Правила выживания в мире мёртвых

– Что потом?

– Потом я понял, что могу входить в сны. – Он посмотрел на неё внимательно. – Ты видела меня во сне, Вер. Много раз.

Вера вспомнила. Те сны, которые она считала просто снами. Где Димка приходил, садился на край кровати, гладил по голове и говорил: «Всё хорошо, солнце, я рядом». Она просыпалась с мокрым лицом и думала: «Хоть во сне повидались».

– Это был ты, – прошептала она. – По-настоящему.

– Я. – Он кивнул. – Это было единственное место, где я мог до тебя дотронуться. Твои сны. Там грань тоньше всего. Там я мог быть почти живым.

– Почему ты не сказал? Во сне? Почему не предупредил?

– А ты бы поверила? – грустно спросил он. – Если бы во сне я сказал тебе: «Вер, я не сон, я правда здесь, меня убили, берегись» – ты бы поверила?

Вера задумалась.

– Наверное, нет. Решила бы, что это просто кошмар. Или подсознание играет.

– Вот именно. – Дмитрий вздохнул. – Поэтому я ждал. Ждал, когда грань истончится настолько, что я смогу говорить с тобой по-настоящему. Ждал, когда ты станешь достаточно сильной, чтобы выдержать правду. И дождался.

Он рассказал ей о тех годах, что провёл рядом. О её первой любви после него – нет, не Коле-медбрате, а том парне из отдела артефактов, с которым она ходила в кино три раза, а потом поняла – не то.

– Я тогда радовался, – признался Дмитрий. – Глупо, да? Мёртвый муж радуется, что у жены ничего не вышло с другим. Но я радовался. Потому что боялся, что ты забудешь меня совсем. Что я стану просто фотографией в альбоме.

– Я не забыла.

– Знаю. Ты даже вещи мои не выбросила. Я видел, как ты переезжала и везла с собой ту коробку. С моими рубашками, книгами, старой гитарой. Ты её в шкаф поставила, в самый дальний угол. Но не выбросила.

– Не смогла.

– Я плакал тогда, – тихо сказал Дмитрий. – Впервые за всё время. Смотрел, как ты эту коробку тащишь, и плакал. Мёртвые не плачут, Вер. Но я плакал. Потому что понял: ты помнишь. Ты любишь. Ты моя.

Вера почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг осознала – мокро.

– Дим…

– Не извиняйся, – он коснулся её щеки, стирая слезу. – Теперь можно. Теперь ты не одна. Теперь я здесь. По-настоящему.

Она прижалась к его груди. Твёрдой, прохладной, но такой родной. Он обнял её, и на миг показалось – вернулось всё. Тот день, когда они были счастливы. Та жизнь, которая кончилась в один миг.

– Я скучала, – прошептала она. – Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту.

– Я знаю, солнце. Я был рядом. Я видел.

– Это не одно и то же.

– Знаю. – Он поцеловал её в макушку. – Прости меня.

– За что?

– За то, что умер. За то, что оставил тебя. За то, что не смог вернуться раньше.

– Ты не виноват.

– Виноват. – Он отстранился, заглянул в глаза. – Если бы я был осторожнее. Если бы заметил тот джип раньше. Если бы успел уйти от удара…