Собиратель Эхо

– Выбора нет…

Словно приговаривая, он достал из тумбы шприц-дозатор с мутной жидкостью и с силой вонзил его в плечо извивающегося в агонии Безымянного. Через полминуты судороги прекратились, тело обмякло и затихло в неестественной позе.

– «Слоновья доза», – хрипло прошептал Дед, вытирая пот со лба. – Мозг отключился от импланта. Два часа. Не больше. Пока он спит, нужно убраться отсюда. Как она? – бросил он, кивая на Гретту.

– Я.… в норме, – ответила она, с трудом поднимаясь. – Как только он отключился, поток стих. Но даже сейчас… я чувствую их. Как далекий шепот на краю сознания. Как эхо…

– Тогда не будем терять времени. Кир, – Дед метнул на него тяжелый взгляд, – тащи парнишку. Гретта – передай остальным код «Пятое ноября».

Сказав это, Дед рванул к своему столу. Для своих он был просто Дедом. Но в этом коде проскальзывала тень того человека, которым он был когда-то – инженера, осмелившегося бросить вызов целой корпорации. «Пятое ноября»3… День, когда один человек попытался изменить историю, подорвав её оплот изнутри.

Он принялся собирать в сумку жесткие диски и чертежи, те самые, что когда-то стали его «пороховым заговором» против «Палимпсеста». Живые руки сгребали в прорезиненный рюкзак жесткие диски, а механические, работая с ювелирной скоростью, извлекали из потаенных ящиков блоки с чипами и микросхемами. На автомате в ту же сумку полетели четыре брикета с едой.

– Готовы? – бросил он через плечо, защелкивая застежки.

– Да! – единым выдохом ответили Гретта и Кир, уже взваливший Безымянного себе на спину в пожарном захвате.

Больше не было нужды в словах. Они разом рванули в самый узкий и темный туннель. И тут же сзади, из главного зала, донесся оглушительный грохот. Не просто взрыв – это был звук методичного уничтожения. Лязг рвущегося металла и гул обрушения – лифтовая шахта, их главный путь, превращалась в груду обломков.

– Уже здесь… – прошипел Дед, ускоряя шаг. – Поднажми, Кир!

Пот заливал лицо Кира, смешиваясь с пылью и слезами от напряжения. Безымянный, безжизненно болтаясь на его плечах, казался невыносимо тяжелым. Они влетели в небольшую камеру с титановой дверью, и Дед, не переводя дыхания, начал тыкать механическим пальцем в дисплей на запястье. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и в тот же миг земля содрогнулась – глухой, мощный удар, от которого затрещали стены. Муравейника больше не было. – Жаль, – сквозь отдышку выплевывал слова Кир. – Столько батончиков пропало…

– Жаль, – Кир, едва стоя на ногах, выплевывал слова между судорожными вздохами. – Столько… батончиков… пропало…

Глава третья. Архитектор

Сознание вернулось к Безымянному медленно и неохотно, будто продираясь сквозь слой ваты. Он открыл глаза. Потолок был низким, собранным из рифленых цинковых листов, в матовой поверхности которых плавали искаженные тени. Место он не узнавал. Голова раскалывалась на части, и единственное, что он помнил отчетливо – это леденящие слова: «Они идут». Все, что было после, тонуло в густом черном тумане.

Он попытался приподняться на локтях, но тело не послушалось. Грубая, но прочная кожаная лямка врезалась в грудь, а еще две туго стягивали запястья и лодыжки.

– Какого х… – начал он, но мысль оборвалась, не находя выхода.

В ответ на его попытку пошевелиться раздался сухой скрип. Дверь, которую он сначала не разглядел в стене, отъехала в сторону. В проеме стоял Кир, и его улыбка была настолько неподдельно радостной, что это выглядело почти сюрреалистично в их ситуации.

– Проснулся! – Кир весело подмигнул. – А мы тут, понимаешь ли, в «Мезон-Файв» рубились. Пока ты в отключке был, Гретта притащила пару интерфейсных перчаток от старого экзо. Так, для разрядки. Я их пять раз подряд уделал. Ну еще бы, – на этих словах Кир сделал виртуозное движение механическими пальцами, и в воздухе на секунду вспыхнула и погасла голограмма бьющего кулаком бойца, – С такими-то руками? Ими хоть гайки крути, хоть рожи голографическим монстрам вправляй.

Он ловко провернул кисти, и в воздухе на мгновение возникли два схематичных голографических револьвера, которые с легким щелчком отправились в невидимые кобуры у его пояса.

– В общем, самые быстрые на всём Диком Западе. Как восстановишься – я тебя научу.

– Что происходит? Развяжи меня!

– А вот тут незадачка… – Кир запустил механические пальцы в волосы на затылке. – Не могу я пока что. Приказ Деда.

Безымянный начал дергаться, пытаясь силой вырваться из окутавших его пут. Кожаные лямки с неприятным скрипом врезались в тело.

– Эй, не, это плохая идея! Только сильнее затянешь!

Но Безымянный уже не слышал. Из его горла вырывался низкий, звериный вой, а мышцы напряглись до дрожи. Кир молча стоял и смотрел, и улыбка окончательно сползла с его лица, сменившись виноватой скорбью. Когда силы окончательно покинули пленника, он обреченно рухнул на подушку, грудь тяжело вздымалась.

– Успокоился? – Выждав пару минут мертвой тишины, Кир снова заговорил. – Тебе здесь никто зла не желает, пойми. Ты для нас теперь…

В его сторону тут же устремились два яростных огонька в глазах Безымянного. Весь его вид, казалось, кричал: «Лжец!»

– Короче, пока ты здесь, в этой комнате, – Кир постучал костяшками по цинковой стене, – твое сознание не цепляет чужие воспоминания. Стены экранированные. Стоит выйти – и тебя опять накроет. Начнешь биться, как вчера. И опять нам всю электронику своим ментальным пердежом собьешь. А на сбой сразу выйдут палимпсестовцы. Убежищ у нас, знаешь ли, не так много. Раз-два и обчелся. Да и тяжелый ты, ужас… Тащить тебя – только спину ломать. Особенно голова. Кирпичами набита, что ли?

– А связали за каким хреном?! – Его ноздри раздувались, а в глазах полыхала такая ярость, что, казалось, могла расплавить стальные ремни. – Я что, по-вашему, животное, которого нужно на цепь сажать?

– Видел бы ты себя вчера, – голос Кира внезапно стал тихим и плоским, без тени насмешки. – Сам бы себя веревками перевязал. Думаешь, что я шутил насчет припадка? Ты не просто трясся – ты бился головой об пол, пока кровь не пошла. Думали, череп проломишь. Связали, чтобы ты сам себя не убил.

Глаза Безымянного метнулись к своим запястьям, где на грубой коже проступали багровые полосы. Воспоминания возвращались обрывками – огненные вспышки чужих жизней, пронзающие сознание, невыносимый гул в висках…

– Сейчас-то я в норме. Развяжи! – потребовал он, но в голосе уже слышалась неуверенность.

– Дед приказал… – Кир замялся, проводя механическими пальцами по затылку. В его глазах боролись долг и сочувствие. – Ладно. Руки освобожу, но ноги останутся стянутыми. Дед хочет поговорить, спокойно… Без глупостей.

Он достал небольшой черный контроллер, приложил к пряжке на груди пленника. Раздался щелчок, ремень отстегнулся с тихим жужжанием. Легкие Безымянного вздохнули полной грудью – наконец-то он мог дышать без сковывающего давления. Кир, перегнувшись, освободил его руки.

Свобода!

Безымянный растер онемевшие запястья, затем нерешительно протянул руку Киру. Тот, с растерянной улыбкой, ответил на рукопожатие – его механическая ладонь мягко щелкнула.

И в этот миг Безымянный резко рванул его на себя.

Голова Кира с глухим стуком ударилась о металлический каркас кровати. Глаза закатились, сознание помутнело. Второй точный удар – и тело парня обмякло на полу.

Сердце Безымянного бешено колотилось. Он быстро обыскал карманы безвольного тела, найдя заветный черный квадрат. Еще несколько секунд – и ноги были свободны.

Он бросил взгляд на распростертое тело Кира. В горле встал ком – ведь этот парень был единственным, кто относился к нему по-человечески с самого пробуждения. Но доверия к этой организации не было. Слишком свежи были воспоминания о болезненном эксперименте Деда, о том, как его сознание разрывали на части чужие воспоминания.

Надо бежать.

Осторожно приоткрыв дверь, он увидел огромное подземное пространство, напоминающее заброшенный заводской цех. Громадные станки с роботизированными манипуляторами застыли в вечном ожидании, как механические скелеты доисторических существ. Ржавые кран-балки свисали с потолка, словно щупальца гигантского спрута. Воздух был спертым, пахнущим вековой пылью.

Стоило ему перешагнуть порог свинцовой комнаты, как в голову одно за другим начали стекаться воспоминания людей. Шли они постепенно и потому пока что было терпимо.

Крадучись от одного укрытия к другому, он достиг массивных ворот. За ними зияла непроглядная тьма. Сглотнув ком в горле, он шагнул вперед.

Темнота обволакивала его, словно физическая субстанция. Он шел, ощупывая шершавую стену. Обрывки «Эхо» продолжали вспыхивать в его мозге, причиняя теперь дискомфорт. Ему пришлось опереться на стену полностью. Шел он так около получаса, пока не уперся в преграду. Поверхность внезапно сменилась на холодный металл, изогнутый полукругом. Рука скользнула дальше – и коснулась чего-то теплого, живого…

В следующее мгновение его ослепили два зеленых глаза, горящие желтоватым светом. Удар пришелся мгновенно – что-то тяжелое обрушилось на его голову, и сознание поглотила тьма.

Очнулся он в знакомой комнате. Снова связанный, но на этот раз оставили возможность дышать свободно. У кровати сидел Дед, наблюдая за ним с любопытством и едва сдерживаемой усмешкой. Рядом стояла Гретта – при его пробуждении она демонстративно развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. В углу, на ящике, сидел хмурый Кир, на его виске проступал свежий синяк.

– Ну что? – Дед наконец позволил себе улыбнуться. – Понравилось девушек лапать?

– Чего?! – возмутился Безымянный. – Я никого не…

– А наша Гретта? – смех уже прорывался в голосе старика. – Девушка на посту задремала, а проснулась от чужой руки… на ребрах.

Кир в углу нервно ерзнул.

– Я не… – слова застревали в горле. В памяти всплывали обрывки: холод металла, неожиданное тепло… – Черт!

– А-а-а, – довольно протянул Дед. – Понял, наконец?

Безымянный покраснел, смущение на мгновение затмило даже память о побеге.

– Ладно уж, – смягчился старик. – Гретта девушка отходчивая. Хотя… ногой она тебя отблагодарила знатно.

Дед прикоснулся к его лбу. Резкая боль пронзила голову – без зеркала было ясно, что там красовалась солидная шишка.

– А теперь о серьезном, – веселье в голосе Деда исчезло, словно его и не было. Комната наполнилась напряжением. – Твоя способность ставит под угрозу не только нас, но и весь хрупкий баланс этого мира.

Безымянный скептически посмотрел на старика. Его, человека, которого девушка вырубила одним ударом, называют угрозой мировому порядку?

– Когда ты отключился, то произнес слово: «Эхо». Понимаешь его значение?

– Когда звук отражается от поверхностей?

– В твоем случае это не звук. Это воспоминания. Мысли. Обрывки душ, – Дед внимательно изучал его реакцию. – «ЭХО» – Эмуляция Хронологических Откликов. Технология, над которой я начинал работать еще в «КиберКорп». Ты – ее воплощение.

Голова Безымянного снова заныла, в висках застучало. Эта информация казалась одновременно чужой и знакомой, будто он всегда где-то в глубине сознания это знал.

– Ты не читаешь мысли, – продолжал Дед. – Ты воспринимаешь эмоциональные всплески, связанные с яркими воспоминаниями. Любая сильная эмоция – твой проводник. И, судя по тому, что произошло с Киром… – он кивнул в сторону угла, – ты можешь не только считывать, но и возвращать утраченное, а может и менять само восприятие.

– Тогда почему бы просто не избавиться от меня? – выдохнул Безымянный. – Убьете – и никаких проблем. – И тут же сам ужаснулся от этого логичного вывода, причем сказанного им самим.

– Потому что ты можешь стать либо орудием порабощения, либо ключом к спасению, – глаза Деда вспыхнули. – Ты видел «пустых» на улицах. Их не просто стирают – их разбирают на запчасти, пока они еще дышат. Ты можешь вернуть им украденное. Или, – он сделал паузу, – создать новые якоря, дать им причину жить.

Безымянный молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Он снова посмотрел на свои руки – те самые, что только что предали единственного друга в этом мире. Что он был такое – человек, оружие или нечто большее?

– «Палимпсест» уже близко, – тихо добавил Дед. – Они ищут тебя. И когда найдут… ты станешь тем, против чего сейчас боремся мы. Нам нужно научиться контролировать твой дар. Или последовать твоему предложению и уничтожить тебя до того, как они сделают тебя своим ручным перезаписчиком памяти.

В углу Кир напрягся, его механические пальцы непроизвольно сжались. Гретта, вернувшаяся в комнату, застыла в дверном проеме. Выбор был за Безымянным, и времени на раздумья почти не оставалось.

«Да, организация Деда не внушала доверия, но это точно не они сделали со мной это. А вот „Палимпсест“ … Переменная слишком опасная и непредсказуемая. Если я могу считывать отголоски чужой ярости от тех, кто идет по моему следу, то их намерения вряд ли можно назвать дружелюбными.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Палимпсест – термин, который в древности обозначал рукопись, написанную на пергаменте (реже папирусе), уже бывшем в подобном употреблении. Текст нанесён поверх ранее написанного и удалённого (стёртого, смытого или вытравленного) текста.

2

Мнемозина, Мнемосина (др.-греч. Μνημοσύνη) в древнегреческой мифологии – богиня, олицетворявшая память.

3

Пятое ноября – Праздник посвящён провалу Порохового заговора, который произошёл в ночь на 5 ноября 1605 года. Группа католиков-заговорщиков попыталась взорвать Парламент Англии в Лондоне. Гай Фокс пытался поджечь в подвале Вестминстерского дворца бочки с порохом.