 03:47:47 до 03:47:58. Одиннадцать секунд, но я отмотал назад. – Колесов повернулся к нему. – Первый сигнал тревоги на головном борту был в три сорок семь восемнадцать.

– То есть активная фаза составляет сорок секунд, – сказал Семёнов.

– Сорок секунд ровно.

Семёнов смотрел на него. Не на экран, а на него.

– СКАН-51, – произнёс он медленно. – Цикл синхронизации между станциями.

– Сорок секунд, – подтвердил Колесов.

За окном свистел ветер, о котором забываешь, когда сидишь в тёплом зале, и который всегда напоминает о себе в самые неподходящие моменты. Колесов потёр ладони и снова повернулся к экрану. Семёнов открыл протокол инцидента и начал заполнять временны́е метки.

Начало нештатной ситуации: 03:47:18

Завершение нештатной ситуации: 03:47:58

Длительность активной фазы: 40 секунд

Сорок секунд, это цикл синхронизации радарной сети. Промежуток, когда станции сверяют данные и обновляют общую картину. Технически необходимая пауза. Каждый специалист, работавший с комплексом, знает об этом окне.

Семёнов поставил курсор в поле «вероятная причина» и написал: Требует расследования. Стёр, написал: Неустановлена.

Аварии не бывают аккуратными. Отказы техники не читают расписание синхронизации радарных систем.

А то, что произошло сегодня ночью над сектором А-7, читало.

Он открыл новую строку протокола и написал в ней то, чего не писал за всё время работы:

Примечание диспетчера: длительность события в точности соответствует циклу синхронизации СКАН-51. Рекомендую техническую экспертизу системы в первую очередь.

Смотрел на эту строку долго. Потом закрыл протокол, откинулся на спинку кресла и подумал об амдерминском диабетике, который не знает, что инсулин не прилетит. Пока не знает.

В семь утра прилетел борт с офицером безопасности из Петербурга. Семёнов сдал смену, выпил третью кружку уже холодного кофе и вышел на улицу.

На востоке небо начинало меняться. Не светать, а просто становиться чуть менее тёмным, будто ночь уставала от самой себя.

Он нашёл в кармане куртки мятую сигарету, почти сломанную, лежавшую там с прошлой зимы и закурил, глядя в небо.

Где-то там, надо льдом, должны были быть обломки.

Система говорила, что их нет.

Система работала штатно.

Глава 2. Компетентный свидетель

Телефон лежал экраном вниз на прикроватной тумбочке.

Арина услышала вибрацию раньше, чем проснулась, короткую, двойную, настойчивую. Открыла глаза в темноте. Потолок белый, трещина у левого угла, которую она собиралась заштукатурить уже второй год. Часы показывали 5:04.

Она перевернула телефон.

Внутренний номер ЗАСЛОН. Приёмная директора по развитию.

Приезжайте срочно. Не по телефону.

Она встала.

Январь в Петербурге забирается под одежду прежде, чем успеваешь застегнуть пальто. Арина вышла из подъезда и на секунду остановилась, дыхание вышло облаком и тут же растворилось в мокром воздухе. Сунула руки в карманы и пошла к машине.

Машина была покрыта ночным инеем. Пока грелся двигатель, она сидела и смотрела, как щётка оставляет дугообразные следы на стекле. И этот звук от неё, который она ненавидела с детства, и думала о сообщении.

Слуцкий не пишет сам, у него помощники, секретари, система маршрутизации. То, что пришло в пять утра, написал он лично. А номер приёмной, это буфер между его устройством и системой. Телефонные переговоры логируются, сообщения тоже. Но попробуй, докажи, кто нажал отправить.

Не по телефону.

Арина включила передачу и выехала на пустую улицу.

Штаб-квартира ЗАСЛОН занимала семь этажей в Приморском районе, здание девяносто третьего года, бетонный забор, двухуровневый КПП, маленькая медная табличка у входа. Без украшений, без претензий. Арина узнает его в любое время суток: знала сонного Толю на утренней смене КПП, который за три года так и не запомнил её в лицо, знала, как пахнет вестибюль зимой: нагретый воздух, чужой кофе из автомата, старые лаковые полы, знала, что лифт здесь ходит медленно и с достоинством.

Сейчас горел только дежурный жёлтый, тусклый свет. Охранник на посту смотрел на неё с усталой осторожностью, которая бывает только на ночной смене.

– Вельская, служба безопасности. Меня ждут.

– Седьмой этаж.

Лифт шёл медленно, как обычно. Арина смотрела на своё отражение в металлической двери, оно было размытое, тёмное, с тёмными кругами, которые она не успела убрать, потому что в пять утра консилер это уже вопрос приоритетов. Потёрла безымянный палец левой руки, заметила это и убрала руку в карман.

Слуцкий стоял у окна.

Он не повернулся, когда она вошла. Перед ним в окне Петербург: тёмные силуэты домов на чуть более светлом фоне. Темно-синий костюм в без четверти шесть утра, она не могла понять, он не ложился вовсе, или успел одеться за то время, пока она ехала.

– Вельская.

– Здравствуйте. – Она остановилась посреди кабинета. Не подошла к столу, ждала.

Слуцкий отвернулся от окна. В лице читалась не усталость от ночи, а усилие человека, который уже принял несколько решений и сейчас принимает ещё одно.

– Садитесь.

Она села. Он остался стоять.

– Три часа сорок семь минут, – произнёс он. – Арктический коридор, сектор А-7. Грузовой беспилотный конвой, восемь единиц, медицинский груз. Исчез с радаров в течение одиннадцати секунд. Система СКАН-51 на момент события работала штатно. Тепловых следов и обломков не зафиксировано.

Он замолчал.

Арина не торопила. В паузах люди решают, насколько им можно доверять собеседнику.

– Это второй подобный инцидент за три месяца, – добавил он.

Внутри что-то коротко дёрнулось, как укол. Она не дала этому выйти наружу.

– Понятно, – сказала она.

– И последний вопрос. – Голос у него был ровным, не управленческим и тренированным, а как-то тяжелее. – Это могли сделать изнутри?

Изнутри. Не «внутренняя угроза», не «утечка». Именно это слово.

– Могли, – ответила Арина. – Давайте сначала посмотрим, что это вообще было.

Слуцкий несколько секунд смотрел на неё. Потом кивнул один раз и отошёл к столу.

Папка лежала на краю стола плотная, серая, синий гриф в правом углу «ДСП». Слуцкий положил на неё руку на секунду, не открывая.

– Всё, что я сейчас вам передам, останется внутри этого кабинета, пока вы не доложите мне лично. Не в письменном виде и не через систему, а лично.

– Я понимаю.

– Нет, Вельская, – произнёс он тихо, – вы пока только думаете, что понимаете. – Сдвинул папку к краю стола. – Читайте здесь, я выйду на пятнадцать минут.

Дверь закрылась мягко.

Арина подтянула папку к себе.

Обложка, это стандартный бланк ЗАСЛОН. Дата: 14 октября прошлого года. Три месяца назад. Заголовок был сформулирован так, как умеют люди, которых учили прятать суть в официальный язык: «Технический анализ нештатной ситуации в воздушном пространстве Арктического коридора, сектор Б-3, 14.10».

Первая страница.

Бортовой грузовой конвой, пять единиц. Груз: промышленное оборудование, запчасти для нефтяной платформы «Арктик-2». Исчез с радаров в 02:31. Система СКАН-51 на момент события работала в штатном режиме. Тепловых следов и обломков не зафиксировано. Длительность активной фазы по данным телеметрии составила сорок секунд.

Арина перечитала последнюю строку и перевернула страницу.

Технический анализ сухой, с таблицами и схемами. Выводы на полстраницы: причина не установлена, отказ бортовых систем маловероятен ввиду одновременности на всех пяти бортах, версия внешнего воздействия не подтверждена. Рекомендация: расширенная диагностика СКАН-51 в секторе Б-3 и сопряжённых секторах.

Под рекомендацией стояла пометка от руки синей ручкой.

Диагностика не проводилась.

Арина закрыла папку и сидела, глядя на гриф в правом углу обложки. В коридоре кто-то ходил, а за окном Петербург встречал рассвет.

Три месяца назад пропал конвой. Техник написал отчет, и кто-то написал три слова от руки и убрал в папку, не сказав ничего службе безопасности.

Три года она работала в этом здании.

Слуцкий вернулся через семнадцать минут. Арина отметила разницу, не сказав ничего.

Он сел напротив за стол, на равном уровне, когда раньше всегда стоял у окна.

– Вы прочитали?

– Да.

– Вопросы.

– Кто ещё знает об октябрьском инциденте?

– Автор отчёта. Оперативный дежурный базы Восточный-2. Я, теперь вы.

– Почему не служба безопасности?

– В октябре у нас не было оснований считать это чем-то, кроме технической аномалии.

– А сейчас есть?

– Сейчас произошёл второй случай с идентичной сигнатурой.

Арина положила ладонь на папку.

– Пометка в конце отчёта ваша?

Слуцкий смотрел на неё, не думал над ответом, он оценивал вопрос.

– Да.

– Почему диагностика не проводилась?

– Диагностика СКАН-51 в отдельном секторе требует временного снижения покрытия в сопряжённых. – Голос терпеливый, как у человека, объясняющего очевидное. Но Арина слышала в этом терпении что-то другое, то, чем оно только притворялось. – Процедура занимает от двух до четырёх недель. За это время о факте проблемы узнают значительно больше людей, чем необходимо.

– То есть вы сознательно оставили потенциальную уязвимость без проверки, чтобы о ней не узнали лишние.

– Я не запускал процедуру, которая потребовала бы публичного признания того, что мы не понимаем о произошедшем, – поправил Слуцкий. – Это разные вещи.

– С точки зрения следствия нет.

В кабинете стало тихо, не враждебно, а так, когда оба понимают, что сказано то, чего уже не отмотать назад.

Слуцкий смотрел на неё. Арина думала о том, что за тридцать лет в отрасли он, вероятно, научился читать лица не хуже неё.

– Вы хорошо формулируете, – сказал он.

– Это моя работа.

– Именно поэтому вы здесь. Мне нужен человек, который найдёт правильный ответ, а не удобный.

Арина не ответила. Она слышала оправу в этой фразе: думай так, как хочешь, но в границах, которые я обозначу. Слышала такое раньше.

– Что вы хотите от меня конкретно?

– Полное расследование с правом запрашивать любые документы внутри ЗАСЛОН.

– Любые?

– В рамках вашего уровня допуска.

– А-1?

– Расширю до А-0 применительно к этому делу. – Произнёс это ровно, как будто А-0 это пропуск на парковку. – Оформим сегодня.

Арина смотрела на него.

Допуск А-0 имеет семь человек в ЗАСЛОН. Директор, заместители, главный конструктор, начальник СБ и двое из совета. Расширить на действующего аналитика без совета, за подписью директора по развитию, это нарушение регламента. Технически он мог, но регламентарно нет.

– Хорошо, – сказала она.

В его голосе мелькнуло что-то, не удивление, но похожее.

– Хорошо?

– Я приняла предложение. Это не значит, что я приняла ваши условия. – Она положила руки на стол, открытыми ладонями. – Условия я буду устанавливать в ходе расследования. Если вы решите, что я нахожу не то, что вам нужно, то отстраните. Это ваше право, но пока я веду дело, я веду его туда, куда и факты.

Слуцкий смотрел на неё дольше, чем смотрят на то, с чем согласны.

– Я это учту.

– Мне нужен полный доступ к материалам октябрьского инцидента. Все технические записи, оперативные журналы базы Восточный-2, личные дела всех осведомлённых. Данные с Мурманск-7. Контакты диспетчера, который дежурил ночью и нужен технический специалист, кто-то из разработчиков СКАН-51.

Слуцкий слушал, не перебивая.

– Про окно синхронизации вы уже знаете?

– Диспетчер внёс пометку о сорока секундах. Вы упомянули длительность события. – Арина позволила себе на секунду опустить взгляд на папку. – Несложная арифметика.

Что-то в нём на долю секунды расслабилось.

– Технического специалиста обеспечу. Документы предоставлю к восьми утра. – Он встал, встала и Арина. – Ещё одно.

Она ждала.

– То, что вы делаете, должно происходить внутри ЗАСЛОН. Не в ФСБ, не во внешнем следственном органе. Если придёте к выводам, которые требуют выхода за пределы этих стен, то сначала доложите мне.

– А если мои выводы касаются того, что происходит внутри этих стен на уровне, к которому у вас есть отношение?

Вопрос вышел острее, чем она планировала или ровно так.

Слуцкий стоял перед ней. За окном просыпался Петербург в шесть утра, серый, без теней. Его лицо было спокойным, словно он знал заранее, что этот вопрос прозвучит.

– Тогда вы докладываете мне тем более. – И добавил тише, без интонации, которую можно расшифровать однозначно: – Потому что я хочу знать первым.

В коридоре седьмого этажа пусто. Дежурный свет горел в половину мощности. Ковровое покрытие здесь толще, чем на других этажах, от чего шаги звучали глуше.

Арина шла к лифту и думала о трёх словах, написанных синей ручкой.

Диагностика не проводилась. Три месяца назад кто-то принял это решение и убрал папку в стол. Сегодня ночью пропали ещё восемь бортов. Та же сигнатура. Служба безопасности не знала ни об одном из двух.

Лифт открылся, она вошла.

Пока двери закрывались, достала телефон и открыла заметки.

Окт. – 5 бортов. Б-3. Диагн. не пров. – чьё реш.?

Подумала. Добавила:

А-0 – зачем мне?

И ещё:

СБ не знала. Почему?

Убрала телефон.

Я хочу знать первым. Не «докладывайте по цепочке». Не «разберёмся вместе». Именно так.

Это могло значить, что он боится утечки.

Или что-то другое, но она пока не владела достаточной информацией, чтобы решить.

Холод ударил в лицо сразу, плотно. Арина остановилась на ступеньках не потому, что не была готова, а потому что нужно было выдохнуть.

Над крышами небо из чёрного стало тёмно-серым. Не рассвет, скорее конец ночи. Они разные.

Она застегнула верхнюю пуговицу пальто и пошла к машине.

Папка осталась на столе в кабинете Слуцкого. Она запомнила всё, что нужно.

На светофоре остановилась, горел красный. За лобовым стеклом горят фонари, отражаясь на асфальте, одинокий автобус ехал далеко впереди.

Слуцкий задал вопрос про «изнутри» первым до деталей и до папки. Это было первое, что он захотел услышать от неё в пять утра.

Светофор переключился, Арина тронулась.

Глава 3. Место, которого нет

Борт вылетел из Пулково утром.

Военно-транспортный Ан-26 уже потрёпанный, с гудящими двигателями и запахом технического масла, въевшимся в обшивку намертво. Четырнадцать кресел вдоль бортов, из которых занято три: Арина, технический аналитик Сажин и лётчик-инструктор в гражданском, читавший бумажную газету с видом человека, которого происходящее вокруг не касается ни в какой мере.

Арина не спала с вечера.

Тело уже напоминало об этом по-своему: щёки ощущали температуру острее, чем обычно, за глазами стояла тяжесть, не сонливость, будто мозг стал плотнее. Она открыла ноутбук и перечитывала материалы октябрьского инцидента в третий раз.

Сажин сидел напротив и смотрел в иллюминатор. Тридцать шесть лет, пятнадцать из которых в технических подразделениях оборонного НИИ, потом в ЗАСЛОН. Один из тех, кого почти не видишь в коридорах. Они существуют в своих лабораториях, изредка материализуясь на совещаниях с видом человека, которого оторвали от важного дела. Арина привлекала его в третий раз за два года. Он не задавал лишних вопросов, это было его главное достоинство с её точки зрения.

– Сажин.

– М?

– Взрыватель МРВ-Р. Расскажите мне про него так, словно я ничего не знаю.

Он отвернулся от иллюминатора. Помолчал не потому, что не знал, а выбирал, с чего начать.

– Многорежимный взрыватель-регулируемый, линейка ЗАСЛОН. Четыре режима срабатывания: контактный, дистанционный командный, таймерный и сенсорный. Последний реагирует на акустическую, тепловую или вибрационную сигнатуру цели. Режим можно переключить в полёте. Это делается по зашифрованному командному протоколу, по закрытому каналу. До МРВ-Р взрыватель был либо контактный, либо нет. Менять логику в процессе никто не умел.

– Применяется на чём?

– На чём угодно. Официально на авиационных носителях, и на беспилотных системах военного назначения. Но у меня нет полных данных, где применяется неофициально.

– Беспилотные грузовые конвои в Арктическом коридоре оснащены взрывателями?

– Гражданские нет, но смотря как смотреть на это «нет». Логистические дроны несут систему экстренного уничтожения груза на случай аварийной посадки в зоне иностранного присутствия или перехвата. Функционально это взрыватель с возможностью командного управления.

– И этот блок штатный?

– Для конвоев с грузом определённого класса да. Требование регламента о предотвращении разведывательных перехватов. – Он посмотрел на неё. – Вы думаете о том же, что и я?

– Я пока собираю данные.

Сажин кивнул скептически, но без возражений.