За кулисами Брестского мира

9. Личные карты коммунистов, послужные списки на командный и административный состав Красной армии, личные дела бывших красногвардейцев и красных партизан и архивно-следственные дела, материалы которых позволяют реконструировать биографии как деятелей ПЛСР (С. Д. Мстиславского, Г. М. Орешкина, А. М. Орешкина), так и тех, кто подавлял 7 июля 1918 г. мятеж в Москве (Я. Я. Буберга).

Отдельные фрагменты книги печатались на страницах журнала ИАИ РГГУ «История и архивы»59.

Автор выражает благодарность коллегам – историкам и архивистам, и отдельно – Т. Н. Осиной, д.и.н. Т. И. Хорхординой, д.и.н. С. В. Девятову, к.и.н. А. В. Крушельницкому, д.и.н. Я. В. Леонтьеву.

Раздел I

Большевики и левые эсеры в революции 1917 года

Глава 1

«Бесформенно-революционное настроение левого крыла эсеров».

Большевики и их будущие попутчики во власти в преддверии Октября

и в Петроградском Военно-революционном комитете

В 1918 г., оглядываясь назад, один из деятелей Партии левых эсеров И. Ф. Леонтьев-Нечаев констатировал, что Первая мировая война стала «…главным признаком и межой, по которым делились социалисты всех стран на два непримиримых лагеря, на два враждующих стана, ибо то или иное отношение к войне, то или иное ее толкование ее смысла относило любого социалиста любой страны либо в лагерь интернационалистов, либо в лагерь социал-патриотов, ставило то в левый, то в правый сектор»60. При этом для социалистов-интернационалистов «…война определилась как результат столкновения интересов двух капиталистических трестов, как результат империалистической политики всех воюющих стран»61.

По данным А. В. Хрупова, еще на начальном этапе Первой мировой войны важнейшим направлением деятельности своей партии эсеры-интернационалисты считали агитационно-пропагандистскую работу в массах. Представители левого течения ПСР вели антивоенную и противоправительственную агитацию среди городских рабочих (основной социальной базы РСДРП), крестьянства, учащейся молодежи, солдат и матросов, пытаясь привлечь их к революционной деятельности. Для этого эсеры-интернационалисты широко использовали как устную агитацию, так и печатное слово, распространяя прокламации, прямо адресованные тем или иным социальным группам. К концу 1916 – началу 1917 г. данная агитационно-пропагандистская деятельность достигла «значительного размаха»62, сыграв вместе с усилиями других революционных партий «…заметную роль в изменении отношения трудящихся России к войне, способствовала росту антимилитаристских и революционных настроений в обществе»63.

Эсеры-интернационалисты стремились наладить контакты с «родственными им»64 в плане отношения к войне группами большевиков и меньшевиков-интернационалистов: «Подобные процессы наблюдались как за границей, так и в России и, несмотря на межпартийные разногласия, объективно способствовали сближению противников войны на общей платформе»65. По мнению А. В. Хрупова, в годы Первой мировой «тактика “левого блока” оказалась весьма плодотворной и выражалась в совместном издании и распространении агитационной литературы, устройстве в целях координации действий разнообразных собраний и встреч, участии в кампании по выборам рабочих групп военно-промышленных комитетов, вхождении в состав объединенных военных организаций, кооперативов, правлений больничных касс и т. д.»66.

Как установил Я. В. Леонтьев, начальный период оформления левого крыла внутри Партии социалистов-революционеров пришелся на период между февралем и ноябрем 1917 г., при этом основным оплотом левого крыла ПСР в Петрограде стал Рождественский райком ПСР, в котором вели работу несколько будущих руководителей левоэсеровского движения (в том числе членов ЦК ПЛСР) – Григорий Давыдович Закс, Вениамин Михайлович Левин, Давид Лазаревич Сапер, Михаил Давидович Самохвалов. Процесс размежевания единой Партии эсеров летом – осенью 1917 г. был сложным, причем даже незначительное колебание ЦК ПСР могло «…изменить весь ход исторических событий»67.

По свидетельству Дмитрия Ивановича Попова (1921), вступившего в Партию эсеров в феврале 1917 г., будущие члены ЦК Партии левых эсеров Алексей Михайлович Устинов и Прош Перчевич Прошьян уже в мае семнадцатого организовали в Гельсингфорсе из революционных матросов эсеровскую группу, примкнувшую «к так называемому левому крылу партии»68 и начавшую издавать собственную газету – «Социалист-революционер-интернационалист», редактирование которой было возложено на самого Д. И. Попова.

III съезд ПСР, проходивший с 25 мая по 4 июня 1917 г., по выражению И. Ф. Леонтьева-Нечаева, «поставил на очередь организационный раскол правого и левого крыла партии»69. Левое крыло раскритиковало правое за «персональную связь с властью»70 и образовало фракцию, осуждавшую империалистическую войну и сотрудничество социалистов-революционеров с буржуазными партиями в рамках Временного правительства и требовавшую немедленного прекращения Первой мировой войны и выхода из нее России и немедленного же решения земельного вопроса в духе левонароднической программы социализации земли. В то же время, судя по тексту «пропущенной» историографией статьи Марии Александровны Спиридоновой «Свет немеркнущий» (июнь 1917 г.), будущий лидер ПЛСР в это время призывала своих товарищей к соблюдению «внутреннего единства партийной деятельности при возможно большем и полном развитии федеративных начал»71.

По словам И. Ф. Леонтьева-Нечаева, «молчаливое одобрение» Центральным комитетом ПСР позволило в июне 1917 г. «…Савинкову – Керенскому восстановить институт смертной казни и также без какого-либо протеста ЦК партии форсировать наступление 18 июня, давшее русскому пролетариату и крестьянству исчерпывающее доказательство того, что правительство “революции”, вместо деятельной внешней политики, вместо действительной борьбы за мир, стоит за самое беззастенчивое продолжение грабительской войны»72.

Д. И. Попов вспоминал, как он сам и его революционные матросы из Гельсингфорса, ставшие эсерами «левого крыла», вошли «в блок»73 с большевистской группой в Финляндии, во главе которой стояли И. Т. Смилга и В. А. Антонов-Овсеенко74, и вели «ожесточенную борьбу»75 с будущей Партией «правых с.-р.» и меньшевиками.

Несмотря на слабые попытки противодействия, предпринятые министром Временного правительства и одним из самых авторитетных эсеров Виктором Михайловичем Черновым, ЦК ПСР фактически дал свое согласие на репрессии против «левого социалистического крыла»76 после провала третьеиюльской попытки военного переворота, предпринятой большевиками и поддержанной представителями левого крыла эсеров – в том числе П. П. Прошьяном и А. М. Устиновым.

И. Ф. Леонтьев-Нечаев с сожалением констатировал в своем «Очерке возникновения Партии левых социалистов-революционеров»: «Не помогли многочисленные резолюции протеста, посылаемые в ЦК партии, против его оппортунистической политики, против целого ряда допущенных им вопиющих фактов. По-прежнему ЦК поддерживал коалицию и прикрывал деятельность Керенского и др. именем партии»77.

Раскол ПСР был неизбежен, однако «…он мог бы пойти по линии отсечения немногочисленного правого крыла, и тогда большинство партии, с большой долей вероятности, могло развернуться влево»78. Далеко не все левые оппозиционеры стремились к расколу Партии эсеров, а потому процесс выделения левого крыла шел неравномерно79.

Д. И. Попов показал в 1921 г.: «Июльские события в Питере 1917 г. повели за собой массовые аресты правительством Керенского большевиков и левых эсеров»80. В частности, в Гельсингфорсе арестовали В. А. Антонова-Овсеенко, А. М. Устинова и П. П. Прошьяна. «Нашим организациям (и левого крыла эсеров, и большевистских. – С.В.) был нанесен жестокий удар, – констатировал Дмитрий Иванович. – Орган большевиков, “Волна”, был закрыт. Я остался одним из самых активных работников нашей группы. Вместе с т. Жемчужиным (коммунист) мы продолжали дальше издание органа с.-р. и к моменту освобождения незадолго до Октября тт. Устинова, Прошьяна и Антонова, нам удалось значительно преодолеть правую партию и укрепить значительно свои организации»81. Как мы видим, на местах имели место случаи даже организационного «единства» левого крыла эсеров с большевиками. При этом, как это ни парадоксально, в целом провал третьеиюльской попытки военного переворота 1917 г., предпринятой большевиками (именно так следует называть сейчас «июльские события» в Петрограде 1917 г.), не усилил, а напротив – затормозил процесс распада пока еще единой Партии социалистов-революционеров, однако не смог его остановить.

Примечательно, что 9 июля один из вождей левого крыла Партии эсеров Борис Давидович Камков82 выступил против предоставления Временному правительству прав «революционной диктатуры». Камков заявил: «Всецело отстаивая необходимость твердой власти, которая могла бы защитить революцию от натиска немецкого империализма и поднявшей высоко голову контрреволюции, мы тем не менее воздерживаемся от голосования, ибо вся политика Временного правительства за последнее время не дает полной уверенности, что борьба с контрреволюцией будет всецело направлена только против истинных контрреволюционеров, а не против целых политических течений, стоящих в оппозиции большинству Советов»83.

Индикатором усиления позиций эсеров левого крыла и углубления их разногласий с товарищами по партии стал VII Совет ПСР, проходивший в начале августа 1917 г. За резолюцию с осуждением Временного правительства было подано 34 голоса, а за резолюцию, выразившую поддержку, – 54. Совет был вынужден удовлетворить требование «левого крыла» о предоставлении ему права на защиту своих взглядов внутри партии и вне ее. 11 августа «эсеровский официоз»84 (выражение К. В. Гусева) – газета «Дело народа» – наряду с резолюцией большинства ПСР напечатал и резолюцию меньшинства. Данная публикация стала, как пишет К. В. Гусев, «своеобразным узаконением существования левоэсеровской фракции»85.

Левый эсер Исаак Захарович Штейнберг86 констатировал в своей, законченной в большевистском заключении, брошюре «От Февраля по Октябрь 1917 г.», что в указанный период только РСДРП (большевиков) и левое крыло Партии эсеров, «…только эти две радикальные партии, с самого начала революции сделали программу трудовых масс своей программой. Борьба за немедленный мир в международном масштабе, борьба за скорую подготовку социализации земли, за переход к рабочему контролю над производством, за переход политической власти к трудовым классам – эта программа воодушевляла эти две партии, сразу определившие русскую революцию как революцию социальную»87. Несмотря на ряд программных различий (в том числе социалистической, а не социальной – для большевиков – революции), большевики и левое крыло эсеров действительно могли противостоять соглашательской, «оборонческой», направленной на дальнейшее участие России в Первой мировой войне, политике меньшевиков и эсеров, «обанкротившихся» летом 1917 г.

По убеждению А. Л. Литвина и Л. М. Овруцкого, к осени 1917 г. выяснилось, что «правое» и «левое» крылья Партии социалистов-революционеров расходились по трем «основным вопросам революции: о власти (ПСР выступала за коалицию с “цензовыми элементами”, ПЛСР – против), о мире (ПСР стояла за продолжение войны, ПЛСР придерживалась интернационалистских позиций), о земле (ПСР предлагала ждать до Учредительного собрания, ПЛСР считала, что земля должна была быть социализирована немедленно)»88. При этом «левым» эсерам для окончательного осознания необходимости размежевания с «правыми» эсерами и заключения тактического союза с большевиками понадобится еще почти два месяца – в условиях усугублявшегося с каждым днем кризиса власти.

Вечером 26 августа из Ставки Верховного главнокомандующего Л. Г. Корнилова прибыл в Петроград бывший член Государственной думы и бывший член Временного правительства князь В. Н. Львов. Он передал министру-председателю А. Ф. Керенскому ультиматум: объявить столицу на военном положении, передать всю власть (военную и гражданскую) Верховному главнокомандующему; в соответствии с ультиматумом, впредь до образования кабинета, составленного Корниловым, все министры, включая и Керенского, должны подать в отставку с передачей временного управления министерствами товарищам (заместителям) министров. Керенский запросил подтверждение ультиматума по прямому проводу, и подтверждение получил. Министр-председатель, сделавший всё для того, чтобы Корнилов начал свой мятеж, в решительный момент отдал приказ об аресте князя Львова. Поздним вечером началось заседание Временного правительства, обсудившее ультиматум и наделившее Керенского исключительными полномочиями для подавления мятежа. Все министры (в том числе и министры-социалисты, за исключением В. М. Чернова) подали в отставку, предоставив себя, однако, в распоряжение Временного правительства. Буржуазные министры (кроме кадетов), во главе с министром иностранных дел М. И. Терещенко, заявили, что они остаются на местах в качестве управляющих министерствами, а кадеты, как и потребовал в своем ультиматуме Л. Г. Корнилов, передали свои должности товарищам министров89. В ночь с 27 на 28 августа состоялось совещание представителей почти всех воинских частей, связанных с так называемой «Военкой» – Военной организацией при Центральном комитете и Петербургском[3] комитете (большевиков) РСДРП. На совещании обсудили вопрос о роли солдат Петроградского гарнизона в борьбе с Корниловским мятежом, о вооружении и военном обучении рабочих столицы. Было решено требовать ареста всех заговорщиков и предания их смертной казни, создания революционной власти из рабочих и солдат90.

Уже к середине дня 29 августа стало ясно, что Ставка Верховного главнокомандующего в Могилёве окружена со всех сторон правительственными войсками. При этом почти весь Петроградский гарнизон выступил из города для окружения корниловских эшелонов, находившихся между Лугой и Павловском91. В тот же день В. И. Ленин заявил в письме Центральному комитету большевиков о необходимости разжигания революционной войны против Корнилова, подчеркнув: «Развитие этой войны одно только может нас привести к власти»92.

В этот момент обострения революционного движения под флагом борьбы с военной контрреволюцией организационным свидетельством, если так можно выразиться, духовной связи большевиков с представителями левого крыла ПСР можно признать тот факт, что 29 августа под председательством товарища председателя Военного отдела Петроградского Совета молодой левого эсера Павла Евгеньевича Лазимира состоялось заседание коллегии Военного отдела Петросовета, постановившее выделить для связи с Петроградским гарнизоном ответственное бюро, в которое вошел большевик А. Д. Садовский – еще один товарищ председателя Военного отдела Петросовета и к тому же член Военной организации Центрального комитета и Петербургского комитета (большевиков) РСДРП[4]. Так, с использованием отдельных «левых» эсеров большевики укрепляли свое влияние на столичный гарнизон93. Как мы увидим, оба упомянутые деятеля позднее войдут в техническое руководство вооруженным восстанием.

30 августа А. Ф. Керенский воспользовался Корниловским мятежом, который (повторимся) им же и был инспирирован, чтобы сделать очередную политическую ошибку. Временное правительство назначило его Верховным главнокомандующим, а начальником штаба – генерала старой армии М. В. Алексеева94. Пожалуй, лучшего подарка большевикам после Корниловского мятежа Александр Федорович преподнести попросту не мог.

31 августа в Смольном состоялось заседание Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В порядке дня заседания стояли – заговор Корнилова и борьба с ним и вопрос о власти. Несмотря на все ухищрения соглашателей (в их числе – затягивание заседания и поименное голосование), большинством 279 голосов против 115 при 50 воздержавшихся была принята резолюция, предложенная Большевистской фракцией95. Проект резолюции был утвержден утром на расширенном заседании ЦК (большевиков) РСДРП, прошедшем совместно с представителями большевистских фракций ЦИК и Петроградского Совета. В резолюции говорилось о необходимости декретирования демократической республики, немедленной отмены частной собственности на помещичьи земли без выкупа, рабочего контроля, беспощадного налогового обложения крупных капиталов, разрыва тайных договоров и немедленного предложения народам воюющих государств «демократического мира»96. В качестве немедленных мер предлагалось декретировать:

– прекращение всяких репрессий против рабочего класса и его организаций (в том числе образованных для противодействия корниловцам революционных комитетов), немедленная отмена смертной казни, очищение армии от контрреволюционного командного состава;

– выборность комиссаров и других должностных лиц;

– осуществление на деле права наций на самоопределение, в первую очередь удовлетворение требований Финляндии и Украины;

– роспуск Государственного совета и Государственной думы, немедленной созыв Учредительного собрания;

– уничтожение всех сословных преимуществ, полное равноправие граждан.

Принятие данной резолюции, как подчеркивалось в советской историографии, «…означало исторический поворот в развитии Петроградского Совета. Отныне Совет становился большевистским, делался оплотом партии большевиков в борьбе за социалистическую революцию»97.

1 сентября затянувшийся кризис власти, связанный с отказом меньшевиков и эсеров сотрудничать с кадетами, завершился образованием Директории в составе министра-председателя А. Ф. Керенского, М. И. Терещенко, военного министра А. И. Верховского, морского министра Д. Н. Вердеревского и министра почт и телеграфов А. М. Никитина (остальные министры вышли в отставку)98. Большевики заявили в передовице своего Центрального органа – газеты «Рабочий путь»: «Директория, как ширма, прикрывающая союз с кадетами; диктатура Керенского, как маска, заслоняющая от народного возмущения диктатуру помещиков и капиталистов – вот какова теперь картина»99. Временное правительство издало декрет о переименовании Российской империи в Российскую Республику100. Это был единственный изданный в эти дни декрет, вполне устроивший Петросовет. 2 сентября на заседании Исполнительного комитета Московского Совета рабочих и солдатских депутатов сделал доклад «О Положении дел в Петрограде», а по сути, о создании А. Ф. Керенским Директории, старый большевик, один из лидеров умеренного крыла РСДРП(б) Алексей Иванович Рыков. Рыков рассказал, что ЦК ПСР в ультимативной форме предложил А. Ф. Керенскому «…либо выйти из партии, либо составить однородное социалистическое министерство. Керенский предпочел выйти из партии. Положение еще более обострилось в связи с приказом генерал-губернатора Петрограда, Пальчинского, о закрытии газет: “Рабочий”, “Новая жизнь”. Комитет по обороне, организованный при ЦИК, постановил не допустить закрытия газеты “Рабочий”, и для охраны типографии был послан наряд матросов. Этот факт был истолкован как конфликт между Центр[альным] Испол[нительным] К[омите]том и Времен[ным] п[равительст]вом. По существу Временного правительства нет, а есть один Керенский; возникла идея об организации Директории…»101 Кроме того, Рыков доложил, что вследствие корниловского заговора Комитет обороны постановил организовать из рабочих «Красную гвардию». Алексей Иванович информировал Исполком Моссовета, что на петроградских заводах изготавливались ручные гранаты, осуществлялась раздача винтовок рабочим, вокруг столицы рыли окопы – словом, шла «самая настоящая боевая работа»102. Матросы и вызванная из Финляндии пехота в Петрограде были «…по своему настроению близки к большевикам, они потребовали освобождения всех арестованных, привлекаемых по делу 3–5 июля (о большевистской попытке осуществления военного переворота. – С.В.), они заявили, что не уйдут до тех пор, пока их требование не будет исполнено. [… ] Были попытки освободить арестованных силой»103, однако эти попытки на данном этапе (в условиях последнего подполья В. И. Ленина) блокировали Петроградский и Центральный комитеты большевистской партии.

2 сентября104 был опубликован приказ А. Ф. Керенского о роспуске революционных комитетов как «самочинных» и «вредных организаций»105. Керенский требовал прекращения политической борьбы в войсках, запрещал аресты и смещения начальствующих лиц и самовольные формирования отрядов «под предлогом борьбы с контрреволюционными выступлениями»106. 4 сентября107 Межрайонное совещание Советов обсудило приказ А. Ф. Керенского и заявило, что он не имел никакого отношения к работе Советов по организации рабочей милиции и ее вооружению. Совещание постановило: «Революционных организаций по борьбе с контрреволюцией, созданных Межведомственным совещанием, не распускать, о чем довести до сведения ЦИК Советов»108. Совещание потребовало переизбрания эсеро-меньшевистского Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов109. На следующий день большевики поставили на заседании Исполкома Петросовета вопрос о сложении Исполкомом своих полномочий и о перевыборах Исполкома – ввиду того что старый Исполком перестал отражать линию большинства Совета. Однако меньшевики и эсеры, составлявшие большинство Исполкома, отклонили это предложение и выйти в отставку отказались110. 8 сентября был переизбран президиум рабочей секции Петроградского Совета. В ее состав вошли 6 большевиков, 3 эсера и 2 меньшевика. Секция тут же приняла решение продолжить вооружение рабочих, которому пытался чинить препятствия эсеро-меньшевистский Центральный Исполнительный Комитет111. 9 сентября на пленарном заседании Петросовета 519 голосами против 414 при 67 воздержавшихся была принята большевистская резолюция о немедленных перевыборах Президиума Совета112.

12—14 сентября В. И. Ленин написал письма «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание», в которых призвал товарищей по руководству РСДРП(б) к вооруженному восстанию. Так, В. И. Ленин заявил в своем письме Центральному комитету большевиков, написанном 13–14 сентября: «Перед нами налицо все объективные предпосылки успешного восстания. Перед нами – исключительные выгоды положения, когда только наша победа в восстании положит конец измучившим народ колебаниям, этой самой мучительной вещи на свете; когда только наша победа в восстании даст крестьянству землю немедленно; когда только наша победа в восстании сорвет игру с сепаратным миром против революции, сорвет ее с тем, что предложит открыто мир более полный, более справедливый, более близкий, мир в пользу революции»113.

13 сентября были произведены перевыборы президиума солдатской секции Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. За большевистский список было подано 138 голосов (получено 9 мест), за меньшевистский – 39 (3 места), эсеровский, в который вошли также народные социалисты, отказавшиеся от выставления собственного списка, – 155 голосов (10 мест) 114.

14—22 сентября в помещении Александринского театра в Петрограде состоялось Демократическое совещание, ставшее, по выражению Л. Д. Троцкого, «воплощением жалкой подлости [… ] вконец износившихся соглашательских партий»115. На первом же заседании Совещания обсуждался вопрос о правительственной коалиции. В своем выступлении А. Ф. Керенский пытался уйти от обвинений в участии в Корниловском мятеже и обрушился с угрозами на большевиков116.

15 сентября на заседании Большевистской фракции Демократического совещания были заслушаны краткие сообщения представителей отдельных курий (выборы на Совещание производились по профсоюзной, советской, муниципальной, земской, армейской и другим куриям – общественным группам). По сообщению делегата советской курии, около половины курии составляли большевики, абсолютное большинство членов курии выступало против коалиции с буржуазными партиями и – главное для нас – «левые» эсеры заключили блок с большевиками и в качестве докладчика на Совещании выдвинули кандидата-большевика117.

18 сентября на заседании Демократического совещания Л. Д. Троцкий огласил декларацию фракции большевиков, почти весь текст которой написал сам Лев Давидович. В декларации говорилось, в частности: «Революция подошла к самому критическому пункту. Дальше следует либо новый подъем, либо гибельное падение. Народ истощен войной, но едва ли не более он еще измучен нерешительностью, истерзан колебаниями политики руководящих политических партий. Через шесть с лишним месяцев после низвержения царизма, после ряда попыток построить революционную власть на основе коалиции представителей демократии с представителями цензовой буржуазии, после жалких деяний личного режима, приведшего непосредственно к корниловщине, перед движущими силами революции снова поставлен вопрос ребром о власти»118.

Кто-то с места задал провокационный вопрос:

– А зачем вооружение рабочих?

Однако Троцкий не зря считался лучшим оратором международного коммунистического движения. Под «бурю одобрения»119 он ответил:

– Вооружение рабочих – оплот против контрреволюции и, – повышая голос, – если будет установлена подлинная диктатура революционной демократии и эта власть предложит честный мир, и мир этот будет отвергнут, то для защиты страны от войск империализма!120