Сын помещика 5

– То есть, ты все же рассматриваешь их как своих потенциальных невест? – с удовлетворением констатировала мама.

– Я подумал, что тебя именно такие мои мысли интересуют, – усмехнулся я в ответ.

– Ты же понимаешь, что после дуэли и этого порыва Анастасии все усложнилось? – удивила меня мама. И тут же пояснила свою мысль. – Драться на дуэли ради случайной девушки – ребячество. Тем самым ты показываешь себя юнцом. Но если свет узнает, что одна из девиц – твоя потенциальная невеста и мы были в процессе обсуждения помолвки, то отношение изменится. А уж поцелуй Анастасии… Хорошо, что его видели лишь самые близкие. Поэтому я прошу тебя, сын, определись – ты хочешь взять кого-то из девушек в жены, или нет? На месте отца Анастасии, если он все узнает, я бы потребовала, чтобы ты взял ответственность, либо запретила всякое ваше общение. Подумай над этим.

– Я просто опасаюсь, что устроив помолвку, можем потом не сойтись характерами, и разрыв ударит по репутации обеих сторон, – вздохнув, сказал я. – Если с Кристиной Уваровой для меня все было очевидно – там уж точно мы не сойдемся, то с Валентиной меня смущал ее малый возраст и отсутствие общих тем для разговора. С той же Анастасией проблемы возраста нет, да и темы найдутся. Та же моя яхта – она как дочь морского офицера неплохо разбирается в кораблях и способна мне многое подсказать. Да и кругозор у нее шире, чем у Валентины. Да ты и сама это должна была заметить.

– Если тебя тревожит лишь этот вопрос, то не беда, – улыбнулась мама. – Да, разрыв помолвки обычно негативно воспринимается светом, но если он произошел без скандала, а вы продолжите после него общаться вежливо, как добрые знакомые, то последствия не столь пагубны, как ты себе напридумывал. Хотя конечно совсем уж без последствий даже такой разрыв не пройдет. Но Роман, я не узнаю тебя. Ты готов был пожертвовать своей жизнью на дуэли, и при этом так боишься брака?

– Дуэль была не до смерти, – поморщился я. – А жизнь рядом с человеком, который тебе неинтересен, может стать адом.

– И все же, я настаиваю, чтобы ты уже прекратил свои метания, – нахмурилась мама. – Не давай ложных надежд, если она тебе не по нраву. И будь мужчиной, прими решение в ближайшее время.

Словно вторя маме, на следующий день утром в усадьбу прибыл Петр Егорович для разговора со мной. И тема была ровно та же – мое отношение к Насте.

– Спрошу прямо – что вы, Роман Сергеевич, чувствуете к моей дочери? Есть ли вообще у вас к ней чувства? – по-военному кратко и в лоб задал он вопрос.

– Она мне нравится.

– Можно ли расценивать ваш ответ, как согласие на помолвку? Поймите меня правильно – Анастасия влюблена в вас. Уж как это получилось за несколько дней – я не ведаю. Однако вы задели ее сердце, и у меня нет выбора. Я ее очень люблю и не желаю, чтобы она страдала от безраздельной любви. Если вы не разделяете ее чувств, уж лучше поставить точку прямо сейчас. Уверен, вы не волокита какой-нибудь, чтобы мучать мою дочь. Так что вы скажете?

Он смотрел требовательно, но вместе с тем с затаенной надеждой. Все получилось так, как предсказывала мама. И если бы не наш вчерашний разговор, я бы сейчас был в растерянности. Однако за ночь я успел все обдумать и сейчас мой ответ бы вполне осознанным:

– Я согласен на помолвку… – Петр Егорович облегченно выдохнул. – Однако влюбленность быстро проходит. Чтобы не было недоразумений, сразу оговорюсь – если через год мы с Анастасией придем к выводу, что совершенно не подходим друг к другу, то свадьбы не будет.

Мое заявление не добавило настроения мужчине.

– Разорвете договор? – мрачно переспросил он.

– Если мы разойдемся мирно, то и сильного удара по репутации вашей дочери не будет. Всегда можно найти уважительную причину, если на то будет желание.

– Что ж… – протянул он. – Я вас услышал. И знаете, в чем-то даже рад, что вы осознаете всю серьезность этого решения. Тогда я могу обрадовать Анастасию?

– Да, – кивнул я. – Как это лучше подать обществу, думаю, стоит вам обговорить с моими родителями. Мы же примем ваши рекомендации к действию.

Мужчина ушел поговорить с моей мамой, а я остался в одиночестве с собственными мыслями. Сам еще не верю, что решился на этот шаг. В будущем у меня серьезных отношений не было. К тому же в отношениях с девушками все было гораздо проще. Сейчас же все более строго. И еще меня не то чтобы пугал, а скорее напрягал один момент. Как-то читал в прошлой жизни, что влюбленность длится чуть меньше трех лет. Потому-то через три года совместных отношений браки проходят серьезную проверку на прочность. Гормоны больше не давят на мозги и люди в один день вдруг «просыпаются» и понимают, что рядом с ними совершенно чужой им человек. Нет общих тем для разговора, нравятся абсолютно разные вещи – фильмы, музыка, даже цвета в одежде. И ничего кроме банальной постели их до этого не связывало. Однако первый «кризис отношений» как раз и наступает через год. Потому я и поставил этот срок для Скородубова. Уж за год можно понять – а интересно ли мне вообще с Настей будет. Для чего по сути и нужна помолвка. Она позволяет больше общаться парню и девушке не нарушая правил приличий. Если через год мы разойдемся, это будет не такой сильный удар по репутации, чем если через три года.

В целом меня почти ничего больше в Дубовке не держало. Пора уже в Царицын ехать на встречу с архитектором. А то уже на целые сутки отложил свой визит из-за истории с князем и дуэли.

Словно вторя моим мыслям, через час, когда я уже собирался отправиться в порт и поговорить с Саввой Глебовичем – как там идут дела с моей яхтой, прибыл капитан Губин.

– Роман Сергеевич, – поприветствовал он меня. – Григорий Александрович согласился на ваши условия. Прошу проехать со мной в участок. Там он оформит расписку, которую заверит стряпчий, а вы сразу заберете свое заявление. Можем по пути и ту девушку взять, чтобы два раза не кататься.

Я мысленно даже вздохнул облегченно и отказываться не стал. Сначала мы заехали к Маргарите Игоревне. Пелагея оказалась у нее, но когда услышала, что князя отпускают, побледнела словно белое полотно. В глазах – ужас, я уж думал, она прямо здесь в обморок упадет.

– Князю будет не до тебя, – принялся я ее успокаивать. – Ему сейчас нужно свою репутацию восстанавливать. Повторная попытка твоего похищения этому никак не поспособствует – наоборот. И я в стороне стоять не буду, если он совсем уж ума лишится. Да и по кошельку мы ему удар нанесем, теперь у него голова будет болеть, как потерянное вернуть.

– Но про меня он не забудет, – прошептала Пелагея, а по ее щекам потекли слезы.

– Забудет или нет – главное, что руки у него будут связаны.

– Х-хорошо, – судорожно вздохнула она. – Если вы просите, то я заберу заявление.

Мне было стыдно и неудобно перед девушкой. Получалось, что я ей нагло воспользовался, хотя изначально-то вообще ни о чем подобном не думал. Уже втроем мы доехали до полицейского участка, где нас провели в кабинет пристава, занимающегося делом князя. Кроме самого пристава там же нас уже ждал стряпчий, представившийся Серафимом Евлампиевичем.

– Оставь нас, – приказал Василий Емельянович приставу.

Тот суетливо поправил мундир и тут же покинул собственный кабинет. Пелагее я предложил присесть на единственный свободный стул для посетителей. Девушка вся дрожала, и лишь мое присутствие не позволяло ей окончательно впасть в панику. Через пару минут привели и самого князя.

Григорий Александрович выглядел неважно. Весь осунувшийся, глаза впалые от недосыпа, а взгляд полон ненависти. В первую очередь в мою сторону, но и на Пелагею он зыркнул так, что та вся затряслась еще сильнее.

– Принесите два стула, – отдал приказ конвоирам Губин.

Пока их ждали, в кабинете повисло напряженное молчание. Лишь Белов метал молнии, смотря то на меня, то на Пелагею, то на Губина. Как я заметил, к своему «защитнику» он тоже не питал теплых чувств. А вот это уже интересно. Надо будет запомнить.

Когда принесли стулья и на них уселись князь со стряпчим, то Серафим Евлампиевич перешел к делу. Сам я стоял, так как отдал свой стул девушке, а большее количество в тесный кабинет и не поместилось бы.

– Итак, господа, перейдем к существу вопроса, – деловито начал стряпчий, доставая бумаги.

А Василий Емельянович успел подготовиться. Все документы у Серафима Евлампиевича уже были заполнены, и нам оставалось лишь поставить под ними свою подпись, да вписать срок выплаты компенсации от князя. Сумма тоже уже стояла, так что ее изменить не получится – либо переделывать весь документ.

Скрипя зубами, Белов подписал расписку об обязательстве выплаты моей семье восьми тысяч рублей. Я тут же вписал срок – в течение одного месяца. Это чтобы он сильно не затягивал и на другое не отвлекался. Дальше была дарственная на крепостного Тихона и передача его уже в мое личное владение. Когда все было подписано, Василий Емельянович протянул мне и Пелагее два документа.

– Прошу, заполните их.

В этих бумагах я признавал, что произошла ошибка, и просил изъять мои показания из дела о насилии. Пелагея же писала, что к князю Белову больше претензий не имеет. Точка. За нее бумагу пришлось заполнять мне – Пелагея еще не настолько обучилась грамоте, чтобы сделать это самостоятельно. Но подпись ставила она уже сама. Рука у нее сильно подрагивала, и она каждый миг кидала опасливые взгляды на Григория Александровича. Тот лишь удовлетворенно на это взирал. Для него такая ее реакция была самой естественной и единственно возможной.

– Мы закончили, господа? – уточнил стряпчий и, получив наши кивки, довольно улыбнулся. – Тогда прошу меня простить – дела.

Мы тоже задерживаться не стали и покинули кабинет, в котором остался Василий Емельянович с князем. Фух, надеюсь, Белов не скоро решится на новую пакость.

– Иди домой, – сказал я Пелагее. – И помни – если князь не успокоится, смело говори мне.

– Хорошо, – с грустью в голосе кивнула она.

– Выше нос, – постарался я ее подбодрить. – Все закончилось. А ведь если бы мы не подписали этого соглашения, то тебе пришлось бы перед судом все подробности описывать. И как с тебя одежду срывали и связывали тоже.

Девушка вздрогнула. Это ведь позор – о таком публично рассказывать. И теперь она уже смогла посмотреть на ситуацию по-другому. Прощалась Пелагея уже не столь печальной.

Когда я вернулся в усадьбу, первым делом пошел к маме. Отдал ей бумаги и спросил – поедет ли она со мной, или нет. Все же первоначальная причина ее поездки перестала быть актуальной.

– Останусь, – сказала она. – Лучше тебя здесь подожду. У меня уже не тот возраст, чтобы кататься просто так. А ты, раз уж на помолвку решился, предложи Скородубовым с собой поехать. Заодно и с Анастасией в пути пообщаешься.

Мысль была дельной, и я тут же отправил через слугу записку с предложением о совместной поездке до Царицына. А сам отправился все же в порт – узнать, как там дела с бортиками движутся. А то Савва Глебович молчит еще.

Корабельный мастер встретил меня в доке, где шел текущий ремонт очередной баржи. Я успел до встречи с ним посмотреть на свою яхту – та стояла без всяких изменений, поэтому его следующие слова не стали для меня неожиданностью:

– Не нашел я мастера в нашем городе, который взялся бы за столь сложную работу, – развел он огорченно руками. – Уже отписал через знакомых в Царицын, но сколько ответа ждать – не знаю.

Я лишь досадливо цокнул языком. Он заметил это и тут же быстро заговорил:

– Но есть иной вариант. Если вам просто нужно ограждение, то почему бы обычные леера не использовать? Поставим деревянные балясины и натянем леера меж ними?

Термины были мне незнакомы, поэтому я попросил у мастера пояснений. Балясинами, оказалось, называют обычные стойки – деревянные или металлические, как у заборов. И между ними можно протянуть канат или стальной трос – в один или пару рядов. Это в разы проще чем-то, что я хотел видеть на своей яхте. Но мне главное сейчас не ее внешний вид, он меня в целом устраивает, а такие леера его не испортят, а безопасность. Поэтому я согласился.

– Только работы проведем уже после моего возращения, – добавил я. – Мне в Царицын нужно.

– Тогда я все подготовлю к вашему приезду, – пожал мне руку в знак заключения договоренности Савва Глебович.

Ну, теперь только ответа Скородубовых дождаться, и можно в путь!

Глава 4

12 – 13 августа 1859 года

Когда я вернулся из порта в усадьбу, ответа Скородубовых даже ждать не пришлось. Они уже были в доме тети и лишь ждали меня. Я мельком посмотрел на сестер. Сейчас только по одной мимике легко можно было догадаться – кто из них кто. У одной на лице вежливая улыбка застыла, а другая прямо светится.

– Роман Сергеевич, – кивнул мне Петр Егорович, – надеюсь, мы не слишком поспешили? Получив ваше предложение о совместной поездке, я решил его принять, и вот – мы здесь.

– Нет, я рад, что вы не стали тянуть, – приветливо кивнул я в ответ. – Итак задержаться пришлось из-за… всех событий. Яхта готова и мы можем отправиться в путь хоть сейчас.

Впрочем, задержаться немного пришлось. Тетя не отпустила нас, пока мы не поели, а мама поделилась, к каким договоренностям по будущей помолвке они пришли со Скородубовым. Ну и как я себя теперь должен вести. Если кратко – то кроме Анастасии ни с кем из дам я теперь не имею права выходить в свет. Исключение – родственники. Общаться мы сможем хоть каждый день, это наоборот покажет серьезность моих намерений. Но оставаться наедине все также нельзя. Во всяком случае – при посещении гостей или мероприятий. Правила приличия требуют, что даже после помолвки мы обязаны вести себя скромно. Никаких поцелуев в присутствии посторонних, как позволила себе Настя. Касания – лишь подержаться за ручку. И еще момент – встречаться-то мы можем хоть каждый день, но преимущественно я должен для этого навещать Скородубовых, а не наоборот. Иных мелочей тоже хватало, и я в какой-то момент прямо спросил у мамы – а в чем получается разница тогда между помолвкой и обычных тесным общением, если столько ограничений?

– Если без помолвки ты зачастишь к девушке в гости, то это может бросить тень на ее честь, – поясняла она. – Могут посчитать ее распутной, а тебя – волокитой. Частые посещения мероприятий с одной и той же пассией, но без официальной помолвки, даст свету понять, что у одной из сторон серьезные намерения, тогда как другая, обычно это касается мужчин, почему-то не спешит официально это озвучить. Это уже может бросить тень на твое имя. Как видишь – на одно и то же действие смотрят совершенно по-разному, с учетом статуса людей и их отношений.

Стало чуть понятнее, но если честно, я рассчитывал на другое. Желание близости никуда не делось, а после того поцелуя даже возросло. И хоть я понимал, что до горизонтальной плоскости с Анастасией у нас до свадьбы вряд ли дойдет, но уж целоваться хотя бы мы сможем. А тут оказалось, что и это табу. Лишь если мы куда-нибудь в укромный уголок зайдем, где нас никто не увидит. Жалко. Зато стало понятнее, с чего многие помещики грешат связями с крестьянками. Наверняка по молодости так удовлетворяли свою похоть, а когда женились, привычка осталась. Саму дату помолвки назначили через три дня. Все из-за службы Петра Егоровича.

Как бы то ни было, мы все же собрались и отправились в порт. С отчаливанием мне вызвался помогать Скородубов. Было видно, что офицер откровенно соскучился по морю и кораблям. Вроде и пробыл на суше всего ничего, но он видимо из тех, кого называют фанатиками своего дела. Поэтому даже когда отчалили, мужчина остался сидеть на стульчике рулевого, а я с девушками ушел в каюту.

Настя тут же села рядом со мной. С ее лица почти не сходила улыбка, заставляя Анну смотреть на нас с кислым лицом. Хоть та и старалась выглядеть безмятежно, но получалось у нее откровенно плохо.

– Больше никаких поцелуев до свадьбы, – немного сварливо сказала она, смотря на Настю в упор. – Уж я прослежу за этим.

Это чуть притушило радость Анастасии, но не убрало ее окончательно.

– Завидовать – грех, – наставительно сказала девушка сестре. – Лучше мужа себе найди. Роман, а у тебя есть друг, с кем Аню можно познакомить? – тут же переключилась она на меня. – Дружили бы семьями.

Да уж. Быстро девушка стала считать меня женихом и почти мужем. А на вид такая тихая была.

– Есть знакомый, который был моим секундантом. Вы его видели в театре.

– Нет уж, – замотала головой Анна. – Не в обиду будет сказано, но он не в моем вкусе. Вот если бы он был похож на тебя, Рома, – очевидно желая подразнить сестру, протянула Анна. Еще и губки облизала, смотря на меня почти в упор.

Я тут же почувствовал, как в мою ладонь впились пальцы Насти, а сама девушка даже придвинулась поближе, всем видом показывая: мое, никому не отдам. Аня лишь рассмеялась от такой реакции. Этого и добивалась. Зато хоть немного атмосфера в каюте перестала быть столь напряженной, что в самом начале. Дальше уже я постарался перевести тему, спросив девушек, как им сам спектакль тогда – понравился? И это удалось. Сестры были очень довольны представлением, и начали делиться своими впечатлениями. Дальше наше плавание проходило спокойно и без попыток сестер перебрасываться колкостями.

***

Григорий Александрович с облегчением упал на мягкую кровать в своей квартире. Чистый после ванны, в которой он просидел не меньше часа, желая отмыться от той грязи, что к нему прилипла в арестной комнате. Пусть даже ее было не особо много, но князь ощущал, будто с ног до головы испачкан в дерьме. Тут верный слуга принес ему вина и закусок. Отпив глоток, Белов остановил того в дверях, когда слуга хотел уже удалиться.

– Скажи, ты знаешь слухи, что ходят обо мне в обществе?

Князь желал проверить, насколько капитан был с ним честен.

– К сожалению, барин, Винокуровы оболгали вас самым мерзким образом, – вздохнул слуга, который знал характер князя и не особо торопился вываливать на того все новости. А то ведь можно и под горячую руку попасть.

– Рассказывай, – жестко приказал Григорий Александрович. – Все, без утайки!

Пришлось старому управляющему квартиры Белова делиться теми сведениями, что ему были известны. Прекрасно зная, что для дворян – любая крупица информации важна гораздо больше, чем обычные деньги, Семен, как звали слугу, собирал все возможные слухи, гуляющие по городу. На том и поднялся, а потому сейчас исправно докладывал князю все, что знал.

– Не соврал он, выходит, – мрачно процедил Белов, когда слуга замолчал. – Много кто этому поверил?

– Далеко не все, господин. Но все же свет в сильном недоумении. То, что Винокуровы не врут, подтвердилось. Также выяснилось, что до этого они собирались провести усовершенствование своего промысла. В таких условиях у них каждая копейка на счету. Даже в банк Винокуров старший ездил за ссудой и получил ее. О том тоже уже все вызнали.

– И кто как думает – для чего я мог пойти на поджог? – рыкнул князь, опустошив первый бокал.

Слуга тут же наполнил его вновь.

– Кто-то считает, что вы просто позавидовали соседям. Кто-то склоняется к тому, что у вас был не афишируемый личный конфликт. В то, что у вас просто помутился рассудок, мало кто верит. Хотя до конца эту версию не откидывают.

– Понятно, – выдохнул Белов.

В ближайшее время ему придется сильно постараться, чтобы восстановить свою репутацию. А он ведь ее годами нарабатывал! Благодаря чему даже на его шалости с крепостными смотрели все снисходительно. Никто не идеален, а тут – ну подумаешь, с девками князь балуется. Это даже к лучшему, ведь не будь у Григория Александровича такого грешка, то свет мог на пустом месте сам что-нибудь придумать и приписать.

– Еще что-то было из значимых новостей? – спросил чисто для проформы князь, не особо веря, что новость о его аресте что-то могло перебить. Но слуга его удивил.

– Да, господин. Винокуров младший вызвал на дуэль одного заезжего дворянина в театре своей тети. Состоялась она или нет – пока неизвестно. Но секундантом у проезжего вызвался быть сам Василий Емельянович.

– Ах ты ж с. кин сын! – вскочил с кровати князь в ярости. – Так вот как ты «уговорил» этого щегла?! Пригрозил ему судом за дуэль?! Да из него веревки можно было вить, а вместо этого – с меня расписку содрали? И сколько же из тех денег ему самому перепало?

Старик заметался по комнате. Поведение капитана ему еще в участке не понравилось. Как тот вел себя высокомерно, почувствовав за собой силу. Как прижал к стенке, вынудив переписать на него целую деревню. А тут еще, оказывается, и Винокурова можно было заставить отозвать его писульку без всяких отступных!

– Пригрел змею на своей груди, – шипел князь. – А он что? Руку кормящую в ответ кусать вздумал? Ну погоди, Вася, так просто эта твоя выходка тебе с рук не сойдет! – погрозил мужчина в воздух кулаком.

Вскипевшая в крови ярость отступила также быстро, как и пришла. Вместо нее накатила усталость и опустошение. Все же несколько дней в арестной комнате не прошли для Белова даром. Рухнув обратно на кровать, Григорий Александрович продолжил думать, а кто еще мог его подставить вот таким «молчанием»? И на ум тут же пришел граф Свечин. Не зря ведь он ничего не сказал о своих успехах.

– Это он должен был мне ту девку привести, – прошептал с притухшей ненавистью князь. Сил на большее уже не было. – А вместо этого мне самому пришлось за ней ехать. Я ему услугу оказал, а тут расплачиваться за нее должен. Нет уж, Константин Васильевич, вы мне все вернете. С процентами! И девку ту теперь пускай граф достает. Иначе я ему устрою…

От общей слабости и выпитого алкоголя голос князя все был тише и тише, пока и вовсе он не замолк. Слуга убедился, что с мужчиной все в порядке, просто спит, и быстро убрал всю еду с кровати, после чего уложил своего господина поудобнее и поскорее удалился. Вскоре по опыту Семена князь проспится и тогда разовьет кипучую деятельность. Надо быть к этому готовым.

***

В Царицын мы прибыли уже в сумерках. Когда пристали, Петр Егорович первым делом отправился к начальнику порта, сославшись на то, что хочет узнать – как дела со шхуной, на которой он служит, и попросил его дождаться. Мы же не стали терять времени даром и пошли искать экипаж. К моменту, как вернулся Скородубов, мы уже сидели в бричке, а девушки задремали, прижавшись друг к другу.

– Все в порядке, – выдохнул мужчина. – Поехали.

Первым делом мы домчались до квартиры Скородубовых, где Петр Егорович внезапно предложил мне остаться на ночь.

– Уже поздно, искать сейчас комнату – лишь время терять. Да и какой я буду хозяин, если отпущу вас в ночь, – усмехнулся он. – Пусть у нас места мало, но как-то же в вашем доме мы потеснились. Тут тоже найдем для вас кровать.

Отказываться я не стал, так как и правда ехать куда-то сейчас не хотелось. И кроме того у меня уже выработалась некая привычка – стоит мне прибыть в Царицын, как меня тут же находит Екатерина Савельевна. Уверен, без ее связей с домовниками тут не обошлось. Пусть хоть в этот раз мой визит пройдет без встречи с этой женщиной.

В итоге ночевал я на кровати самого офицера, а тот постелил себе на полу. Было немного неудобно, но Петр Егорович настоял, заявив, что в походных условиях еще и не такое бывает.

С утра я первым делом как обычно принялся за тренировку. Обливался в ванне Скородубовых. Там же по-быстрому и помылся. А то в последнее воскресенье бани не было – при гостях ее топить не стали. А то неудобно как-то вышло бы, все хозяева помылись, а им что делать? У тети в усадьбе тоже баню не топили, и я не просил о том – так события в галоп поскакали, что не до гигиены было. Но сейчас уже не было мочи терпеть. Казалось, что я весь грязный, хотя и обливаюсь каждый день, смывая пот.

Саму тренировку пришлось проводить в комнате Петра Егоровича. Не смущать же девушек своим полуголым видом. И их отец вряд ли спокойно на это посмотрит. А после завтрака я отправился… нет, не к архитектору. К цирюльнику. Зарос уже прилично, и пушок на лице появился подростковый. Выглядит он не очень, лучше уж сбрить. Заодно и быстрее волос расти начнет. Тогда можно будет подумать, чтобы усы отпустить. А то без растительности на лице в местном обществе мужчины редко ходят. Тоже своеобразные правила приличия.

К Антону Антоновичу я добрался лишь к обеду. Архитектор встретил меня нетерпеливо.

– Что-то вы задержались, – не преминул он мне высказать свое нетерпение в лицо, когда мы поздоровались.

– Были дела, – отрезал я. – Вы закончили?

– Да, все готово, – закивал мужчина и чуть ли не за руку меня потянул в свой кабинет.

Осмотрев чертеж, я не нашел, к чему придраться. Не разбираюсь я в них настолько, чтобы все понимать. Но в целом – выглядит все толково и все мои замечания по будущему устройству лесопилки учтены.

– Ну как? Принимаете работу? – спросил Невеселов, когда я свернул проект обратно в трубочку.