Собиратель Эхо

Голос Кира сорвался. Он сжал виски, будто пытаясь выдавить воспоминание.

– Дальше… провал. Я не помню, как они забрались ко мне. Не помню боли. Я просто обернулся… и увидел его прямо за спиной. Тихого, как сама смерть. Его рука уже была поднята. Последнее, что я почувствовал… – Кир с силой ткнул пальцем в металлическую пластину на своем затылке, – …это леденящий холод. И скрип. Скрип металла о металл, когда этот штекер… втыкали мне в пластину. А потом… пустота. Пока он не вернул мне маму.

Все взгляды в комнате переместились на Безымянного. Теперь в них читалось не подозрение, а нечто большее – благоговейный страх.

Дед медленно отложил паяльник. Его бархатный голос прозвучал с новой, смертельной серьезностью.

– Проект «Мнемозина», значит… – Сказав это Дед оперся лбом в свою механическую руку. – Я думал, что они отказались от этой идеи еще 30 лет назад…

Все взгляды резко устремились на Деда. Но он будто бы их не замечал, а пристально смотрел на Безымянного – смотрел так, будто видел перед собой не человека, а призрака из собственного прошлого.

– Вот что, – голос Деда, внезапно обретший командирскую твердость, раскатился по пещере, сметая все остальные звуки. – Хватит с нас всех на сегодня. Разойдись по норам.

Все без лишних слов восприняли команду и начали суетиться, растекаясь по темным туннелям с отлаженной скоростью муравьев, чей муравейник потревожили. Наконец в широкой комнате-муравейнике остались только Дед, Кир, Безымянный и Гретта, стоявшие в тягучем, неловком молчании.

Кир слегка подмигнул девушке и поманил Безымянного за собой в один из туннелей. Уходя, Безымянный слышал, как Дед, снова склонившись над своим столом, настойчиво и бесстрастно, как метроном, бормотал одно и то же слово, вгрызаясь в него, будто пытался вскрыть сейф собственной памяти:

– Мнемозина… Мнемозина… Мнемозина…

В норе, куда привел Кир, было приглушенно и по-спартански уютно. Воздух пах землей и теплым металлом. Вдоль стены, вырубленной прямо в грунте, стояли двухъярусные кровати.

– Ты голодный?

Кажется, его тело ждало только этого сигнала. Живот Безымянного скрутило в тугой, болезненный узел. После не самой чистой воды с утра у него во рту действительно не было ничего. Но череда событий, вытеснившая голод, отступила, и реальность накрыла с новой силой.

– Очень! – выдохнул он, сглотнув, будто это могло помочь насытиться.

Кир полез под одну из коек. Раздался щелчок и сухой скрежет шестерен. Кровати вместе с фальшивой земляной стеной разъехались, открывая вмурованный в скальную породу огромный холодильник – метра два на два. Увы, его металлические полки выглядели подозрительно пустынными.

В Безымянного полетели два брикета в серебристой обертке. От неожиданности он едва не уронил их, но инстинктивно подхватил.

– Ты не смотри, что они маленькие, – Кир уже уселся на второй ярус одной из кроватей разворачивая свой батончик, и по помещению пополз сладковатый химический запах. – Одной штуки на целый день хватает. Концентрат, знаешь ли. Но мы с тобой сегодня кое-что совершили. Заработали прибавку.

С этими словами он откусил сразу половину брикета и принялся жадно жевать, зажмурившись от удовольствия.

Безымянный с недоверием поглядывал на зелено-коричневую массу, проглядывавшую сквозь надорванную обертку. Она больше напоминала шпатлевку, чем еду. Но голод был сильнее брезгливости. Он зажмурился и откусил.

И.… мир перевернулся.

На удивление, это оказалось не просто вкусно – это было чудо. Первой волной накатил насыщенный, горячий вкус куриного супа с лапшой, словно из детства, которого у него не было. Едва он успел осознать это, вкус плавно сменился, превратившись в сочную, поджаренную котлету с дымком, а затем – в хрустящую, золотистую картошку с солью.

Он застыл с полным ртом, глаза его широко распахнулись от изумления. Каждый новый вкус был глотком жизни в его пустом мире.

– Ну что, видишь, вкусно же? – Кир поглядывал на него с ухмылкой, довольный реакцией своего подопечного. – Технологии, они ведь не только чтобы в мозги лазить. Иногда и поесть нормально помогают.

Он с шумом проглотил большой кусок и добавил:

– Такую штуку можно только в Нижнем Секторе достать, – Кир вздохнул, разглядывая свой брикет. – На верхних этажах этим не заморачиваются. У них свои повара, свои деликатесы. Я пару раз видел их блюда через витрины ресторанов… Чуть слюной не изошелся. Наши батончики, конечно, с голоду не помрешь, но с реальной едой концентрат не сравнить…

Безымянный сам не заметил, как в его руке оказался и мгновенно исчез второй брикет. Что бы Кир ни говорил о верхах и их деликатесах, здесь и сейчас для его пустого желудка и стертой памяти это было лучшее блюдо на свете. Сам факт того, что еда есть, а есть – можно и нужно, казался величайшим чудом.

– Ну, что, наелся? – Кир спрыгнул с кровати и с видом владельца наичудеснейшего особняка, проводящего экскурсию покупателю, принялся театрально похлопывать по подушкам. – Рекомендую вам сие ложе, милостивый государь! Несравненная упругость, стопроцентный грунт вместо пружин…

На этих словах он сам не выдержал и рассмеялся. Безымянный тут же подхватил настроение, и его собственный, непривычный смех смешался с товарищем. После всего, что произошло за день, сытный (Кир не обманул – ощущение пустоты под ложечкой сменилось приятной тяжестью) обед и простой дружеский смех были тем, что нужно, чтобы наконец-то расслабиться и отключить голову.

Стоило ему коснуться подушки и сознание тут же погрузилось в объятия Морфея. Сон был беспокойным. В память врезались обрывки картин чьего-то забытого прошлого, прорываясь сквозь тонкую стенку, отделявшую его разум от океана чужих «Эхо». Череда смеющихся и плачущих лиц, сменяющих друг друга, крутилась в чертогах подсознания, как бешеная карусель, затягивая его в свой водоворот.

Его резко выдернул из кошмара голос Кира.

– Эй, ты как?

Голос звучал настойчиво и обеспокоенно. Безымянный быстро понял почему: простыня под ним была промокшей насквозь, тело била мелкая дрожь, а губы застыли в беззвучном крике, будто он часами пытался закричать, но у него не было голоса.

– Нормально, – выдохнул он, и голос прозвучал ровнее, механическое скрежетание в нем испарилось, уступив место усталой ясности. – Просто снились дурные сны…

– Интересно… – Кир стоял в задумчивой позе, скрестив руки, и его взгляд был устремлен в пустоту, будто он пытался осознать что-то очень важное. – Помнишь-то ты ничего не помнишь, но сны тебе снятся. Выходит, мозг твой все же что-то хранит. И не факт, что только твою жизнь…

В воздухе повисло напряженное молчание, которое тут же прорезало оглушительное урчание в животе Безымянного.

– М-да… – Кир фальшиво вздохнул, но в его глазах плясали веселые чертики. – На тебя пайков не напасешься. Прямо тихий ужас, а не сожитель.

Он с театральным вздохом полез под кровать, и вскоре Безымянный снова ловил на лету серебристый брикет.

– Этот – особый, – деловито пояснил Кир, подмигивая. – «Утренний заряд». Его только на завтраки подаем. Чтоб не тормозил в середине дня.

Иллюзия яичницы с беконом была настолько совершенной, что заставила вкусовые рецепторы трепетать, а кофе, который Кир подал в блестящей металлической кружке только добавил вкуса. Быстро покончив с завтраком, они направились в главную комнату, где их уже ждал Дед.

Остальных обитателей муравейника не было – Дед заранее очистил помещение. Он, судя по внешнему виду, не спал всю ночь. Темные круги под глазами и огромная закопченная кружка, от которой тянулся терпкий, обжигающий аромат крепкого кофе, служили тому неоспоримым доказательством.

– Вот что, – начал он, не дожидаясь, пока они подойдут. Голос был хриплым от бессонницы, но в нем не было и тени сомнения. – То, что я вам скажу, не просто информация. Это, из-за чего я здесь и оказался. И то, из-за чего мы все можем влететь в такую переделку, из которой уже не выбраться.

Кир напрягся, его плечи инстинктивно подобрались.

– Дед вообще никогда о прошлом не говорил, – прошипел он Безымянному, и в его голосе читался неподдельный шок. Теперь напряглись оба, превратившись в слух.

– До того как сюда попасть, я был старшим инженером по нейроинтерфейсам в «КиберКорп»…

– У КОГО?! – вырвалось у Кира, прежде чем он смог себя остановить. Осознав свою ошибку, он буквально вжал голову в плечи, прикрыв рот костяшками пальцев.

Дед грозно смерил его взглядом, способным пробить бетон, и продолжил, словно и не было возгласа.

– Теперь это «Палимпсест». Отмылись, сменили вывеску после того, как об их первых экспериментах военные пронюхали. Слив информации изнутри произошел. А теперь и военных подмяли под себя, купили или уничтожили. Можно разойтись на полную.

Все четыре его руки – и живые, и механические – с громким лязгом сжались в кулаки, выдав ярость, которую он так сдерживал.

– Мне передали схему устройства и сказали сделать чертежи. Я тогда зеленым пацаном был, из техникума, глаза горели. Не особо вникал – рад был, что в такой серьезный объект взяли. Делал то, что говорили. Как робот. Целая группа вместе со мной ваяла проект. Пять лет нам по частям выдавали различные схемы, будто собирали пазл, не показывая картинки. И мы терпеливо объединяли все по новой, глупые, как слепые котята.

За это время я выслужился хорошей работой до старшего инженера. Наконец, к моим 30 годам мы начали строить аппарат. Он был громадным, под три метра в высоту, а по площади целый ангар занимал. Мозг этого монстра состоял из сияющих процессорных блоков и жгутов проводов, толстых, как моя рука. Когда все было готово, мы провели пробный запуск. Щелкнули выключателем… и ничего. Абсолютно. Тишина стояла гробовая, только вентиляторы гудели. Стали проверять расчеты. Все было верно. Мы были в ярости от бессилия.

Но в один из дней все изменилось. Нас грубо, без объяснений вывели из лаборатории. Я краем глаза заметил людей в серебристом, которые вели пару десятков людей в серых холщовых робах. Они шли с опущенными головами, понурые, как скот на убой. Я до сих пор помню… у одного на шее родинка была, в виде треугольника. Несколько дней спустя, люди в серебристом вышли, а вот в сером… в сером никто не вышел.

Он замолчал, его взгляд уставился в пустоту, словно он снова видел ту самую сцену.

– Только тогда до нас начало доходить. – Голос Деда стал тихим, почти беззвучным, но каждое слово обжигало. – Мы все гадали, для чего же эти проклятые выемки по полтора метра в механизме… И тут я все понял.

Он медленно поднял на них глаза, и в них стояла такая бездна вины и ужаса, что по спине Кира и Безымянного пробежали ледяные мурашки.

– Это были не выемки. Это были капсулы. Двадцать горизонтальных капсул, будто коконы. Те люди… – Дед сглотнул, с трудом выдавливая из себя слова, – …они были топливом. Живыми батарейками для системы. «Мнемозина» пожирала их, чтобы работать.

Когда люди в серебристом ушли, мы вернулись на свои места. И застыли в ужасе. Мертвая машина теперь работала с низким, угрожающим гудением, а ядро в центре пульсировало кроваво-багровым светом.

Во мне что-то надломилось. Тут же, пока остальные в панике метались, я собрал всю информацию, что смог, и отправил криптограмму знакомому военному. Это был мой крик о помощи. И мой смертный приговор.

Вот только машина не справилась с нагрузкой. Или с отчаянием, что в нее впитали. Начала искрить, извиваясь в конвульсиях, будто живое существо. Видимо, «топлива» было слишком много, и она не справлялась с обработкой.

К приходу военных лаборатория уже пылала синим, химическим пламенем, пожирая плоды нашего безумия. После, в остатках золы и оплавленного металла, мы нашли кости. Обгорелые, маленькие, сложенные в несколько ровных рядов. Они все это время были там… запертые в своем личном аду, пока их тела перемалывались в пыль.

После этого я не мог нормально работать. Каждый щелчок сервопривода, каждый мерцающий экран напоминал мне о том ангаре. А потом стал замечать, что за мной всегда кто-то следит. Куда бы ни пошел, везде затылком чувствовал их взгляд, холодный и безразличный, ждавший идеального момента, чтобы стереть последнего свидетеля.

И я сбежал. Обосновался здесь, в этих пещерах старого города. Понемногу подбирал покалеченных ребятишек.

На этих словах Кир чуть покраснел и отвел взгляд, будто пойманный на чем-то сокровенном.

– И собирал информацию. Я знал. Знал, что военные не всех переловили. Создатель «КиберКорпа» точно был на свободе. Видел его как-то раз. Глаза ястребиные, синие, как лед, смотрели на нас как хищник на жертву холодным взглядом. Похож на седовласого льва. Он не видел в нас людей, а только лишь инструменты. Однажды, обходя лабораторию, он смерил взглядом плоды наших трудов и сухо поблагодарил меня лично – как ценного сотрудника. Видимо, в его глазах я был полезным активом. Я пытался найти архивы «Мнемозины», чтобы понять, что же все-таки мы делали и выйти на людей, стоявших за всем этим. Но все будто кануло в небытие. Через пять лет после пожара то тут, то там стали появляться услуги по стиранию. Тогда я не соотнес их с нашим «проектом», это был дикий бизнес, полуподпольный базар: хочешь – продавай, хочешь – храни у себя. Он тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула тень давней боли. Я и сам был бы рад не помнить некоторые моменты.

А сейчас… сейчас все иначе. Они снова пытаются повторить эксперимент. Но на этот раз им не нужны громоздкие ангары и десятки подопытных. И теперь ты стоишь передо мной. Ответ, который я долго искал. Вот, что они пытались сделать.

Его взгляд, тяжелый и полный древней усталости, уперся в Безымянного. В этой тишине прозвучал беззвучный вопрос: «И что же мы будем делать с тобой?»

– Так, что я такое? – не выдержал Безымянный, и в его голосе впервые прозвучала не растерянность, а горькая, накипевшая ярость. – Если стиратели и я связаны, то я лишь устройство, предназначенное воровать чужую память? Просто инструмент?

– Не-ет, тут ты ошибаешься, – отчеканил Дед, и в его бархатном басе зазвучала непоколебимая уверенность. – Вспомни, что ты сделал с Киром. Ты не забрал. Ты вернул. Ты не разрушил. Ты восстановил.

Он сделал паузу, давая этим словам прочно осесть в сознании Безымянного.

– Но, думаю, что внутри тебя гораздо больший функционал, чем мы можем представить… – Голос Деда стал приглушенным, заговорщицким. Он тяжело поднялся и приблизился к Безымянному, отбрасывая на него огромную тень. – У меня есть идея.

Безымянный видел, как одна из механических рук старика потянулась к столу, где лежал неприметный черный ящик.

– Но мне нужно твое согласие, – сказал Дед, но в его тоне сквозила неизбежность происходящего.

– Что вы собираетесь сделать? – Безымянного пробрал леденящий страх. Вид массивного старика с многозначительным блеском в глазах и странным прибором в руке сбивал его с толку. Инстинкты кричали об опасности.

– Ничего опасного… Надеюсь, – проронил Дед, и в его голосе прозвучала неуверенность, которая не успокоила, а лишь усилила тревогу. – Я должен проверить…

Прежде чем Безымянный успел что-то возразить или отпрянуть, старик быстрым, выверенным движением воткнул тонкий штекер с длинной узкой иглой прямо в имплант на его виске.

Мир взорвался болью и светом. Тело дёрнулось в судорожном спазме и обмякло, как мокрая тряпка, повиснув в мощных механических руках Деда.

Сознание вырвалось из плена плоти и рухнуло в бездну.

Миллионы искр пронзили его, сливаясь в ослепительный поток. Когда зрение адаптировалось, он обнаружил себя в идеально черном, безграничном пространстве, будто внутри гигантской сферы. Воздух был плотным, сковывающим грудную клетку настолько, что он не мог дышать и захлебывался этой тягучей смесью. Безымянного охватила паника. Хотелось поскорее выбраться из этой ловушки.

Один за другим, словно звезды в рождающейся галактике, начали вспыхивать экраны. Они заполняли все пространство, окружая его со всех сторон, пока он не оказался в самом сердце голографического глобуса, где каждый пиксель был чьим-то прожитым мгновением.

Пиксели постоянно находились в движении, пульсируя в ритме неведомого сердца. Одни затухали, угасая с тихим вздохом, другие загорались небывалой мощью, вспыхивая ослепительными всплесками. Дыхание нормализовалось и глаза обрели ясность.

Внезапно, внимание Безымянного привлек целый сектор глобуса. Еще мгновение назад он был усыпан не менее чем пятьюдесятью яркими, переливающимися звездочками. И вдруг – резкая, всепоглощающая темнота. Беззвучный взрыв пустоты.

Спустя мгновение на этом месте проступило сплошное пятно тусклого, мертвенного света цвета истлевшей золы. Будто пепелище после мощного пожара, оставившее после себя лишь холодный шлак утраты.

Он, повинуясь внезапному порыву, дотронулся до пепельного пятна.

И вдруг – тихий, беззвучный хрустальный перезвон. Пятно ожило, разделившись на сотни мерцающих осколков. Новые звезды, еще не такие яркие, как прежде, но упорно горящие, начали появляться одна за другой, сотканные из самого его намерения.

Две из них, пульсируя в такт его собственному сердцебиению, отсоединились от общей массы и направились прямиком к нему. Они прошли сквозь его призрачную грудь, не причинив боли, и застыли в самой сердцевине его существа, как две капли жидкого света.

Безымянный посмотрел на себя и обнаружил, что он прозрачен, словно призрак, а эти две звездочки медленно растекались внутри него золотистыми ручейками, заполняя пустоты и заменяя собой недостающие фрагменты чужой, но теперь отчасти и его собственной, души.

Резкий толчок за плечи. Словно невидимая рука выдернула его из плотного, вязкого слоя воды. Огромный светящийся глобус, еще секунду назад бывший вселенной, с болезненным скрежетом сжался, пока вся эта необъятная реальность не оказалась запертой в тесной темноте его черепа.

Снова наступила темнота. Глубокая, оглушительная.

А когда он открыл глаза, в них уперлись две точки – тревожный, помутневший взгляд Деда, в котором читалось странное сочетание надежды и тревоги.

Вся комната была залита красным аварийным светом и Кир в дали заводил генератор.

– Ну? – тщетно дергавший шнур привода. – Как он там? Что вообще происходит? У нас повсюду электричество выбило!

Дед медленно покачал головой, не отрывая взгляда от Безымянного. Его механическая рука с мягким щелчком отсоединила кабель от виска лежащего на земле парня.

И в тот же миг тело на полу ожило. Сознание вернулось не постепенно, а обрушилось лавиной. Безымянный резко перекатился на бок и отпрыгнул в сторону, прижимаясь спиной к холодной стене. Все его мышцы были напряжены до дрожи, взгляд метался между Дедом и Киром. Будто вытесняя звук из горла послышалось:

– Какого хрена вы творите?

Его голос был необычайно твердым, в нем звучала жесткость, которой раньше не было, будто натянутый стальной прут, готовый вот-вот разорваться от напряжения. Взгляд, скользнув по лежащему на полу кабелю с иглой, снова впился в Деда – уже не с растерянностью новичка, а с холодной яростью загнанного зверя, начинающего понимать правила игры. Кир бросил попытки вернуть электричество и уже подбежал усмирять противников. Но Дед его опередил.

– Угомонись! – Урезонил он мягко Безымянного. И кивком показывая на кабель добавил: – Я всю ночь над ним корпел. Ты же не забыл, что я был у истоков технологии в твоей голове.

Тишина в пещере повисла тяжёлым, неподвижным полотном. Взгляд Безымянного, ещё секунду назад полный животной ярости, медленно менялся. Он не отводил глаз от Деда, но теперь в них читалась не злоба, а леденящая, кристальная ясность. Он всё ещё прижимался к стене, но его поза из защитной стала скорее стойкой готовности.

– «Угомонись»? – его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, словно отточенный клинок. – Вы вскрыли мою голову, как консервную банку, без спроса. Вы бросили меня в океан чужих душ, где я чуть не утонул. А теперь говорите «угомонись»?

Дед не моргнул, но его могучие плечи слегка опустились. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на усталое понимание.

– Ты прав, – бархатный бас прозвучал приглушённо. – Процедура была… агрессивной. Но это был единственный способ показать тебе, кто ты есть. Не рассказать, а именно дать увидеть.

– И что же я? – Безымянный медленно выпрямился, отрываясь от стены. Внутри него, на месте прежней пустоты, пульсировали два новых световых ядра – два возвращённых им воспоминания. Он чувствовал их, как чувствуют биение собственного сердца. – Батарейка? Антенна? Орудие?

– Я бы назвал тебя Архитектором, – твёрдо сказал Дед. – Ты видел сам. Они стирают. Ты – восстанавливаешь. Ты не просто возвращаешь украденное. Ты создаёшь новое из пепла. «Палимпсест» ошибается в самой основе. Они думают, что память – это данные, которые можно стереть или переписать. Но ты… ты работаешь с самой тканью воспоминания. С его душой. Можешь рассказать, что ты видел?

– Я очутился среди мириад воспоминаний и увидел тёмный кластер среди них. Но когда я коснулся его… он разделился, и две ярких точки остались внутри меня. Нет… стали мной…

– Скорее всего, ты видел в реальном времени результат стирания нескольких жизней, – голос Деда звучал настороженно. – Стиратели вычистили людей до основания. Но ты…

– Вернул их, да? – подхватил Кир, испытавший на себе то же самое.

– Думаю, что да…

– Я чувствую их, – тихо сказал Безымянный, глядя на свои руки, будто впервые их видя. – Два воспоминания. Они… тёплые. Одно – про запах свежего хлеба, который испекла бабушка одного мужчины. Другое… про то, как маленькая девочка впервые поймала солнечного зайчика на стене. Они не мои. Но они… живут во мне. И они не причиняют боли.

– Не хотелось бы тебя огорчать, – Дед виновато опустил глаза. – Но похоже, этих людей уже нет…

– Как? Но я же видел их!

– К тебе потянулись только два воспоминания из всего кластера, верно? Остальные остались на месте.

– И? Что с того?

– Остальные – вернулись к своим владельцам. А этим двум… уже некуда было вернуться…

– Некуда… вернуться? – он повторил шёпотом. – Значит… тех людей… их…

– Стерли. Полностью, – безжалостно, но без злобы, подтвердил Дед. – Их сознание рассыпалось. Их тела, скорее всего, не вынесли процедуры и перестали функционировать.

В этот момент Гретта, молча наблюдавшая из тени одного из туннелей, сделала шаг вперед. Золотистые прожилки на ее лице мерцали тревожно.

– Дед. Ты подключил его к сети. К глобальной нейросети. Даже через буфер. Если у «них» есть хоть малейший след…

– Они уже идут, – без всякой интонации закончил за нее Безымянный.

Все замерли, уставившись на него.

– Как ты…? – начал Кир.

– Я не знаю, – перебил Безымянный. Он закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри. – Это… ощущение. Обрывки чужих голосов, образов. Они засекли выброс энергии. Они знают, где я.

Стоило только закончить мысль, как его сознание пронзила тысяча игл. Гнев, страх, отчаяние – все чужие, все одновременно – обрушились на его психику, не встречая никакого сопротивления. Он застыл в одной позе. В глазах будто бы отражался океан синевы. Неестественный голос его ртом произнес одно слово: «Эхо», и тут же тело повалилось на землю. Дед открыл шлюзы, и теперь океан воспоминаний хлынул внутрь без плотины. Безымянный забился в конвульсиях, его глаза закатились, будто пытаясь увидеть кошмар, разрывающий его изнутри.

– Дед, что с ним? – вскрикнул Кир. – Только что всё было нормально!

– Я открыл его каналы, чтобы понять его возможности, – глухо, почти себе под нос, проговорил побледневший старик. – Но похоже, механизм закрытия… утерян. Кир, генератор! Сейчас же!

Кир метнулся к агрегату и начал дёргать шнур привода, с рычащим от усилия криком. Мотор, фыркнув черным дымом, наконец зарокотал. Дед, не теряя ни секунды, схватил кабель и принялся лихорадочно настраивать параметры на голографическом дисплее, взлетевшем над его запястьем.

Но было уже поздно. Низкий, нечеловеческий вой вырвался из груди Безымянного. Волна чужой боли, прорвавшая его психические барьеры, ударила по остальным.

– А-а-а-а!

Гретта, будто подкошенная, схватилась за голову. Её сенсорные импланты, в тысячу раз чувствительнее человеческих нервов, оказались идеальной антенной для этого ментального урагана. Золотистые прожилки на её лице вспыхнули алым заревом, и она рухнула на колени, пытаясь отсечь невыносимый шум.

– Гретта!

Кир, словно ужаленный, рванулся к ней через весь зал.

– Голоса… картинки… их так много, – выдавила она сквозь стиснутые зубы. – Не могу…

Дед яростно, с неприсущей ему грубостью матерился, перебираясь за большую цифровую установку. Лампы над его головой яростно замигали и с щелчком погасли. Еще один выброс. На этот раз поглотил даже аварийное освещение, погрузив пещеру в кромешную тьму. Лишь из одного механического манипулятора Деда вырвался пучок света, освещая в полумраке летящие из генератора искры и легкую, призрачную дымку, поднимавшуюся от мониторов.