Шепот праха

– Так что же мне делать? – Лиере хотелось знать правила игры, затеянной знахарем и подхваченной Асменором.

Хозяин дома молчал, наблюдая, как девушка-тень раскладывает еду по тарелкам и наполняет серебряные кубки густым темным напитком.

– Делай что считаешь нужным ..– Наконец ответил он.

Такого ответа Лиера не ожидала, ведь он знает, что она будет покушаться на его собственность и не собирается ей препятствовать. Хотя, все правильно, тут и без его препятствий опасно.

–Но есть, наверное, места, куда мне не желательно заходить?

– Нет.

– А как же то место за мостом?– Лиера не собиралась идти туда снова, ей вообще было спокойнее в серых каменных стенах этого дома.

– Место как место. Ты всего лишь попала в ловушку шишиги. В следующий раз она будет в другом месте.

– И при этом я могу ходить, где хочу?!– Опешила девушка.

– Научишься угадывать со временем. – На губах Асменора снова мелькнула усмешка.

Лиера ничего не ответила. Девушка-тень поставила перед ней тарелку с зажаренной птицей, покрытой душистой золотисто-коричневой медовой корочкой и пареные овощи.

«Сдается мне, что я буду радоваться здесь каждому прожитому часу» – Обреченно подумала Лиера.

Глава 8. Толстые стены и тяжелая деревянная дверь закрыли путь любым внешним звукам. Лишь узкая вертикаль окна, затянутого выделанным пузырем, оставалась уязвимой. Сквозь нее проникал приглушенный утренний свет, однако опасаться шума не было нужды – округа погрязла в мрачном безмолвии с той самой поры, как на князя и его людей опустилось облако.

Двое в комнате какое-то время стояли друг напротив друга, затем, повинуясь жесту, юноша опустился на корточки и прижал ладони к полу. Служитель возложил обе свои ладони на поникшую голову парня и стал читать наизусть текст, произнося слова еле слышно, однако парень повторял их безошибочно, беззвучно шевеля губами. Им бы стоило подойти к окну и увидеть как облако, почти бесцветное, переливающееся мутным перламутром, так же неожиданно, как возникло, схлынуло, однако безмолвие нарушено не было. Князь, оставив коня, как был в кольчуге, положил ладонь на рукоять своего меча и направился в сторону леса. За ним последовали Нэстр, Тобрий и Авдей. И все же, этого никто не увидел. Для двоих по другую сторону стен чужого дома не существовало внешнего мира, лишь их внутренний совместный монолог, обличенный в слова воззваний.

Монотонные, повторяющиеся фразы, постепенно заполнили пространство комнаты. Ни один из них не смог бы ответить: сколько раз произнесены были одни и те же слова, сколько времени истекло, но тени значительно удлинились, когда юноша неожиданно вздрогнул, порывисто поднялся на ноги, оглядываясь:

– Что это за место? – Это – опустевший Апрень.

– Опустевший? – В возгласе Вигдона слышалось не столько удивление, сколько горечь и растерянность. – А где князь?

– Когда мы с тобой уходили от них, они были на постоялом дворе. Но, боюсь, времени прошло немало. – Служитель посторонился, давая понять, что задерживать парня не намерен. Тот бросился на улицу. Не разобравшись, повернул направо, пронесся по мощеной улице, разносящей громогласный отзвук его шагов по всей округе, очутился на площади. Посреди свободного пространства возвышался постамент двух аршинной высоты из черного блестящего камня, узкий настолько, что на его площадке уместится лишь один человек. Он не помнил его здесь, но он помнил толпы разномастных людей, снующих по этой площади, помнил опаленный солнцем проем окна, из которого женщина, высунувшись, громко разговаривала с кем-то в этой толпе.

Вигдон огляделся, тряхнул головой. Теперь окна домов, окруживших площадь, смотрели на него черной пустотой, точно глазницы на старом черепе.

Воздух наполнен прохладой и свежестью, с чуть слышным запахом близкой реки.

Все верно, память сыграла с ним дурную шутку: когда-то он бывал здесь с отцом, но они приходили сюда по Витне и теперь именно постоялый двор на реке всплыл в его мозгу. Должен быть другой, для путников, прибывших через просторы Долины по суше. Юноша со всех ног пустился в обратную сторону.

Отец чаще всего оставлял его с лодкой у причала, пока сам решал свои дела и лишь изредка позволял сыну пройтись по ближайшим улицам. Близость Белых Холмов завораживала тогда малолетнего Вигдона, приходилось собирать всю свою волю, чтобы не сорваться к манящим вершинам. Сотни раз заводил он речь о переезде в Апрень, к подножию этих великанов, но отец не разделял восторгов мальчишки.

Теперь вот восторга не было и у него. Теперь он боиться этого города, нагоняющего на него жуткое ощущение безвозвратной потери, боиться поднять голову и встретиться взглядом с белыми громадинами, подпирающими небо. Он был уверен, что слышит тянущийся издалека неотвратимый звук шагов чего-то страшного, чего-то, предвещающего конец. Этот звук эхом прокатывался по улицам, охватывая покинутый город, и любой другой шум теперь казался издевательством над скорбью, повисшей меж стен домов.

Приближаясь к ориентиру, которого он решил придерживаться, к высокой башне, маячевшей на другом конце города, первое, что он заметил, так это человека, лежащего на земле.

–Олег! – Крикнул Вигдон и сам испугался неожиданной силы собственного голоса в этом безмолвном пространстве.

Парень склонился над воином. Лицо Олега приобрело бледно-серый оттенок, бескровные губы потрескались, но он дышал. Вигдон огляделся. Расседланные кони пощипывали редкую, хилую траву, пробивающуюся сквозь утоптанную землю постоялого двора – пролитая дождем влага не смогла размягчить пересохший грунт. Мешки с провизией, упряжь и снаряжение валялись тут же, однако никого из людей не наблюдалось.

Вигдон забежал в гостиный дом, хотя и без этой проверки знал, что там его встретит лишь безликость заброшенного жилища. И все же ему не хотелось верить, что князь мог оставить своего раненого воина умирать.

Смутные картины того как они добирались в Апрень мельтешили в памяти, он будто спал все то время, но с открытыми глазами, образы остались в его голове, а слова, звуки не запали в сознание. Никак не состыковывалось в его голове, почему воины оставили коней и все вещи, хотя гостиный двор был пуст и лишь восточный ветер, разносящий запах реки, шелестел по улицам.

Что же делать? Теперь он снова один и оставлять Олега никак нельзя.

– Лики Исхода!– Прошептал в досаде Вигдон. Опустился рядом с раненым воином, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Как ни крути, а нужно добираться до Радверна. В долине опасно, да и вряд ли Олегу смогут помочь, к тому же нужно доложить Владыке, что Апрень совсем обезлюдел. Парень схватился за голову, вспоминая о событиях этой ночи. В лес он больше не сунется, значит, единственный верный способ добраться до главного города только по реке, сначала по Витне, а затем по громадной Хладине. И по ней придется плыть против течения. Справится ли он один? Парень поднялся. Сыскать лодку и хоть какие-нибудь запасы провизии, все остальное на потом, главное убраться из Апреня до наступления темноты.

Вигдон сорвался с места, вновь направляясь к пристани, но тут же налетел на появившегося из-за угла Служителя. – Я должен найти лодку. Вы мне поможете перенести туда Олега?– Выпалил с ходу парень. – Свершить ритуалы у алтарей. – Покачал тот головой. – Я упустил время.

Вигдон коротко кивнул, устремляясь прочь. Как общаться со Служителями он просто не представлял, у них даже имен нет. К тому же в Клетче никогда не было воздвигнуто ни одного алтаря и Служители появлялись лишь при нисхождении в свет или ухода из него кого-нибудь из жителей поселка. Молчаливые, таинственные люди, с ними так просто не заговоришь на мирские темы.

Весь день бродящие по небу тучи все-таки закрыли серой завесой солнце, теперь темнота опустится на город быстрее, чем хотелось бы.

Легкая рябь пробегала по поверхности реки, покачивая пару лодок. Старые, побитые суденышки, но, если в ближайших сараях ничего лучше не припрятано, выбирать придется из этих.

Гостиный дом, как и все остальные дома на берегу реки, стоял на сваях. Выходящая из берегов река разливала больше вод на другую сторону, однако были года, когда и прибрежный Апрень погружался в воду на несколько недель.

Взлетев по ступеням в постоялый дом, Вигдон забежал первым делом на кухню. Здесь ему повезло, нашлось несколько кусков сушеного мяса, в холодных каменных кадушках – еще съедобный сыр, и даже плотно завернутый в кусок льняной материи хлеб, к сожалению, основательно зачерствевший, но Вигдон прихватил и его. Отсыпал немного ячменя, подцепил пару глиняных бутылей и направился к лодкам. Оставил на берегу припасы и пошел осматривать ближайшие сараи в поисках лодки, хотя бы выглядевшей надежнее, чем те, что у причала. Он хорошо знал себя, пока голова его и тело заняты делом, не задумываешься и не вспоминаешь о странных обстоятельствах, в которых приходиться существовать, но Вигдон страшился, что чуть позже душу будет разъедать сомнение и чувство вины.

Обходя дома, он так и не пришел к какому-либо выводу. В одних избах царил разгром, будто собирались в спешке, по полу разбросана домашняя утварь и одежда, грязная посуда и остатки еды на столах, среди которых то и дело мелькали серые тельца грызунов, другие же дома оставались в уюте и чистоте. В таких опрятных домах у него появлялось чувство, что вот-вот за спиной раздасться недовольное покашливание возвратившегося хозяина и с него спросят, что он тут забыл. Из таких домов он выскакивал, не оглядываясь, точно страшась увидеть призрака, так и не проронившего ни звука при его появлении.

Марадерствовать он не собирался и заглядывал в дома, лишь для того, чтобы как можно точнее понять обстановку в городе.

К сожалению, ни одного приличного суденышка в сараях, в которые он смог забраться, так и не нашлось.

Вигдон сложил припасы в одну из тех лодок, что имелись на берегу. Теперь нужно перенести Олега.

Состояние раненного не изменилось. Вигдон срезал ножом грязную, потемневшую от крови повязку, и обнаружил, что воспаление расползлось далеко от раны. Порвал только что сорванные на берегу листья водяного перца, растер ладонями и приложил к порезу. Уверенности, что это хоть чем-то поможет, у него не было, но так делала матушка, когда отец рассек топором стопу. Обмотал позаимствованным в одном из домов льняным полотенцем ногу. Олег не издавал ни звука, если бы не поднимающаяся от дыхания грудь, можно было бы решить, что Исход уже даровал ему свет. Надеяться на помощь Служителя парень не смел, а солнце неумолимо клонилось к закату.

Белые Холмы нависали над городом, их вершины устремлялись так высоко, что над низко гуляющим серым туманом туч их было не разглядеть. Лишь склоны, покрытые лесом, затаившим в чаще тропы и входы в пещеры, громоздились от края до края, лесом, скрывающим тонкие нити холодных ручьев, петлящих меж каменных глыб и древних, скрюченных корней. Эти склоны стоящие могучей стеной, хотя теперь Вигдону казалось, что эта стена не защищает, а угрожает, таит в своих глубинах смертельное орудие. Она словно наковальня нависла над городом и в какой-то нежданный миг, обрушиться, превращая жизнь в ничто.

Придется снова облазить сараи, без хоть какой-нибудь повозки не обойтись. В этом Вигдону повезло больше. Тут же, на постоялом дворе, за гостевым домом стояли волокуши. Он запряг в них одного из коней. Осталось переложить на них обмякшее тело воина. Парень не ощущал в себе сил, способных сделать это, однако инстинктивное желание убраться отсюда поскорей подстегивало. Подхватив Олега подмышки, Вигдон доволок его до повозки и, не сразу, в несколько приемов, поместил тело раненного на волокуши. Заныла рука. Он вспомнил, будто все произошло не сегодня ночью, а когда-то давно, что поранил предплечье в этом безумном волчьем натиске. Рана не глубокая, просто царапина на локтевом сгибе, затянулась сама собой, а теперь вот задергала, заныла. Парень опустился, облокотившись на одну из жердей, на землю. Одиночество и безысходность вдруг навалились на него, усталость, перемешанная с осознанием никчемности всех его усилий. Где князь? Вполне возможно он скоро вернется, раздобыв объяснение всему, что здесь происходит, а какой-то перепуганный дурак уже будет стоять перед его отцом и сеять панику. Вигдон провел по лицу рукой. Все равно он не видит для себя другого выхода, оставаться в этом заброшенном городе выше его сил. Он отлично понимал, что ему недостает смелости для встречи с врагом один на один. Струйка страха с каждой секундой просачивалась в него, протачивала душу и неокрепший камешек его воли. Его решение пойти с отрядом князя было всего лишь порывом доказать, а, может, порывом пробудить отвагу. Порывом настолько хрупким, что, промедли князь с ответом еще мгновение, он разбился бы вдребезги.

Парень медленно поднялся, провел ладонью по мягкому боку запряженного коня и повел его к реке.

Глава 9. Прохладные покои с высоким потолком, изукрашенным рисунками, нанесенными цветной глазурью и вполне способными заменить краткую историческую летопись, оказались пронизаны в этот вечерний час косыми лучами света. Свет ложился на стены и балки, на изгибы сводов, преграждающие ему путь, вызволял из сумрака фрагменты лиц и орудий, персты, воздетые вверх, крупы коней и огонь, пожирающий на своем пути нивы, точно пытался указать на что-то важное и безотлогательное. Пучок ярких пятен расползся по потолочному своду, пронизывая и заставляя глазурь светиться приглушенным слегка мутным переливом и наиболее рьяно высвечивая одно из изображений. Краски, особенно в тех местах, где мастер нанес ее толстым рельефным мазком, блестели теперь золотом, привлекая к себе внимание. Однако единственный зритель, находящийся в комнате, стоял спиной к столь гормоничному соитию цвета и света.

Изображение, которое в этот предзакатный час попало под пристальое внимание солнечных лучей, было посвящено Союзу Доверия и Справедливости, заключенного почти сотню лет тому назад и объединившему разрозненные мелкие княжества в одно. Художник не поскупился на детали, проникновенно написав и хмурые задумчивые лица мужей за круглым столом и расшитые золотой нитью одежды, позаботился даже за спиной каждого из присутствующих расписать и княжество, которое тот представлял. Тонкая, кропотливая работа Мастера. Одна из множества среди других сюжетов на огромном сводчатом потолке.

Стены в покоях были обиты дорогой пурпурной материей, смягчающей звук, да и радующей глаз, безусловно. Этих стен хотелось касаться, ощущать под пальцами гладкое плетение нитей. Это желание охватывало каждого, кто оказывался в этой комнате, без исключения. Даже ее владельца.

Толстый ковер поглотил тяжелую поступь мужчины, подошедшего к окну. Задумчивым, не видящим взглядом он смотрел в сад. Всего двенадцать дней минуло с того момента, как ушел с отрядом Волемир, но в мужчине поселилось неугасающее чувство потери. Не нужно было уступать доводам сына и отпускать его. Он прекрасно знал, что если появилось хоть малейшее сомнение – значит, он обязан прислушаться к нему, взвесить, отследить, откуда оно появилось. А ведь оно появилось, это сомнение или подсказка, навеянная неизвестным ему чувством, и первой его реакцией было сказать – нет. И он так и сделал, но на вопрос Волемира "почему?" не смог найти достойного ответа. В отношениях с сыном всегда присутствовала эта особенность, проявлялась слабость, в то время как у других не возникало даже мысли оспаривать первое и единственное решение Владыки Радвернских земель.

За дверью послышались шаги. А вот и тот, с кем он должен поговорить, в то время как каждый разговор с ним дается Владыке тяжело.

Приглушенно затворилась дверь.

Некандр повернулся лицом к вошедшему человеку. Перед ним стоял молодой мужчина. Черные волнистые волосы не отличались чистотой, основательно запущенная щетина на лице и агрессивно – мутный взгляд безошибочно свидетельствовали о состоянии вошедшего.

Тот небрежно поклонился Владыке. – Ты пьян, Ирэс. – Вот и нет. Я еще недостаточно трезв, однако..– он воздел указательный палец вверх – уже достаточно близок к этому. – На его губах появилась кривая усмешка.

Некандр пристально смотрел на пьяного паяца. Нужно было послать в Долину его, убрать с глаз долой, да и делом заняться ему не повредило бы. А Волемира поставить перед фактом.

– Ты слышал о вестях, приходящих из Долины?

–Волемир уже решает эту проблему. Разве нет? – Ирэс огляделся в поисках хоть чего-нибудь на что можно присесть. Однако, единственный стул находился рядом с Владыкой и Ирэс недовольно прислонился к стене.

– Решает. Но у меня есть основания думать, что там не все так просто и лучше послать небольшое подкрепление. – Основания? Кто-то вернулся с посланием?

Некандр отвернулся. Он совершенно не хотел объяснять этому человеку, что беспокоится за единственного сына. Не желал показывать тревогу и неуверенность, поселившуюся в его сердце в тот самый миг, как дал свое согласие сыну. Не мог признаться, что промолчал, не осмелился сказать о своем страхе Волемиру, зная, что тот лишь усмехнется в ответ.

Нет, никаких дополнительных сведений не поступало. Разведывательные отряды на границе свидетельствуют о не большей, чем обычно активности новеретт, а ведь именно от них исходила главная опасность; восточные города, находящиеся под управлением Старейшин Межевых Земель, малочисленны и никогда не отличались агрессивностью. Казалось бы, ничего действительно серьезного в Долине быть не может, однако чувство нарастающей с каждым днем тревоги не покидало Владыку. Он молчал. – Постой-ка.– Ирэс оттолкнулся от стены, но подходить к Некандру не стал, наоборот прошагал в противоположную сторону. – Что скажет Волемир, когда встретит меня? Ха..Подумает, что не так уж ты ему доверяешь.

– С Волемиром я сам решу. – Резко бросил Некандр. Его снова стал раздражать этот тип. – Твоя задача подстраховать его. Он видел каким холодом и недоверием сквозит взгляд Ирэса из-под нахмуренных черных бровей, как губы, так похожие на его собственные, изгибаются в кривой усмешке. – Что ж. Хорошо. Я сейчас совершенно свободен. – Набери себе людей. Лучших наемников, каких сможешь найти в городе. И поскорее. Я дам вам знать, когда вы выступаете. – Сказав это, Некандр отвернулся снова к окну.

Ирэс, не дождавшись больше никаких напутствий, так же небрежно поклонился в спину Владыки и вышел из комнаты. В душе его зарождался гнев, которому, как обычно, не удастся вскипеть, его погасит уныние и понимание тщетности всех его усилий. Кто он здесь? Не сын, не брат, не муж. Здесь нет никого для кого он по-настоящему дорог, но и отпустить его на все четыре стороны не позволяется. Горечь бессмысленного существования изъедает каждую частицу тела и отравляет мысли, каждый день, уже много лет подряд. Когда-нибудь он сдастся.        Он устремился по слабо освещенному коридору к выходу на задний двор. Стены этого здания на него давили, хотя здесь он родился, здесь воспитывался, единственный дом, который он мог бы назвать родным был здесь.

– Ирэс. – Из тени широкого коридора выступила девушка. Тонкая, изящная, с длинными распущенными волосами цвета жидкого янтаря и бледной нежной кожей она выглядела беззащитной и завораживающей. – Чего тебе?– Грубо поинтересовался Ирэс, даже не замедлив шаг.

– – Постой. – Она легонько тронула его за плечо.

Тот дернулся, будто к нему прикоснулся зараженный сумрачным безумием, но все-таки остановился. – Пришли какие-нибудь вести от Волемира? – Когда это Владыка делился со мною вестями? – Зло бросил Ирэс и двинулся дальше. – Или ты тут всех подряд стережешь, чтобы спросить?– Через пару шагов спросил он, усмехаясь. Она молчала. Неожиданно Ирэс остановился, молниеносно преодолел расстояние, разделяющее их, и закричал ей в лицо: – Нет у него никаких новостей. Он просто меня, как верного пса, посылает по следу твоего Волемира. Она отшатнулась от него, то ли от запаха перегара, обильно исходящего от него, то ли от его неистовой злости, а может и от сознания того, что могут означать слова, только что сказанные им. Ирэс бросился прочь, ненавидя себя за слабость. Нашел на ком вымещать злобу, на беззащитной девчонке.

Оранжевый диск заходящего солнца, окрасив хлопья облаков желто-багряным, покрыл крыши тончайшей золотистой глазурью и нагнал теней в тесные улочки Радверна. Они, словно заговорщики, попрятались в закоулках домов, потихонечку шелестя песком и ошметками луковой шелухи. Тусклый свет уличных, тяжело покачивающихся, фонарей над крыльцами жилищ и таверн не в силах разогнать с каждым мгновением все гуще сплетающийся клубок этих теней.

Вечерней прохладой потянуло с берегов Хладины. Именно то, что нужно сейчас Ирэсу.

Не способный вынести общество даже единственного человека из этого города, если только их не будет разделять хмельная бутылка, молодой мужчина направился на реку. Как ни тошно ему было сейчас после разговора с Никандром, однако он рад, что предстоит убраться из этого очертевшего в конец города. Всю свою жизнь просидел он здесь на цепи, лишь изредка выбираясь из своих оков, опять же только по поручению Владыки. В этот раз все будет по-другому. Теперь он не упустит шанса. Хватит существовать лишь надеждой, что отношение Никандра к нему измениться. Этого не случится никогда. Ты стал никем уже через месяц после рождения и останешься никем навсегда. Лучше уж быть чужаком и странником для других мест, чем таким знакомым для всех никем здесь.

Выйдя за главные ворота, он оказался в полукруге внешней городской стены. Эта стена в половину высоты основной крепостной и не такая укрепленная, уходила под воду. Со стороны реки широкий проход к городским воротам оставался открытым, но вдоль всей пристани торчали сторожевые вышки. Люд здесь, в кармане меж двух стен, селился всегда небогатый, промышлявший и живший за счет реки. Множество низких хижин теснились одна к другой в каком-то бестолковом порядке, в котором сложно было найти хоть какое-то подобие улиц. Одна единственная дорога, вымощенная камнем, делила это беспорядочное нагромождение надвое.

Недолго прошагав этим путем, Ирэс свернул налево и, петляя меж потемневших от постоянной сырости стен, вышел на берег.

Хладина была спокойна. Быстрое неугомонное течение ее накручивало гребень за гребнем, гнало прочь их, точно пастух неисчеслимое свое стадо. Пристаней здесь не было, все они находились по другую сторону от вымощенной камнем дороги. И все же даже с этой окраины виднелись мачты кораблей, покачивающихся на мягких волнах, точно голый осенний лес на ветру. Редкие скопления травы покрывали песчаное пространство. Ирэс опустился на один из этих островков.

Собрать отряд дело нехитрое и недолгое, умелых воинов в городе достаточно, к тому же наемники – частые гости Радвернских Земель. Здесь для них всегда находится работенка. Сам-то он тоже обучался воинскому делу именно у них, в отличие от Волемира. Настораживало в этом деле другое обстоятельство: враг неизвестен и не понятны цели, преследуемые им. Нет никакой возможности выбрать тактику поведения. На запланированную атаку не похоже, будто несколько случайных происшествий, но слишком уж затянулось все это, первые слухи появились еще зимой.

На мгновение у Ирэса мелькнула мысль, что возможно там ловушка и люди исчезали лишь для того, чтобы заманить кого-то конкретного, но он отбросил ее. Слишком непредсказуемо и замудренно.

Не особо интересуясь и не вникая в дела, творящиеся на территории Радвенских Земель, Ирэс ощущал теперь недостаток сведений. Однако идти за ними к Некандру он не собирался.

Лучше уж наведаться в "Танцующий пень" и поговорить с Матвеем. К нему вся округа сходится, и местные и пришлые людишки, вестники и дворовые, даже знатные не гнушалась заглядывать. И хоть достоверные сведения и сплетни переплетаются там в запутанный клубок, он был уверен, что лучшего места, чтобы разузнать последние новости, ему не найти.

Ирэс некоторое время не двигался, наблюдая за темно-красной полосой разлитой через всю реку заходящим светилом. Ему не хотелось ворошить воспоминания и чувства, навеваемые этим городом, каждой песчинкой этого берега, каждым звуком, блуждающим меж высоких стен. Он был бессилен перед ними. Они наползали на него одно за другим, бередя его душу, и он не знал, как от них защититься. Лишь ритмичное течение реки перед его взором могло сгладить разлад, поселившийся в нем. Он долго наблюдал, как истончается огненная полоса, качаясь на гребнях, как она становиться далеким затухающим пятном, и лишь затем не спеша поднялся и направился в засыпающий город.

Пока только тихое поскрипывание вывески нарушало вечернее затишье. Таверна находилась довольно далеко от центра города, далеко от торговой площади и далеко от причалов. Уместившаяся в глухом, образовавшемся неизвестным образом тупичке, после того, как ремесленная улица стала разрастаться сначала в длину, но, не уместившись, поползла вширь, где ей преградили путь немало растянувшаяся от реки портовая улица, да конюшенный переулок, таверна могла сыскать себе славу захолустья, но все вышло иначе. Здесь редким вечером зал не заполнялся битком разношерстным людом.