Константин Кавелин. Быть личностью

Здесь, казалось бы, больше простора для личности. Князь – он один, он правит, он принимает решения. Дружинник – он свободный человек, он выбирает, какому князю служить.

Но и здесь, вглядываясь, я находил ту же родовую, общинную основу. Князь не был личностью в современном смысле. Он был воплощением рода, представителем династии. Его права определялись не личными качествами, а происхождением. «Я князь, потому что я из рода Рюрика» – вот основа его самоощущения.

Дружина тоже не была собранием свободных личностей. Это был военный орден, связанный круговой порукой, личной верностью князю, но не личной инициативой. Дружинники советовались с князем, но решения принимал князь. Их дело – воевать, его дело – думать.

Я читал летописи. Там описаны поступки князей – смелые, трусливые, мудрые, глупые. Но даже в этих описаниях чувствуется что-то не то. Летописец смотрит на князя не как на уникальную личность, а как на носителя власти, представителя рода, орудие Провидения. Характер, психология, внутренний мир – всё это летописцу неинтересно.

И вдруг меня осенило: а ведь наше современное отношение к власти – оно оттуда. Мы до сих пор смотрим на начальника не как на человека, а как на носителя власти. Мы до сих пор требуем от него не личных качеств, а соответствия месту. Мы до сих пор готовы простить ему любые пороки, если он «настоящий начальник».

Тени предков… Они не ушли. Они живут среди нас.

IX. Случай на Сенатской

Однажды, возвращаясь из архива, я стал свидетелем сцены, которая потрясла меня до глубины души.

На Сенатской площади собралась толпа. Человек двести, может быть, триста. Мужики, мастеровые, мещане. Они стояли и смотрели на Медного всадника. Стояли молча, неподвижно, как вкопанные. И в этом молчании было что-то жуткое.

Я остановился, замер. Что они делают? Чего ждут?

Подошёл к старику, стоявшему с краю, спросил:

– Что случилось, отец? Почему собрались?

Он посмотрел на меня мутными, непонимающими глазами.

– Царя ждём, – сказал он. – Слух прошёл, что царь выйдет.

– Какой царь?

– Известно какой. Государь император.

– Так его здесь нет. Он в Зимнем дворце.

– А мы здесь ждём. Может, выйдет. К народу выйдет. Поговорить.

Я смотрел на эти лица – тёмные, измождённые, покорные. Они стояли на морозе, может быть, уже несколько часов. Ждали чуда. Ждали, что царь выйдет и всё им объяснит, всё устроит, всё поправит.

И я понял: это они, древние. Это те самые люди, которые когда-то ждали князя на вече. Те самые, для которых власть – не функция, а мистическая реальность. Те самые, которые не мыслят себя без «хозяина».

Я ушёл, а они остались стоять. Вечером, говорят, пришла полиция и разогнала толпу. Но разогнать можно толпу, а нельзя разогнать то, что в душах.

X. Статья

В 1846 году я закончил большую статью. Она называлась «Взгляд на юридический быт древней России». Я писал её долго, мучительно, переписывая по многу раз.

В этой статье я высказал то, что выстрадал за годы работы в архиве. Я показал, как в древней Руси человек был растворён в роде, в общине, в государстве. Как не существовало понятия о личном праве, о личной собственности, о личной ответственности. Как даже наказания строились не на идее вины, а на идее восстановления нарушенного равновесия рода.

Я писал:

«В древней Руси мы не находим личности в нашем смысле слова. Есть род, есть община, есть князь с дружиной, есть церковь. Но человека самого по себе, человека как автономного субъекта прав и обязанностей – нет. Он всегда только часть целого, только функция, только орган коллективного тела».

Эти строки дались мне с трудом. Я знал, что они вызовут споры. Что славянофилы обвинят меня в очернении русской старины. Что западники, наоборот, скажут: вот видите, какая дикость была, слава богу, что Пётр прорубил окно в Европу.

Но я не мог писать иначе. Я видел правду – и должен был её сказать.

Однако в этой правде была не только тьма. Я чувствовал в древней Руси и что-то другое. Что-то, чего нет на Западе. Какую-то глубинную связь людей друг с другом, какую-то братскую, почти семейную близость. Западный индивидуализм, при всех его достоинствах, рождает одиночество. Отчуждение. Холод.

А у нас… У нас тепло. Тесно, душно, но тепло. Мы не одни. Мы всегда с кем-то. Мы всегда в общем котле.